Наследие пророчества

Эйдан прищурился.

— Где?

Бьорн неопределённо махнул рукой в сторону улицы.

— Там.

Эйдан закрыл глаза.

— Конечно.

Бьорн переступил с ноги на ногу, но улыбка не исчезла.

— Здесь нужна дверь. и наче холодно.

— Я заметил.

— Тогда почему её нет? — спросил Бьорн и по-настоящему нахмурился, словно не мог понять простой причины.

Эйдан посмотрел на него.

— Потому что мне было всё равно.

Бьорн нахмурился ещё сильнее.

— Теперь мне не всё равно.

Эйдан несколько секунд не отвечал. В этих словах не было ничего особенного, и всё же они прозвучали как-то странно. Просто. Без пафоса. Без попытки казаться хорошим. Будто для Бьорна действительно было совершенно очевидно, что если дверь нужна, её надо поставить.

— Ты странный, — сказал Эйдан.

Бьорн улыбнулся.

— Спасибо.

— Это не похвала.

— Я знаю.

Эйдан снова посмотрел на доски.

— Ты вообще умеешь это делать?

Бьорн уверенно кивнул.

— Наверное.

Эйдан медленно посмотрел ему в глаза.

— Начинаю бояться этого слова.

Бьорн тихо рассмеялся и поднял ладонь, будто хотел оправдаться.

— Я видел, как это делали дома.

— А сам?

— Не пробовал.

Эйдан устало выдохнул.

— Прекрасно.

Бьорн поставил топор на землю и взял одну из досок.

— Я попробую.

Эйдан хотел сказать, что ему всё равно. Хотел развернуться, лечь обратно и позволить этому огромному энтузиасту самостоятельно понять, что деревянная дверь не появляется из воздуха только потому, что кто-то очень сильно этого хочет. Но он посмотрел на открытый проём. Потом на холодную улицу. Потом на Бьорна. И тяжело вздохнул.

— Дай сюда.

Бьорн замер.

— Что?

— Вторую доску, — сказал Эйдан, протягивая руку.

Бьорн несколько секунд смотрел на него так, будто услышал что-то невероятное.

— Вы будете помогать?

Эйдан нахмурился.

— Я буду делать так, чтобы ты не прибил себе руку.

Бьорн широко улыбнулся и тут же подал ему доску.

Работа началась с тишины. Не той пустой тишины, которая была между ними на улице, а другой — наполненной звуками дерева, тяжёлого дыхания и осторожных движений. Бьорн подавал инструменты, держал доски и несколько раз пытался сделать что-то самостоятельно, каждый раз получая от Эйдана короткое замечание. Эйдан работал молча и точно, без лишних движений, а Бьорн двигался неловко, зато с таким энтузиазмом, будто они строили не простую дверь в старую лачугу, а ворота в крепость.

Через некоторое время Бьорн вытер лоб тыльной стороной ладони.

— Нормально получается? — спросил он, глядя на Эйдана с почти детским ожиданием оценки.

Эйдан посмотрел на то, что они сделали.

— Пока не рухнуло.

Бьорн довольно кивнул, будто получил настоящую похвалу.

— Значит, нормально.

Эйдан не стал спорить.

Они продолжили.

Ночь становилась глубже. Холод усиливался, но теперь его стало меньше внутри дома. Пустой проём постепенно заполнялся деревом, доска за доской, удар за ударом. Эйдан иногда молча показывал Бьорну, куда лучше поставить инструмент или как придержать материал, а Бьорн старательно повторял, иногда слишком сильно нажимая, иногда делая лишнее движение, но каждый раз исправляясь.

Несколько раз они одновременно тянулись к одному инструменту.

— Это моё, — сказал Бьорн, уверенно протягивая руку.

— Я взял его первым.

Бьорн посмотрел на инструмент, потом на Эйдана.

— Но оно мне нужно.

— Тогда подожди.

— Я уже жду.

Эйдан медленно поднял на него взгляд.

— Ты ждал три секунды.

Бьорн совершенно серьёзно нахмурился.

— Это долго.

Эйдан смотрел на него с выражением человека, который не знает, как объяснить очевидное.

— Ты действительно считаешь три секунды ожидания терпением?

Бьорн задумался, а потом осторожно кивнул.

— Для меня — да.

— Удивительный человек, — Эйдан покачал головой.

Бьорн улыбался. Иногда он вообще не понимал, когда Эйдан его подкалывает. Но, кажется, ему это даже нравилось. Каждое сухое замечание он воспринимал не как отталкивание, а как часть разговора, частью которого уже каким-то образом стал. Эйдан это замечал и ничего с этим не делал.

Постепенно дверь начала приобретать форму.

Несколько досок закрыли большую часть проёма, потом добавились ещё. Пространство, которое весь вечер оставалось открытым холоду, становилось уже. Впервые за долгое время дом Эйдана начал выглядеть так, будто внутри действительно должен кто-то жить.

Эйдан остановился и посмотрел на результат.

Бьорн стоял рядом и тяжело дышал, держа молоток в руке.

— Ну? — спросил он, слегка приподняв брови.

Эйдан не ответил сразу.

Он смотрел на новую дверь так, словно она была чем-то гораздо более сложным, чем несколько досок, скреплённых вместе. Ему пришло в голову, что раньше он никогда не думал о том, насколько странно выглядит жилище без двери. Наверное, потому что ему было всё равно.

Теперь ему было не всё равно.

И это было неприятно.

— Закрывается? — спросил Бьорн, чуть наклонив голову.

Эйдан попробовал.

Дверь немного скрипнула, но поддалась.

— Закрывается.

Бьорн улыбнулся так широко, будто только что выиграл битву.

— Значит, получилось.

— Более или менее.

— Я считаю, получилось.

Эйдан посмотрел на него.

— Конечно считаешь.

Бьорн поставил молоток на землю и довольно потёр руки.

— Теперь здесь хотя бы будет теплее.

Эйдан перевёл взгляд на дверь.

— Да.

Это было простое слово. Но произнёс он его немного тише обычного.

Они ещё некоторое время молчали. Бьорн стоял рядом с новым сооружением и разглядывал его с таким удовольствием, будто дверь была лучшей вещью, которую он когда-либо создавал. Эйдан сидел на корточках, опираясь локтями на колени, и смотрел на доски, следы ударов и неровные края. Получилось криво, просто, н о получилось.

Бьорн первым нарушил тишину.

— Я могу завтра ещё раз посмотреть, если где-нибудь плохо держится.

Эйдан медленно поднял взгляд.

— Ты собираешься вернуться?

Бьорн посмотрел на него с искренним удивлением.

— Я уже здесь.

Эйдан ничего не ответил.

Через несколько минут Бьорн начал собирать оставшиеся инструменты. Он аккуратно сложил их в одну кучку, проверил, ничего ли не забыл, потом поднял доски, которые остались лишними. Эйдан помог ему только потому, что хотел закончить быстрее, хотя сам себе в этом не признался.