Третья линия

Глава 9 Передышка

К вечеру победа приобрела тот пристойный, почти мирный вид, который люди обычно придают пережитому ужасу, когда изменить уже ничего нельзя, а жить дальше всё равно приходится. Погибших унесли с поля и уложили под длинными полотнищами у сохранившегося участка западной стены. Раненых разместили под временными укрытиями и в большом походном шатре, служившем Максену штабом. Лошадей напоили, вычистили и отвели подальше от запаха крови, а между шатрами разожгли несколько дополнительных костров, словно свет, вино и горячая пища могли провести надёжную черту, отгородив сегодняшнее утро от вечера.

Лагерь стоял среди остатков старого укрепления, от которого уцелело немногое: часть наружной стены, широкие каменные ступени и фрагмент боковой галереи, когда-то тянувшейся вдоль внутреннего двора. Теперь между разрушенными кладками стояли палатки, телеги и коновязи. Для пира в бывшем дворе поставили длинные столы и натянули над ними плотное полотно на высоких жердях, защищавшее от вечерней сырости.

Несколько часов назад из-за событий у границы едва не началась настоящая война, и теперь писари уже составляли донесения королю Вендела, подробно фиксируя, где стояли межевые камни, кто первым пересёк признанную обеими сторонами линию, каким образом случайная стрела молодого арденского лучника превратилась в организованное наступление после сигнала его командиров и почему Максен приказал остановить преследование сразу после того, как противник отошёл за спорную полосу.

Для людей, сидевших за длинными столами, всё это сейчас значило меньше, чем простая мысль: они остались живы.

Мирина предпочла держаться в стороне. Инри в расчёт не шла, за годы проведенные вместе они привыкли к присутствию друг друга почти так же, как к собственному.

Обе устроились на широких каменных ступенях уцелевшей части боковой галереи. Нагретый за день камень ещё хранил тепло. Отсюда праздник был виден лишь краем глаза: свет костров, силуэты людей, отблески на кубках и оружии. За лагерем солнце медленно опускалось за лес, оставляя над тёмными верхушками сосен медно-красную полосу.

Над низинами уже стелился прохладный вечерний туман. Он поднимался от земли, полз к Риане и дальше, к хребту, постепенно скрывая места, где ещё утром двигались войска. Природе было безразлично, кому принадлежала эта земля и сколько людей сегодня за неё сражались.

Со стороны пирующих доносились голоса, звон кубков и пение человека, чья уверенность в собственном слухе значительно превосходила сам слух. К третьему куплету Мирина, до того терпеливо молчавшая, всё-таки повернула голову в ту сторону.

— Если этот человек пережил сегодняшнее сражение, значит, боги действительно имеют на него особые планы. И я начинаю подозревать, что планы эти направлены против остальных.

Инри прислушалась к очередному особенно смелому переходу между двумя нотами, ни одна из которых не совпала с мелодией.

— Возможно, боги находятся достаточно далеко и просто не слышат. В таком случае я впервые им завидую.

— Вот и я думаю, что бессмертие имеет свои преимущества.

Инри улыбнулась, однако взгляд почти сразу вернулся к подруге. Царапина на щеке Мирины уже подсохла, длинные волосы были кое-как собраны, доспехи она сменила на темную рубаху и кожаные штаны, но усталость скрыть не смогла: сидела чуть сутулившись, время от времени осторожно меняла положение и слишком медленно поднимала левую руку, словно ушибленные ребра напоминали о себе при каждом неудачном движении.

— Ты осознаёшь, что сегодня в значительной степени победила именно ты? — спросила Инри после долгой паузы, сразу лишив фразу того торжественного оттенка, который Мирина обычно высмеивала.

Та посмотрела на нее с недоверием.

— Очень неприятное начало разговора. Обычно после подобных заявлений либо предлагают произнести речь, либо просят снова сделать что-нибудь смертельно опасное.

— Я всего лишь говорю, что план был твоим и именно ты поняла, где Каллин рассчитывает на старую версию тебя.

— Выполняли этот план другие люди, причем многие из них, к моему удивлению, до сих пор живы. Я считаю это достойным восхищения.

— Я не отрицаю их заслуг, но и ты не обязана каждый раз исчезать из собственной победы, как только кто-то пытается назвать её твоей.

Мирина несколько секунд смотрела на закат, словно там находился значительно более удобный собеседник.

— Заслуга — опасная вещь, Инри. Сначала люди благодарят, потом начинают считать, что ты способна повторять чудеса по расписанию, затем от тебя ждут решений на все случаи жизни, а в конце непременно ставят памятник, на который садятся голуби и гадят. Я бы предпочла остановиться значительно раньше последнего этапа.

— Хорошо, памятник отменяется. Оставим тебе только право признать, что сегодня Каллин просчитался.

Улыбка Мирины исчезла не сразу.

— Один раз.

— Этого пока достаточно.

— Именно слово «пока» мне и не нравится. До сегодняшнего дня он строил игру вокруг Максена, его положения при дворе, осторожности короля Ольвара и той Мирины, которую помнил много лет назад. Теперь он получил новую информацию обо всех нас, а Каллин всегда был особенно опасен после поражения, потому что не воспринимал его как унижение — он воспринимал его как материал.

Инри чуть нахмурилась.

— Ты думаешь, следующий ход будет сложнее?

— Обязательно. Он теперь знает, что Максен способен отказаться от выгодного первого удара ради политического результата, знает, что я участвую в военных советах и что мои старые привычки уже не всегда приводят меня туда, куда он ожидает. Кроме того, его собственные войска оказались теми, кто сознательно продолжил атаку после случайного выстрела, а значит, Рейнару придется либо принять случившееся, либо задать Первому советнику несколько крайне неприятных вопросов.

— Если Каллин вообще действовал без согласия короля.

— Именно. И пока мы этого не знаем.

Мирина провела пальцами по теплому краю ступени и тихо добавила:

— Мне даже приятно думать, что первая трещина в его идеальном плане возникла не из-за чьей-то сообразительности, а потому что один молодой лучник не выдержал напряжения. Каллин часто воспринимает людей как фигуры на шахматной доске, но фигуры не потеют, не испытывают страха и не стреляют раньше команды.

— Ты довольна, что он ошибся?

Мирина задумалась дольше, чем требовал вопрос.

— Я довольна тем, что он способен ошибаться. Это не одно и то же.

Инри посмотрела на неё с тем спокойным вниманием, которое почти всегда раздражало Мирину сильнее прямого допроса.

— А против какой тебя он теперь будет строить следующий план?

— Надеюсь, не против настоящей. Её я сама пока не всегда понимаю.

Глаза Инри невольно скользнули к навесу, где время от времени появлялась светлая голова Максена.

Мирина сразу заметила и закатила глаза.

— Я пока ничего не сказала.

— Именно молчание в твоём исполнении становится все более подозрительным.

— Тогда скажу прямо: тот поцелуй тоже относится к вещам, которые ты пока не понимаешь?

Мирина очень медленно повернула голову.

— Какой именно поцелуй?

— Тот, после которого Лар уже успел дважды пересказать сражение и в обеих версиях почему-то оказался достаточно близко, чтобы видеть все подробности.

— Значит, завтра Лар отправится в дальнюю разведку, причем направление я выберу после того, как узнаю, куда он меньше всего хочет ехать.

— Ты могла просто оттолкнуть Максена.

— Я была взвинчена, измотана и, возможно, не могла ясно мыслить.

— Вообще-то, ты становишься особенно разумной после опасных ситуаций.

— Значит, случай редкий и научно интересный.

Инри рассмеялась.

— Мири, ты ведь понимаешь, что мне совершенно не обязательно задавать вопросы, когда ты сама так старательно отвечаешь на них обходными путями?

— Именно поэтому я иногда жалею, что научила тебя слишком внимательно слушать.

Мирина тоже улыбнулась, но почти сразу поморщилась, потому что смех отозвался болью под ребрами.

Инри заметила движение.

— Завтра ты покажешь бок лекарю, даже если для этого мне придется привести его силой.

— Интересно, когда наша дружба окончательно превратилась в систему взаимных угроз?

— Примерно тогда, когда выяснилось, что иначе ты не воспринимаешь заботу всерьез.

— Неприятно логично.

В этот момент на ступенях появился Лар, уже умытый, перевязанный и каким-то чудом раздобывший чистую рубаху, которая сидела на нем с достоинством одежды, еще не подозревающей, что через час на нее наверняка прольют вино. Сломанный когда-то нос придавал лицу ветерана выражение человека, которому жизнь неоднократно пыталась что-то объяснить, а затем устала.

— Госпожи, Максен просил передать, что вас ждут на празднике жизни, причём я бы очень хотел сразу уточнить: отказ он предвидел заранее и поручил мне не возвращаться без вас.

Мирина посмотрела на него с подозрением.

— Почему вы начали с «госпожи» и закончили угрозой? Обычно такая вежливость означает, что человек успел что-то натворить.

— Я сегодня вообще веду себя безупречно.

— Это и пугает больше всего.

Лар перевел взгляд на Инри.

— Если мне придется выбирать, кого из вас убеждать первой, я предпочел бы вас. Мирина уже выглядит так, будто всерьёз обдумывает куда бы меня отправить завтра подальше.

Инри с трудом скрыла улыбку.

— Боюсь, вы опоздали. Маршрут уже обсуждался.

Лар обреченно вздохнул.

— Тогда хотя бы пойдемте добровольно. Максен сказал, что вы станете сопротивляться, и я не хочу доставить ему удовольствие оказаться правым.

Мирина сразу поднялась.

— Вот теперь придется идти. Дважды за один день он уже был прав, третьего раза я ему не прощу.

Вокруг толпились люди, повсюду горели жаровни и светильники. Мирина оценила идею Максена устроить пир под открытым небом. Вечерний прохладный воздух смешивался с ароматами жареного мяса, вина, кожи и целебных трав.

Рядом с Максеном и Цицеро действительно оставили два свободных места за столом, однако Мирина и Инри остановились при входе, и этого оказалось достаточно, чтобы разговоры постепенно стихли.

Мирина ненавидела подобные мгновения.

Сотня вооруженных людей перед атакой беспокоила значительно меньше, чем те же люди с кубками, явно намеренные благодарить.

Максен поднялся.

Он успел сменить одежду и умыться, однако усталость оставалась заметной в чуть замедленных движениях и в том, как осторожно он переносил вес на одну сторону, вероятно стараясь не показывать, насколько сильно ушиблен бок.

Мирина заметила это сразу и сразу же разозлилась на себя.

— Я обещал говорить недолго, — начал Максен.

— Врёшь! — немедленно отозвались из дальнего конца стола и тут же прокатился смех.

— Именно поэтому постараюсь закончить прежде, чем кто-нибудь из вас решит выступить вместо меня. Особенно это касается Лара.

— Вы лишаете историю важных подробностей!

— История переживет.

Когда шум стих, Максен посмотрел на Мирину и Инри.

— Сегодня мы выиграли не только потому, что удержали поле. Арден первым перешел признанную границу, а мы остановились там, где защита могла превратиться в чужое обвинение. Но этого бы не произошло, если бы мы не разгадали восточную ловушку.

Мирина уже понимала, что следующая фраза ей не понравится.

— Мирина сумела разгадать замысел Каллина и увидела его скрытые ловушки. Она также поняла, где он рассчитывал на её реакцию. Инри провела отряд через проход и удержала его магией там, где обычная конница едва ли справилась бы. Сегодня обе спасли очень многих наших людей, и за это я предлагаю выпить.

Он поднял кубок. Речь была значительно короче, чем Мирина ожидала и почти приемлема. Однако за ближайшим столом кто-то громко спросил:

— Откуда она вообще так хорошо знает Каллина?

Несколько человек повернули головы. Максен поколебался всего мгновение и именно этого мгновения Мирине хватило, чтобы понять: сейчас он совершит ошибку, причём совершенно искренне и без всякого злого умысла.

— Когда-то Мирина служила королю Рейнару и возглавляла отряды Королевской службы Каллина. Поэтому она хорошо знакома с его методами. Сегодня именно это знание оказалось нашим преимуществом.

В зале снова поднялись кубки, кто-то выкрикнул имя Мирины, затем Инри. А сама Мирина осталась неподвижна. Максен понял это слишком поздно. Она вышла вперёд только тогда, когда шум начал стихать.

— Раз уж часть моей биографии сегодня неожиданно стала общественным достоянием, добавлю только одно: не считайте этот бой концом войны.

В зале снова стало тише.

— Каллин уже знает, что прежние приемы не сработали так, как он ожидал, а мы пока не понимаем ни его следующей цели, ни того, насколько далеко в происходящем участвует сам Рейнар. Поэтому празднуйте победу, потому что заслужили её, но утром снова выставьте караулы и не начинайте считать врага глупее только потому, что сегодня он ошибся.

Мирина на секунду задержала взгляд на Максене.

— Особенно если этот враг умеет учиться.

Инри шагнула рядом.

— Если Мирина после победы говорит, что расслабляться рано, стоит ей поверить. Я знаю её достаточно долго, чтобы понимать: оптимизм для неё редкость, чаще она проявляет осторожность.

Несколько человек усмехнулись. Мирина повернула голову.

— Это сейчас было в мою защиту?

— В пределах моих возможностей.

— Тогда благодарю.

Они уже собирались уйти, когда Максен окликнул:

— Мирина.

Она остановилась, но не обернулась.

— Спасибо за речь, — она произнесла это с вежливостью, за которой обычно скрывалась вовсе не благодарность. — В следующий раз, рассказывая о моей жизни, спросите, хочу ли я, чтобы это услышали все.

И ушла. Инри последовала за ней, оставив после себя несколько секунд неловкой тишины.

Лар посмотрел на Максена.

— Кажется, она все-таки сердится.

Цицеро медленно поднял кубок.

— Потрясающий аналитический талант. Еще несколько лет службы — и тебе доверят разведку.

— Я предпочту фронт.

— Разумно.

Позднее, когда пир снова набрал силу и солдаты перестали следить за каждым движением командующего, Цицеро выбрался из общего шума и прошёл к остаткам боковой галереи. За обломком стены голоса становились глуше, воздух уже заметно остыл, а над шатрами и кострами медленно тянулся дым. Он остановился у разрушенного парапета, откуда были видны тёмный лес и затянутая туманом долина.

Максен присоединился к нему через несколько минут.

Ниже, между кострами и длинными столами, молодые воины в очередной раз изображали кавалерийский удар Лара, и с каждым новым пересказом противников становилось больше, склон — круче, а сам Лар, если верить истории, уже практически единолично спасал королевство.

Максен некоторое время молчал.

— Я действительно хотел только убрать лишние вопросы. Если бы завтра пошли слухи, что рядом со мной находится бывший командир Ардена, который во время боя получил часть моей конницы, это выглядело бы значительно хуже, чем несколько слов сегодня.

Цицеро оперся спиной о сохранившийся каменный столб галереи.

— С военной и политической точки зрения логика понятна. Проблема в том, что Мирина не является политической задачей, хотя ты временами обращаешься с ней именно так.

Максен посмотрел на него.

— Я рассказал совсем немного, одной фразой, не больше.

— Для тебя — одной фразой. Для неё — это часть жизни, которую она сама не решила отдавать этим людям.

Максен помолчал.

— Я уже понял.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что раздражает, когда ты понимаешь то же самое быстрее меня.

— Могу делать вид, что не понимаю.

— Это будет ещё хуже.

Некоторое время они смотрели вниз, туда, где один из солдат с таким увлечением изображал удар копья, что едва не опрокинул товарища в костер.

Максен усмехнулся, но почти сразу снова посерьёзнел.

— Самое неприятное в Мирине то, что она постоянно заставляет меня держать в голове две противоположные мысли одновременно. Я знаю, что она скрывает прошлое, не рассказывает половину того, что знает о Каллине, а сегодня ещё и утаила от меня настоящую часть собственного плана. Любого офицера за подобное я бы как минимум отстранил.

Цицеро чуть поднял бровь.

— И при этом именно её решение определило выигрыш восточного фланга.

— Вот именно. Каждый раз, когда появляется причина ей не доверять, Мирина каким-то образом использует её же как основание доверять сильнее.