Пепел на бамбуке
Движимый слепой жалостью, мальчик бросился прочь от судейских фаланг, скрываясь за рушащимися бамбуковыми перекрытиями Главного Алтаря Бездны. Там, под грудой дымящихся обломков гранитных плит, он наткнулся на раненого двенадцатилетнего ребенка. Это был Янь Цзинь — еще не принявший Кровавый Контракт с Тьмой, израненный, хрипящий от боли наследник Клана, чьи Ян-меридианы были полностью разрушены электрическими разрядами Громовых кнутов Совета. Его серебряные лисьи волосы были испачканы гарью и кровью, а в багровых детских глазах застыла глухая вековая боль по уничтоженному семейству. Маленький лисенок ждал своего финального заклания, бессильно прижимаясь спиной к раскаленному базальту.
Маленький Линь Сюань не раздумывал ни секунды. Он совершил поступок, который на летающих скалах Куньлуня приравняли бы к высшей государственной измене: сорвал со своего лба священную лазурную налобную ленту Облачного Пика и быстрыми, дрожащими пальцами бережно, крепко перевязал разорванную грудную клетку лисенка, силой останавливая хлещущую кровь.
— Беги через подземный штрек к Черным шахтам Юга! Живи вопреки всему Небесному Закону! Мы обязательно встретимся. — прошептал одиннадцатилетний праведник, выталкивая раненого врага в темный лаз контрабандистов за алтарем, пока Судебная гвардия Цан Хая зачищала площадь.
Линь Сюань с диким, задыхающимся вскриком вернулся в суровую реальность Мрачного Мертвого Леса, распахнув фиолетовые зрачки сквозь треснувшую линзу очков. На его бледных фарфоровых щеках, очищенных от лазурной пыли ордена, блестели настоящие жгучие слезы раскаяния и ментального слома. Крах его Печати Молчания был полным, необратимым. Детективная драма его происхождения и скрытого заговора наставника обнажила свою самую сочную, трагическую суть: человек, которому он молился как богу, стер его память именно ради того, чтобы превратить спасенного ребенка в «Сосуд Номер Один», заставив его всю жизнь служить палачам собственного прошлого.
Праведник медленно дрожащей ладонью в широком конопляном рукаве коснулся бледной щеки застывшего перед ним Яня Цзиня.
— Это был я... Юй-эр, это был я... — сорвано, на пределе человеческого хрипа выдохнул Линь Сюань, и его холщовая куртка простолюдина заходила ходуном от рыданий. — Это я отдал тебе налобную ленту посреди горящих пагод Клана... Я помог тебе бежать в Черные шахты... Цан Хай стер мой разум, переписал мои меридианы лазурными рунами, заставив меня стать щитом для твоих убийц... Прости меня, мой Тёмный Лис...
Янь Цзинь застыл каменным изваянием, его костяной веер «Цзюфэн» со шуршанием выпал из ослабевших пальцев прямо в серый Инь-пепел под ногами, а багровые зрачки судорожно расширились, отражая безупречный надрыв своего Хозяина. Вся его ленивая, циничная маска портового бродяги разлетелась в прах. Десять лет он хранил эту промокшую от крови лазурную ленту под сердцем, выковывая месть палачам рода, и теперь истина наконец-то предстала перед ними во всем своем величии.
В эту самую секунду фиолетовый контур их Кровавого Контракта внутри дантяней среагировал на этот колоссальный всплеск взаимного признания. Произошло то, чего не предвидели никакие секретные пергаменты Палаты: единственная абсолютно белая пепельная прядь у левого виска Яня Цзиня впервые в истории их изгнания ярко, ослепительно вспыхнула чистейшим Ян-золотом Линя Сюаня, знаменуя начало подлинного, неразрывного слияния их Света и Тьмы Бездны вопреки воле всей Поднебесной.
Янь Цзинь медленно опустился на одно колено прямо в рыхлый пепел, не сводя застывшего, потемневшего взгляда с плачущего праведника. Его пальцы, всё еще сжимавшие ладонь Сюаня в точках Хэ-гу, судорожно напряглись. Вся многолетняя, выжигающая душу ненависть к Облачному Пику, которую он бережно лелеял в Черных шахтах Юга, в это мгновение столкнулась с сокрушительной правдой прошлого. Человек, которого он считал послушной марионеткой Совета и Первым клинком своих врагов, оказался тем самым мальчиком, чьи маленькие ладони когда-то подарили ему право на жизнь среди горящих руин.
— Десять лун... Десять лет я искал тебя по всем Четырём Пределам, Журавлик, — глухо со звенящим в груди надрывом произнес тёмный мастер, и его голос потерял прежнюю издевательскую развязность, превратившись в ровный базальтовый рокот. — Я думал, что Совет Кланов уничтожил тебя, едва ты переступил порог Судебной Палаты с пустой лобной лентой. Я проклинал твою лазурную Ци, когда видел тебя на казнях, не зная, что Цан Хай заживо выжег твою память лазурными рунами Подавления. Твой Учитель сотворил из твоего сердца идеальный, послушный загон, ферментируя твоё Ядро ради собственного тлена, а я... Я послушно шел по твоему следу, со скрежетом стискивая зубы.
Линь Сюань бессильно опустил голову на плечо Хранителя, его Ян-лихорадка выкипала рваными фиолетовыми кольцами, но сознание оставалось хрустально безжалостно чистым. Огромный психологический ангст разрывал его меридианы: он вспомнил каждый круг их детской встречи, вспомнил запах крови и пепла, который теперь навсегда въелся в его конопляную коричневую куртку простолюдина. Но детективный капкан, заложенный покойным кукловодом, держал его волю в удушающих тисках. Даже теперь, зная подлинную правду их связи, Сюань не мог полностью избавиться от предсмертных слов наставника, которые ядовитым шёпотом звенели в его мыслях: «Он ждет пика твоей лихорадки, чтобы сожрать Ян-ядро и выпустить девять хвостов».
Они застыли посреди Мрачного Мертвого Леса — два искалеченных заговором существа, связанные нерушимыми узами Узами Хранителя, но разделенные глухой стеной детективных подозрений и страха перед грядущим предательством. Их дыхание и пульс синхронизировались в один безупречный, тяжелый такт, подчиняясь общему фиолетовому контуру выживания, пока пепельная прядь лиса продолжала тускло сиять Ян-золотом Мастера Света под нависшими сводами Черного бамбука. Огромный белый кролик Бай Юй и чернобурый лис Хуань беззвучно охраняли границы их пепельного убежища, а трусливый Сунь Юй испуганно шмыгал носом под базальтовым утесом, понимая, что Небесный Закон империи только что рухнул со звоном разбитого хрусталя.
ГЛАВА 12. ПЕЩЕРА ПОЛЫНИ И ГИБЕЛЬ МО СЮЭ Часть 1
Мрачные, выжженные до самого скального основания пепельные лабиринты Черного бамбука наконец расступились, открывая беглецам узкий крутой проход к глубокому базальтовому каньону. Склоны этого терракотового ущелья, изрезанные глубокими трещинами и вековыми разломами живой земли, казались немыми стражами, застывшими на границе Свободных Земель. На самом дне этой бездонной расщелины, надежно скрытые от посторонних глаз и поисковых массивов Совета Кланов густыми дикими зарослями сухой колючей и горькой полыни, покоились руины заброшенного монастыря древней касты кузнецов Западного Предела. Это святилище давно было стерто со всех карт Поднебесной. Его массивные гранитные колонны треснули под весом времени, крыша полностью обрушилась под ударами многолетних паводков, а вместо священных статуй древних божеств из щелей плит тянулись лишь сухие, колючие плети дикого кустарника.
Воздух здесь казался ледяным, застывшим и насквозь пропитанным застарелой гарью, болотной серой и тем особым металлическим привкусом остывающей магмы Юга, от которого у Линя Сюаня внутри даньтяня фиолетовый узел Контракта ворочался с невыносимой ненасытной яростью. Пепел, взметаемый шагами, кружился в воздухе мертвыми серыми хлопьями, оседая на камнях разрушенных пагод. Здесь не было места праведному лоску Обители, только глухая, звенящая скорбь заброшенного укрытия, где каждый шаг отдавался глухим эхом в пустоте заброшенных штреков.
Они ворвались под своды разрушенного главного зала в тот самый миг, когда Ян-лихорадка «Пяти Лепестков» внутри каналов Первого ученика перешла в свою финальную, необратимую и смертоносную стадию. Черные узоры паразита под кожей Линя Сюаня вздулись, раскаленными жгутами стягивая меридианы у самого горла и перекрывая дыхание. Парень рухнул на колени прямо посреди обломков гранитных плит, его холщовая куртка простолюдина коричневого цвета ходила ходуном от хриплых судорожных вдохов, а из полуоткрытых губ толчками вырывался тяжелый бледно-зеленый пар скверны.
Звено за звеном контракт внутри его тела затягивался, высасывая последние крохи созидательной Ци. Золотое ядро внутри его даньтяня пульсировало на пределе человеческих возможностей, готовое в любую секунду сдетонировать и превратить тело Старшего мастера в пепел. Линь Сюань ослеп от боли, фиолетовые искры перегрузки плясали перед его глазами, а пальцы судорожно и бессильно скребли сырой известняковый настил, оставляя на камне кровавые следы от сорванных ногтей. Ломаные линии каналов Света плавились в этом подземном чаду, лишая его возможности призвать даже крупицу былой лазурной магии инея.
Янь Цзинь действовал с пугающей, точной и жесткой грацией хищника, полностью растеряв остатки своей ленивой портовой маски.
— На алтарь его, быстро! — хрипнул Владыка Чёрного Пепла, и его серебряная прядь у виска за секунду до этого вспыхнувшую Ян-золотом Сюаня в Мрачном Лесу теперь грозно отливала мертвенным пеплом.
Тёмный мастер подхватил слабеющего праведника, помогая ему подняться, и одним мощным духовным импульсом направил его тело на плоский, обгоревший обсидиановый жертвенник в центре зала. Камень алтаря, покрытый древней копотью и рунами кузнецов Юга, принял израненное тело Первого ученика с глухим костедробительным стуком. Янь Цзинь без малейшего почтения склонился над Линем Сюанем, стремясь зафиксировать его бьющиеся в судорогах плечи на каменных плитах. Демонический лис Бездны мертвой хваткой вцепился в запястья Хозяина, вонзая свои бледные пальцы точно в акупунктурные точки Хэ-гу и Лао-гун под прикрытием широких рукавов холщовых халатов.
Священные узы Хранителя над его сердцем полыхнули багровым пламенем, принудительно выкручивая меридианы обоих заклинателей в один неразрывный медианный резонанс ци. Линь Сюань судорожно выгнулся на алтаре, из его груди вырвался глухой задыхающийся крик от дикой боли, когда Янь Цзинь принудительно открыл каналы и начал буквально выкачивать зеленый ядовитый пар паразита сквозь поры его кожи прямиком в свои собственные вены. Скверна кукловода раскаленной лозой впитывалась под кожу Лиса, заставляя его самого хрипеть и содрогаться, но Инь-регенерация Бездны внутри его Ядра Чёрного Пепла послушно принимала этот Ян-пожар на себя, гася лихорадку Сосуда. Черные нити яда медленно перетекали из запястий Сюаня под бледную кожу Хранителя, окрашивая его собственные вены в темно-зеленый цвет.
Через этот мучительный контакт каналов их организмы сонастроились до критического предела. Тяжелое дыхание Линя Сюаня, укрощенное ледяной маной зверя, в эту долю секунды выровнялось в идеальный, безупречный такт с глухими ударами сердца Яня Цзиня, подчиняя их общий фиолетовый контур единому ритму выживания вопреки Небесному Закону империи. От тела лиса пахло дождевой сыростью, горьким пеплом Долины Призраков и свежей прохладной мятой, и этот тёмный запах дикого зверя теперь насквозь пропитав холщовую одежду праведника, даровал его измученному даньтяню долгожданную звенящую тишину. Огненные вихри Света послушно угасали под натиском ледяной Мо-ци, и Линь Сюань чувствовал, как судороги в костях наконец прекращаются, оставляя лишь звенящую, опустошающую слабость.
Но ментальный ад, бушевавший в душе Первого ученика, был стократ страшнее физической пытки. Даже теперь, когда Инь-холод лиса спас его от неминуемого взрыва меридианов, Линь Сюань лежал на каменном жертвеннике, мучаясь от дикого психологического ангста и удушающего детективного недоверия. Перед его глазами, сквозь паутину треснувших очков, всё ещё стояло бледное лицо Учителя Цан Хая и его предсмертная коварная ложь: «Этот демон защищает тебя только ради того, чтобы дождаться пика лиорадки, сожрать твоё Ян-ядро и выпустить девять хвостов Бездны».
Праведник задыхался от вины и страха: его судейская гордость была растоптана необходимостью рабски зависеть от Тьмы еретика, а разум парализовала мысль, что этот сереброволосый лис, чья духовная Ци сейчас тяжело удерживала его на алтаре, выравнивая пульс, — лишь затаившийся палач, выжидающий идеальный момент для его окончательного поглощения. Он смотрел в темный проем разрушенного потолка, чувствуя, как фиолетовые цепи Контракта сжимают их судьбы всё туже, превращая их бегство в нескончаемую тактильную ломку на пороге грядущей катастрофы Поднебесной.
Снаружи, у полуразрушенного входа в монастырь, огромный белый кролик Бай Юй и чернобурый лис Хуань беззвучно выстроились в сияющее оборонительное кольцо, чутко прядая ушами на каждый шорох камыша, а трусливый лекарь Сунь Юй в ужасе забился под обломки базальтовой колонны, судорожно сжимая свою ступку и боясь издать даже лишний пас Ци. Они замерли в ожидании, пока кольцо облавы Лазурной стражи Лю Ина продолжало неумолимо стягиваться вокруг каньона Дикого Запада, приближая финал первой части их великого бегства из фальшивого рая империи. Ночь над жертвенником заброшенного храма катилась к своему трагическому рассвету, и детективная нить заговора кукловодов натягивалась всё сильнее с каждым ударом их сонастроенных сердец.
ГЛАВА 12. ПЕЩЕРА ПОЛЫНИ И ГИБЕЛЬ МО СЮЭ Часть 2
Тишина, воцарившаяся в полуразрушенном главном зале после мучительного Медианного Резонанса Ци, продержалась недолго. Вязкий фиолетовый туман, клубившийся под рухнувшими базальтовыми сводами древнего кузнечного монастыря, внезапно пришел в движение, рваными, испуганными кольцами отлетая от дверного проема, словно его разорвал невидимый клинок. Огромный белый кролик Бай Юй, застывший живым серебряным щитом на самом входе, яростно и предупреждающе забил массивными задними лапами по растрескавшимся каменным плитам настила, а чернобурый лис Хуань издал пронзительный вибрирующий рык, от которого раскисшая полынь в расщелинах стен мгновенно покрылась лазурным инеем. Воздух в храме в одно мгновение стал плотным, звенящим, как натянутая до предела струна цитры. Гнилые балки под самым куполом задрожали, осыпая вековую труху на обгоревший обсидиановый жертвенник.
В ту же секунду со стороны внешнего терракотового каньона Дикого Запада донесся тяжелый, хлюпающий топот бегущих ног и глухие, надрывные, полные первобытного страха крики. Сквозь редеющую пелену тумана в монастырь, спотыкаясь о гранитные обломки и роняя алхимические склянки с лекарственными порошками, вбежала Мо Сюэ.
Её оливковый халат целительницы Ордена Безмятежных Вод был изодран в клочья, длинные полы волочились по серому Инь-пеплу, а тяжелый меховой воротник дорожной куртки наполовину сгорел, обнажая бледные, покрытые копотью и глубокими сочащимися порезами плечи. Круглые очки в медной оправе держались на одном честном слове, а левое стекло было полностью выбито, из-за чего девочка растерянно-панически щурилась, пытаясь разглядеть в полумраке храма очертания Старшего брата. В её хрупких, окровавленных пальцах, которые она прижимала к груди с безумным, отчаянным упрямством, тускло и зловеще поблескивал темный нефритовый свиток Учителя Цан Хая. Каждый её шаг отдавался в тишине зала тяжелым хрипом, а меридианы рук пульсировали рваными, умирающими толчками Ци.
— Старший брат… Линь Сюань! — сорвано, переходя на судорожный, захлебывающийся плач хрип, выдохнула шестнадцатилетняя послушница. Она рухнула на колени прямо у подножия обсидианового жертвенника, тяжело роняя голову на грязную прелую солому пола, перемешанную с пеплом. — Они… Они все лгут! Весь Совет Великих Кланов Поднебесной… Вся Судебная Палата! Я… Я тайно проникла в Палату Архивов, пока Лазурная стража Лю Ина оцепляла Плавучий рынок «Спящие карпы»… Я нашла подлинные путевые заметки шпиона Сун Чжэня! Учитель Цан Хай… Он никогда не хотел спасать наш орден! Главный алтарь Востока… Это огромная ловушка для лекарей! Они уже активировали запретный Корень… Они собирают 420 двадцати наших детей, чтобы выпить их Ци ради своей вечной жизни.
Девочка судорожно, теряя остатки сил, вытянула вперед руки, протягивая Линю Сюаню темный нефрит, исписанный мелкими фиолетовыми рунами Безны. Этот свиток хранил в себе все детективные доказательства страшного заговора кукловодов, который они годами маскировали лазурными шелками праведности. Но договорить Мо Сюэ не дали.
Земля под каменными плитами монастыря внезапно содрогнулась от жуткого утробного подземного гула, напоминающего скрежет сотен железных гробов, волочащихся по граниту. Воздух в зале в одну секунду налился удушливым, концентрированным и смертоносным запахом гнилого миндаля — признаком того, что Запретный «Корень Бездонной Скорби», пущенный кукловодами сквозь недра земли, наконец-то вычислил точные координаты Ци беглецов. Прямо из трещин базальтового настила с оглушительным треском, круша древние плиты и взметая тучи известковой пыли, наружу со свистом вырвались массивные, липкие и фиолетовые лозы подземного паразита. Они двигались со страшной, нечеловеческой скоростью хищных змей, мгновенно оплетая хрупкие ноги Мо Сюэ и намертво прижимая её маленькое тело к камням.
— Сюэ-эр! Назад! Прерви контур! — Безумный, задыхающийся от первобытного страха крик Линя Сюаня разорвал базальтовые своды монастыря.
Праведник попытался рвануться с обсидианового алтаря, его правая рука судорожно взбросила «Байсюэ», и лазурная сталь меча вспыхнула ослепительным серебряным сиянием инея, стремясь перерубить наступающие лозы. Но его собственные меридианы, едва очищенные от Ян-лихорадки, ответили на этот резкий агрессивный выплеск энергии дикой плавящей жилы судорогой. Зеленый пар паразита снова толчком вырвался из его уст, полностью сковывая движения ног, и Линь Сюань бессильно рухнул грудью обратно на жертвенник, ослепленный фиолетовыми искрами взбунтовавшегося даньтяня. Кандалы «Теней Пяти Лепестков» держали его тело мертвой хваткой, заставляя бессильно смотреть на трагедию сестры.
Янь Цзинь среагировал на долю пасса быстрее. Техникой «Шаг Сквозь Тень» тёмный мастер вылетел с алтаря, его черный веер «Цзюфэн» с пушечным хлопком раскрылся, выпуская сокрушительную волну «Шёпота Черного Бамбука». Ультразвуковой импульс снес верхушки наступающих лоз, превратив их в фиолетовое липкое крошево, но из-под земли вырывались всё новые и новые гигантские стволы, ведомые неумолимой безжалостной волей Цан Хая. Одна из массивных лоз с силой ударила лиса в грудь, разбивая его защитный барьер, отбросив демона к гранитной колонне и заставив выплюнуть струю черной крови.
Фиолетовые паразитические плети Корня намертво, проклято обвили шею и грудную клетку маленькой Мо Сюэ, сжимая свои тиски с хирургической, леденящей точностью. Колючие отростки со скрежетом и сухим шипением вонзились прямо в ключевые акупунктурные точки на её теле, начиная с бешеной скоростью высасывать созидательную медицинскую Ци из её хрупких каналов, превращая жизненную энергию в сырье для эликсира бессмертия старейшин.
Круглые очки девочки со звоном разлетелись на осколки о камни, а её бледное личико целительницы на глазах начало покрываться мертвенно-серым базальтовым налетом увядания. Её Золотое ядро внутри груди жалобно, со звуком разбитого хрусталя, раскололось под натиском Тьмы, а фиолетовое пламя Бездны полностью затопило пустые глазницы, стирая остатки человеческого разума. Девочка погибала на глазах у старшего брата, лишаясь возможности сделать даже последний вдох, а её маленькие ладони, всё еще сжимавшие темный нефритовый свиток, бессильно упали на прелую солому пола.
Линь Сюань выл от невыносимого, выжигающего душу горя, его судейская маска монстра была окончательно сорвана, обнажив бездонную рану предательства Поднебесной. Великое детективное расследование первого получило свой самый страшный, кровавый и сокрушительный триггер, навсегда отсекая беглецов от их прошлого и запуская безумную, безжалостную трансформацию Мо Сюэ в немую Владычицу Погребального Инея, готовую мстить за каждую каплю пролитой крови лекарей. Фиолетовый закон Бездны готовился вступить в свои полные права на руинах этого храма.
— Сюэ-эр… Посмотри на меня! — хрипел Линь Сюань, безуспешно пытаясь дотянуться до безжизненных пальцев сестры сквозь пелену собственных фиолетовых слез. Он чувствовал, как рушится всё, ради чего он когда-то носил лазурную ленту. Каждый капилляр в его теле разрывался от этого чудовищного бессилия. — Зачем… Зачем ты вернулась на этот проклятый тракт? Зачем ты полезла в их алхимические тайники?
Янь Цзинь, тяжело опираясь на треснувшую колонну, медленно поднимался на ноги, утирая черную демоническую кровь с подбородка. Его серебряная прядь, укрощенная Ян-золотом Сюаня, окончательно потемнела, наливаясь тяжелой Инь-Тьмой Безны. В багровых зрачках зверя больше не было ленивого цинизма или насмешки — только леденящая монолитная пустота Хозяина Долины Призраков, готового переписать Небесный Закон империи кровью её собственных палачей.
— Слишком поздно, Мастер, — глухо произнес демон, и его голос разнесся над руинами, как удар погребального колокола. — Корень кукловода завершил заклание Сосуда. Её медицинские меридианы вышиты досуха, а Золотое ядро превратилось в сырье для Цан Хая. Но её душа всё еще здесь, запертая в этих фиолетовых лозах, и если мы не перехватим контроль над паразитом прямо сейчас, Тьма Бездны просто сотрет её сущность из Поднебесной навсегда. Готовь свой контур, Журавлик. Нам пора вывернуть эту праведную медицину орденов наизнанку нашей общей тёмной кровью.
ГЛАВА 12. ПЕЩЕРА ПОЛЫНИ И ГИБЕЛЬ МО СЮЭ Часть 3
Внутреннее пространство разрушенного монастыря Кузнецов окончательно утонуло в тяжелом, удушливом фиолетовом мареве Мо-ци, сквозь которое бледный свет Дикого Запада едва пробивал косые, гнилые лучи. Запах горького миндаля стал невыносимым, липким. Он въедался в поры камня, в гнилую солому пола и в грубую конопляную ткань коричневой куртки Линя Сюаня, заменяя собой остатки стерильного горного озона Обители. Плети «Корня Бездонной Скорби», насытившись чистейшей медицинской Ци маленькой Мо Сюэ, мерно хищно пульсировали, испуская зловещее багряное свечение. На алтаре из обсидиана Линь Сюань продолжал глухо, надрывно хрипеть, его пальцы до крови скребли раскаленный камень, а в фиолетовых зрачках сквозь разбитые очки застыли настоящие, жгучие слезы тотального ментального слома.
— Её душа еще здесь! Она заперта в этих черных шлюзах паразита, Сюань-эр! — Владыка Чёрного Пепла Янь Цзинь рванул полы своего бордового халата, обнажая бледную, покрытую шрамами грудь и уродливое клеймо Кровавого Контракта Хранителя. В его багровых глазах больше не осталось ни капли прежнего сойного цинизма — только монолитная, пугающая пустота демонического лиса Бездны, готового бросить вызов самому Небесному Закону империи. — Если мы не перехватим контроль над лозами прямо сейчас через наш совмещенный Контур выживания, Тьма просто сотрет её сущность из Поднебесной навсегда!
Янь Цзинь со страшным, костедробительным хрустом вонзил ногти собственной левой руки прямо в запястье правой, глубоко, до самой кости, разрывая собственные меридианы Инь-крови. Густая черная Мо-эссенция Западного Предела широкой дымящейся струей брызнула на каменные плиты пола, мгновенно заставив окружающий Инь-пепел закипеть фиолетовым пламенем. Лис Бездны с силой направил поток окровавленной энергии к застывшему, покрывающемуся белым базальтовым налетом телу Мо Сюэ, запуская запретный кощунственный ритуал слияния душ.
— Держи Контур, Мастер! Влей свой Ян-мороз в точки Лао-гун! — проревел демон, и его серебряная прядь у виска снова тревожно рвано полыхнула золотым отсветом.
Линь Сюань, преодолевая плавающую Ян-лихорадку паразита под кожей, сделал отчаянный безумный рывок вперед. Срываясь с алтаря, он направил все силы на удержание контура, выбрасывая вперед обе ладони. Мертвой хваткой вплетаясь своей Ци в энергетические потоки Яня Цзиня в точках Хэ-гу и Лао-гун, он замкнул духовный круг. Это была суровая боевая синергия двух враждующих стихий и вынужденный Медианный Резонанс Ци на грани полного разрушения даньтяней.
Их энергии сплелись в тугую фиолетовую спираль, пробивая каналы друг друга сокрушительным импульсом. Тяжелое дыхание Линя Сюаня, укрощенное ледяной маной зверя, в эту долю секунды выровнялось в идеальный, безупречный такт с глухими ударами сердца Яня Цзиня, подчиняя их организмы единому ритму. Праведник влил всю сокрушительную мощь своего меча «Байсюэ» прямо в разорванные каналы девочки, выворачивая её созидательную медицинскую Ци изнанкой Бездны наизнанку.
Мёртвое базальтовое тело Мо Сюэ со страшным фарфоровым скрежетом выгнулось дугой прямо на прелой соломе пола. Фиолетовые лозы Корня, опутавшие её шею, с шипением начали впитываться под её собственную кожу, превращаясь в жесткие черные подкожные руны Подавления. Её матово-белая кожа на глазах крепла, превращаясь в прочный холодный белый базальт, круглые очки окончательно рассыпались в пыль, а длинные ногти вытянулись в фиолетовые когти Бездны.