Красноярское княжество 1

— Значит, так, — говорю я, и чувствую, как внутри что-то смыкается, встаёт на место, будто в теле появился стержень, которого не было ещё час назад, когда я сидел на корточках перед сундуком и смотрел на след чужого сапога. — Я не поеду в Назарово. Не буду сидеть на постоялом дворе и ждать, пока уляжется то, что само собой не уляжется, потому что кто-то уже ищет меня, Фома, уже был здесь, в этой самой комнате, искал не деньги — искал подтверждение, кто я такой под маской Силантьева. Прятаться поздно. Если я спрячусь, меня найдут, и тогда я уже не буду знать, за что умираю. А я хочу знать. Я хочу знать, кто произнёс моё имя как последнее слово в своей жизни и почему.

— Андрей, это безумие, — шепчет Фома, и в его голосе впервые за весь разговор не страх за собственную шкуру, а что-то похожее на настоящую тревогу обо мне. — Ты полезешь в дело, которое касается наместника. Это не роль, которую можно доиграть и сойти со сцены под аплодисменты.

— Я знаю. — Я задуваю свечу, потому что вдруг кажется, что пламя слишком ярко освещает нас обоих в этой тёмной комнате, делает мишенями для любого, кто может смотреть снаружи. — Поэтому и буду осторожен. Но прятаться не стану.

И в тот момент, когда темнота окутывает каморку и я уже открываю рот, чтобы сказать Фоме, с чего мы начнём, за окном, там, за мутным стеклом и узким карнизом, по которому не пройдёт ни один вор в здравом уме, едва слышно скрипит половица. Там, где никого быть не должно третий этаж над булыжником двора.

Я замираю, и рука сама тянется к поясу, туда, где нет сейчас оружия, только пустая привычка пальцев искать рукоять.

— Фома, — говорю я шёпотом, не отводя глаз от окна, — не шевелись.