Клинок Сибура: Наёмник
Периодически, когда становилось совсем уж тоскливо, сибурианец поднимался и начинал измерять шагами периметр клетки - благо, судя по размерам, её проектировали как минимум на десяток пленников, а то и больше. А когда надоедало и это, переходил к физическим упражнениям, для которых требовалось лишь собственное тело да прутья решётки над головой.
Именно за этим занятием - отжимаясь от палубы и мысленно считая повторения - его застал шум, донёсшийся со стороны шлюза: тяжёлые шаги, звон металла, чей-то грубый смех. Лакин замер, не поднимаясь, и осторожно повернул голову в сторону входа.
В трюм ввалилась троица - двое рослых воинов в тёмных, потёртых комбинезонах без шлемов, и следом за ними, почти не отстававший, Ан Дар, тот самый, что несколько дней назад с силой вжимал Лакина в переборку, не позволяя смотреть на Севиль. Компанию им составлял тщедушный Дохля, тащивший на плече бухту какого-то кабеля - судя по всему, его прихватили по пути, чтобы использовать для очередной мелкой работы, а заодно и поразвлечься.
- Ну что, полукровка, - протянул один из воинов, коренастый мужчина с крупным шрамом, пересекающим бровь, - говорят, ты у нас теперь личный слуга дикаря?
- Я делаю то, что мне приказывают, Кром, - угрюмо отозвался Дохля, стараясь не поднимать глаз.
- А приказал тебе, кажется, вон тот, - хохотнул второй, кивая на клетку. - Как забавно. Одно ничтожество прислуживает другому.
Лакин не подавал признаков активности, продолжая наблюдать сквозь полуопущенные веки за происходящим. Вмешиваться было не в его интересах - по крайней мере, пока речь не шла напрямую о нём, - и потому он предпочёл остаться сторонним наблюдателем, хотя что-то внутри неприязненно шевельнулось при виде того, как легко эти воины находят повод для унижения слабого по сравнению с ними противника.
- А знаете, - задумчиво протянул Ан Дар, обходя Дохлю по кругу, словно оценивая тушу перед разделкой, - мне сегодня почему-то особенно паршиво. И нужно кому-то напомнить, кто здесь воин, а кто - грязь под ногами.
- Я просто уборщик, - пробормотал зеленокожий паренек, отступая на шаг, но упёрся спиной в переборку. - Я ничего тебе не сделал, Ан.
- Именно, - с деланым сочувствием кивнул тот. - Ты ничего. Ты никогда ничего не сделаешь. Даже испытание тебе не светит, потому что ты - недоразумение, а не воин. А знаешь, что бывает с такими как ты?
Он не стал дожидаться ответа. Первый удар - тяжёлый, открытой ладонью - пришёлся Дохле в ухо и отбросил его к переборке, в которую тщедушное тельце впечаталось с гулким металлическим звоном. Паренёк не успел даже вскрикнуть, как второй воин, тот, что со шрамом, схватил его за воротник перешитого комбинезона и с силой развернул, подставляя под удар колена в живот. Дохля согнулся пополам, из его горла вырвался хриплый, задушенный стон, после чего он повалился на палубу, судорожно хватая ртом воздух.
- Слабак, - презрительно бросил Кром, отступая на шаг, чтобы дать месту третьему. - Даже попытаться сопротивляться не хочешь.
Ан Дар шагнул вперёд, наклонился и, схватив полукровку за короткие, неопрятные волосы, рывком поднял его голову.
- Скажи мне, кто твой отец, полукровка.
- У меня… нет отца, - прохрипел Дохля, из носа которого уже текла кровь, окрашивая алым губы и подбородок.
- Правильный ответ, - одобрительно кивнул гахарец и с силой впечатал его лицо обратно в металл палубы. Раздался хруст, и паренек захлебнулся собственной кровью, попытавшись вдохнуть.
- Хватит, - процедил Кром, впрочем, без особого сочувствия в голосе, скорее из практических соображений. - Если он сдохнет, кто-то другой будет вылизывать эти коридоры, и лично я этого делать не собираюсь. Ему разрешили жить, и лучше пусть так и будет.
- Ты вечно всё портишь своими нравоучениями, - с досадой отмахнулся Ан, но всё же отступил на шаг, не сдерживаясь напоследок от короткого, но злого удара ногой в бок распластанного на палубе недомерка. Дохля дёрнулся всем телом и застыл, лишь мелко подрагивая, из его разбитого носа продолжала тонкой струйкой сочиться кровь, растекаясь по грязному металлу. Он боялся даже шелохнуться, потому что в таком случае избиение могло бы продолжиться, как не мог и попросить пощады, тут уже на горло железной ногой наступала собственная гордость.
Второй наемник, всё это время молчавший, презрительно фыркнул и, подойдя к клетке, обратился к пленнику - впервые за всё время с тем самым лёгким рычащим акцентом, свойственным гахарскому произношению галактуса:
- А ты что скажешь, дикарь? Нравится представление?
Лакин, наконец сев, невозмутимо посмотрел на говорившего.
- Вы бьёте того, кто не может ответить. Много ли в этом чести? На мой взгляд - это дурная добыча.
Троица замерла на секунду, а затем разразилась дружным смехом.
- Слышал, слышал я про тебя, - отозвался Кром, поворачиваясь к клетке. - Убил какого-то жирного аристократа, победил андроида, а теперь ещё и о чести рассуждаешь. Хочу посмотреть на тебя в деле, быть может, испытание с тобой в качестве мяса окажется забавнее, чем я думал.
- Я не рассуждаю о чести, - спокойно поправил его сибурианец. - Я просто говорю то, что вижу. Как назвать сильного, который бьёт того, кто слабее и не может дать отпор. Это что угодно, но не сила.
Лицо Ан Дара помрачнело, и он сделал шаг к решётке, по всей вероятности намереваясь проучить говорливого пленника, однако Кром, видимо обладающий более развитым интеллектом удержал его за плечо.
- Не трогай его. Джар решил, что этот ксенос останется жив до испытания. Хочешь получить нагоняй от главы - вперёд, но я в этом участвовать не буду.
Мощный гахарец зло сплюнул, смерил Лакина долгим пронзительным взглядом, не предвещавшим тому ничего хорошего, а затем развернулся и первым направился к выходу. Его собрат коротко кивнул сибурианцу - не то с уважением, не то с презрением, сложно было сказать точно - и последовал за ним, увлекая с собой и второго воина, который играючи подхватил с палубы оброненную полукровкой бухту кабеля, закинул ее на плечо и двинулся следом. Дохля остался лежать на палубе один, тяжело, прерывисто дыша, и лишь спустя несколько минут, когда шаги наемников окончательно стихли в глубине корабля, он с трудом перевернулся на бок и закашлялся, выплёвывая на металл сгустки крови и слюны.
Стакс долго смотрел на него сквозь прутья, не произнося ни слова. Что-то в этой сцене неприятно резонировало с его собственным прошлым - с той детской беспомощностью, когда он остался один на один с суровым нравом планеты после гибели отца, которую он сам когда-то поклялся никогда больше не испытывать. В принципе и помочь-то он всё равно не мог, да и не был уверен, что хотел бы, вспоминая собственное унижение от рук этого же паренька всего пару дней назад. Поэтому он просто молча наблюдал, как Дохля, дрожа и морщась от боли, медленно поднимается на ноги, цепляясь за переборку, подхватывает брошенное ведро и, пошатываясь, уходит прочь, так и не взглянув в сторону клетки.
Вечером того же дня, когда зеленокожий полугахарец в очередной раз явился чтобы выполнить так и не сделанную им сегодня работу - на этот раз молча, без единого слова, - Лакин, повинуясь скорее любопытству, чем состраданию, снова решил заговорить первым.
- Больно? - спросил он, наблюдая, как паренёк, морщась, опускается на колени возле дальнего угла трюма, стараясь при этом лишний раз не нагружать отбитые не в меру агрессивными соплеменниками ребра.
Дохля вздрогнул, будто не ожидал услышать голос из клетки, а затем зыркнул на пленника исподлобья - взгляд был другой, не тот, что раньше. Прежняя открытая, почти детская злоба куда-то исчезла, уступив место чему-то более холодному и расчётливому. У паренька буквально на лбу было написано, что он ненавидит пленника теперь еще и за то, что тот стал свидетелем его избиения.
- Тебе-то что с этого? - сипло выдавил он, и в горле у него что-то неприятно захрипело - видимо, удар в живот не прошёл даром. - Радуешься? Весело тебе?
- Не особо, - честно признался Лакин. - Просто вижу: тебя бьют все, кому не лень, а ты продолжаешь ползать и мыть за ними палубу. На Сибуре, откуда я родом, таких либо ломают полностью, либо они в конце концов огрызаются так, что об этом начинают помнить.
- Тебе не понять, что такое жить здесь, - мрачно процедил полукровка, с трудом поднимаясь на ноги и хватаясь за ведро. - Ты пришёл и уйдёшь - тебя ждет испытание, а после него утилизатор. А я останусь. Мне с ними жить.
- Тогда зачем цепляться за то, чтобы стать одним из них? Раз они с тобой так поступают?
Дохля замер на мгновение, и что-то мелькнуло в его узких, покрасневших от боли глазах - короткая вспышка ярости, которую он тут же придушил усилием воли, слишком хорошо натренированным за годы унижений и попыток выжить.
- Заткнись, - бросил он тихо, без прежнего визга, и в этой новой, спокойной злости было что-то куда более пугающее, чем в старой. - Просто заткнись, ксенос. Ты мне не друг, и никогда им не станешь. Что бы со мной ни делали свои - ты мне всё равно чужой. И я запомню, как ты сегодня смотрел на всё это и молча скалился.
Он подхватил ведро и, не оборачиваясь, покинул трюм, оставив Лакина в одиночестве размышлять о том, что, кажется, где-то в этом коротком разговоре он умудрился приобрести не благодарность за сочувствие, а нового врага - терпеливого, никуда не спешащего и, что хуже всего, уже достаточно опытного в искусстве оставаться невидимым до нужного момента.
На следующий день, как и было обещано, снова пришёл тот самый молодой гахарец с подносом еды - на этот раз он прихватил с собой ещё и скатанный в рулон коврик из плотного вспененного материала, гораздо более удобного для сна, чем холодная палуба.
- Держи, - буркнул он, просовывая свёрток через щель у основания решётки. - Насчёт туалета - забудь. Мне куда приятнее знать, что этим вопросом займется убогий полукровка. Мне понравилась твоя идея так его наказать. Даже я бы лучше не придумал, но обязательно повторю что-нибудь подобное.
Он весело рассмеялся собственной шутке, а Лакин, приняв коврик, решил воспользоваться моментом.
- Как тебя зовут? - спросил он. - Странно обращаться к тому, кто кормит меня уже второй день, просто "эй ты".
Гахарец на мгновение замер, явно не ожидав подобного вопроса от пленника, а затем, пожав плечами, решил, что не видит в этом знании никакой опасности.
- Дрин Колт. Можешь звать просто Дрин, если тебе так проще, чужак.
- Лакин Стакс, - представился в ответ сибурианец. - Хотя, полагаю, ты уже знаешь моё имя.
- Знаю, - подтвердил парень. - Только у нас не принято называть чужаков по имени, пока они не докажут, что достойны этого.
- Тогда объясни мне вот что, Дрин Колт, - начал Лакин. - Я хочу узнать про испытание, которое меня ждёт.
Молодой гахарец ненадолго задумался, оглянувшись на пустой коридор за спиной, а затем, видимо решив, что ничего страшного не случится, если пленник узнает то, что и так очевидно всякому на борту, кивнул.
- Понимаешь, чужак, - начал он, - мы - раса воинов, и среди нас нет места слабым. К сожалению, чистокровных представительниц из нашего рода осталось не так уж много, поэтому мы берём себе женщин из других, близких нам по генетике рас, способных дать потомство. Если оно рождается сильным, то по достижении зрелости претендент должен сразиться в рукопашной схватке с вооружённым противником и одолеть его голыми руками. Только так он доказывает, что достоин называться настоящим гахарцем. Тогда ему устанавливают нейросеть, и он может участвовать в делах клана.
- А ты уже проходил это испытание? - с интересом спросил Стакс, разглядывая крепкое телосложение собеседника - под тёмной кожей отчётливо перекатывались тугие узлы мышц.
- Мне ещё нужно ждать как минимум цикл, хотя я считаю, что давно к этому готов, - с некоторой обидой в голосе признался Дрин. - Знаешь, из тебя вышел бы отличный противник. Я с удовольствием прикончил бы тебя в честном бою.
Лакин мысленно отметил, что если этот крепкий, полный сил парень считается ещё не готовым, то тот, кого выставят против него самого, будет наверняка ещё крупнее и опаснее. А значит - легкой схватки ждать не приходится.
- А что случится, если кто-то типа меня победит претендента? - поинтересовался сибурианец, вспомнив, что именно на этом моменте разговор прервался в прошлый раз.
Колт на секунду помрачнел, словно сама эта крамольная мысль показалась ему в равной мере и абсурдной и неприятной.
- Такого никогда не случалось, - медленно проговорил он. - Война течёт в наших генах, чужак. Мы созданы для неё, вскормлены ею с самого рождения. Претендент либо побеждает, либо умирает достойно, но полностью проиграть в бою против даже вооружённого дикаря... - он покачал головой. - Просто немыслимо. Впервые слышу, чтобы кто-то задавался таким вопросом. Можешь считать, что тебя уже нет.
- Я просто хочу знать, на что мне рассчитывать, - невозмутимо пояснил Лакин.
- Рассчитывать тебе следует только на быструю и желательно безболезненную смерть, - отрезал Дрин, впрочем, без особой злобы в голосе, скорее с искренним недоумением по поводу самой постановки вопроса. - Впрочем, я слышал, ты убил какого-то имперского аристократа и его боевого синтетика. Может, у тебя и есть какой-то шанс позабавить зрителей подольше, прежде чем сдохнуть. - Он вновь неловко усмехнулся, явно не находя в этой мысли ничего оскорбительного - лишь констатацию факта, известного каждому на борту старого крейсера.
- Спасибо за откровенность, - кивнул Лакин.
- Не благодари, - отмахнулся парень, поднимаясь на ноги. - Мне просто скучно, а с тобой хоть поговорить можно, не часто у нас тут появляются гости. Ладно, до завтра, чужак.
Дни потянулись друг за другом, почти неотличимые один от другого: раз в сутки приходил молодой гахарец с пищей и краткими новостями о жизни корабля, изредка - молчаливый и настороженный Дохля с ведром и тряпкой, старательно избегавший всякого зрительного контакта с пленником после случившегося избиения. Лакин заметил, что после того дня уборщик стал двигаться иначе - сгорбленно, будто вжимая голову в плечи, и убирал нечистоты, которыми его исправно снабжал Стакс, теперь молча, без единого слова, лишь иногда бросая на клетку взгляды, в которых читалась уже не только прежняя ненависть, но и что-то новое, тяжёлое, похожее на затравленное отчаяние самоубийцы.
Сибурианец продолжал тренировать тело, ковыряться в нейросети и терпеливо ждать, зная, что рано или поздно за ним придут. И действительно, на седьмые сутки его заточения, когда очередной день уже начал клониться к завершению по внутренним часам, шлюз трюма снова с шипением отъехал в сторону, впуская внутрь одинокую стройную фигуру.
Та самая девушка - Севиль шла неторопливо, её лёгкая, почти невесомая походка резко контрастировала с тяжёлыми, уверенными шагами воинов, которых Лакин уже успел наслушаться на этом корабле. Она остановилась в паре метров от решётки и замерла, разглядывая пленника своими янтарными глазами - молча, без единого слова приветствия.
Лакин медленно, стараясь не напугать визитера поднялся на ноги, ощущая, как где-то в затылке рождается уже знакомое лёгкое давление, а затем - тот самый гул, что он почувствовал при первой встрече в коридоре. На этот раз ощущение было сильнее, отчётливее, будто чужой взгляд не просто скользил по поверхности, а погружался вглубь, перебирая, словно старательный искатель, каждый уголок его памяти. Перед внутренним взором на мгновение промелькнули обрывки образов - болота Сибура, окровавленный клинок, заглот, лицо умирающего Ар-Хейма, - и Лакин почувствовал странное, неприятное ощущение, будто кто-то посторонний листает страницы книги его жизни, не спрашивая на то разрешения.
- Что ты делаешь? - резко спросил он, инстинктивно делая шаг назад, хотя прекрасно понимал, что отнюдь не безразмерная клетка всё равно не даст ему уйти дальше.
Севиль не ответила. Её взгляд оставался прежним - спокойным, изучающим, немного отстранённым, как у ученого, разглядывающего занятный образец инопланетной жизни. Гул в голове Лакина медленно пошёл на убыль, а затем прекратился совсем, оставив после себя лишь лёгкое эхо головной боли и неприятное чувство собственной обнажённости - как будто с него сняли не только одежду, но и кожу.
- Какой интересный, - тихо произнесла она наконец, ни к кому конкретно не обращаясь, а затем, так и не сказав больше ни слова, развернулась и вышла из трюма так же беззвучно, как и появилась.
Лакин долго смотрел ей вслед, чувствуя себя непривычно неуютно - будто побывал на охоте не в роли охотника, а в роли добычи. Впервые с момента пленения он всерьёз задумался, что среди всех опасностей, подстерегающих его на этом корабле, вооружённые воины и грядущее испытание могут оказаться далеко не самыми страшными.
Глава 3. Кровь клана
Дни после визита девушки потянулись иначе - Лакин это почувствовал почти сразу, хотя не смог бы объяснить словами, что именно в них изменилось. Быть может, дело было в интонациях Дрина, приходившего теперь чуть более сдержанным, чем прежде, а быть может - в том, что Дохля вовсе перестал появляться в трюме, и уборкой занялся кто-то другой, такой же мелкий безликий и молчаливый, кого Стакс даже не пытался запомнить. Сибурианец не спрашивал, в чём дело, на его родной планете не принято было выпытывать то, что тебе не собираются рассказывать сами - рано или поздно всё становится ясно, а лишние вопросы только выдают твою слабость и неуверенность.
На четвёртый день после ухода Севиль Дрин Колт явился с обычным подносом, однако задержался у решётки дольше, чем требовалось для простой передачи еды.
Молодой гахарец выглядел не так, как всегда - его обычная лёгкая насмешливость сменилась чем-то более серьёзным, почти торжественным, будто новость, которую он принёс, настойчиво требовала вырваться наружу.
- Тебе осталось два дня, - сказал он без предисловий.
Лакин молча кивнул, принимая контейнеры с пищей, к которой уже успел привыкнуть. Спрашивать «что именно случится через два дня» не было нужды - он и сам давно догадался, к чему идёт дело, а тратить слова на очевидное считал пустой тратой слов и времени.
- Если хочешь знать, против кого ты выйдешь, - продолжил Дрин, понизив голос, хотя в трюме, кроме них двоих, никого не было. - Карт Янгу. Второй сын Батала Янгу, одного из старших воинов клана. Крупный. Сильный. Выше меня почти на голову, и руки у него - как твоя нога, чужак.
- Почему именно он? - коротко спросил Лакин, разглядывая содержимое очередного контейнера - какая-то жёсткая, но вроде съедобная на вид белковая масса, отдалённо напоминающая мясо.
- Потому что уже давно к этому готов, а Джар всё откладывал его испытание - ждал подходящего противника. Слабого рвать голыми руками - не честь, а забава для детей. А тут ты - неплохой вариант, я так считаю. Лучшего повода сделать Карта полноценным воином было не найти. - Дрин слегка усмехнулся, впрочем, без прежней весёлости. - Ему повезло, чужак. А вот тебе - увы.
Лакин промолчал, продолжая невозмутимо пережевывать пищу. Он давно понял, что задавать вопросы стоит только там, где ответ действительно нужен, а не там, где хочется просто заполнить тишину разговором - привычка, впитанная не то с молоком матери, которой он не помнил, не то с уроками отца, которого помнил хуже, чем хотелось бы. Космос научил его многому за те несколько недель, что он провёл среди звёзд, но кое-что осталось прежним: сибурианец по-прежнему предпочитал слушать, а не говорить, наблюдать, а не спрашивать, и делать выводы молча, оставляя чужакам иллюзию того, что перед ними - обычный дикарь, ничего не смыслящий в происходящем.
- А что за разумный этот Карт? - всё-таки спросил он, помедлив, потому что этот вопрос имел конкретный практический смысл.
Дрин задумался, словно прежде никогда всерьёз не оценивал своего соплеменника с этой стороны.
- Очень сильный боец. И быстрый для своих габаритов. Отец с самого детства гонял его - Батал Янгу помешан на том, чтобы его сын стал воином раньше, чем кто-либо ещё из его поколения. Я знаю, что Карт не хотел ждать столько времени - рвался пройти испытание ещё цикл назад, но Джар не позволил, посчитал его недостаточно готовым. - Парень чуть помолчал, а потом добавил, понизив голос ещё сильнее: - Если хочешь знать моё мнение, чужак, для него это не просто испытание. Это последний шанс доказать отцу, что он не пустое место. А такие, как он, когда бьются не только за себя, но и за чужое одобрение - иногда становятся опаснее обычного. Отчаяннее. Я с ним в контрах, он считает, что его кровь чище. Не говорит, но я вижу это в его взгляде.
Лакин отложил опустевший контейнер и посмотрел на собеседника долгим, пронзительным взглядом - впрочем, веки его, как обычно, чуть подрагивали, находясь в постоянном, едва заметном движении.
- Спасибо за информацию, - коротко поблагодарил он.
- Не за что, - фыркнул Дрин, поднимаясь. - Тебе это всё равно не поможет. Выжить тут, уж прости, без вариантов. Мне просто интересно посмотреть на интересный бой, а не на резню беспомощного пленника. Так что не разочаруй меня, дикарь.
Он ушёл, а Лакин остался наедине с новой информацией, которую принялся методично раскладывать по полочкам - так, как когда-то учился разбирать повадки болотных тварей перед охотой. Крупный, сильный, отчаянный, с чем-то вроде личной психологической проблемы за плечами - драмы, которая может как придать сил, так и лишить самообладания в решающий момент. Такой сюжет уже не раз встречался сибурианца во время просмотра галопостановок. Стакс понимал: у него нет ни единого достоверного факта о том, как именно двигается этот Карт Янгу, какие удары предпочитает, куда смотрит перед атакой. Всё, чем он владел - это несколько слов от заинтересованного, но не слишком опытного собеседника. Не много. Но всё-таки, чуть больше, чем ничего.
***
Батал Янгу стоял в тренировочном отсеке, скрестив мощные руки на своей широкой мускулистой груди, и наблюдал, как его сын методично избивает подвешенный к подволоку манекен из спрессованного композита - снова и снова, с каждым разом всё сильнее, пока костяшки на его кулаках не начали кровоточить.
- Хватит, - наконец бросил отец, когда очередной удар заставил манекен качнуться на цепи с гулким металлическим звоном. - Ты не победишь в испытании с поврежденными руками.
Карт остановился, тяжело дыша, и повернулся к мужчине - крупный, широкоплечий, с тем же характерным двухцветным узором на лице, какой Лакин уже видел у главы клана, только чуть менее выраженным - верный признак того, что кровь в его жилах, хоть и достаточно чистая, всё же не была абсолютной и образцовой.
- Я готов, отец.
- Ты готов уже давно, - холодно отозвался Батал. - Вопрос не в Этом. Вопрос в том, понимаешь ли ты, против кого выходишь. Этот ксенос убил имперского аристократа. И его боевого синтетика. Голыми руками таких тварей не берут. Я навел справки и проанализировал возможный ход того боя. И должен признать, что там сработала или удача, или точный и холодный расчет.
- Значит, я стану первым, кто возьмёт, - упрямо ответил сын.
Батал долго молчал, разглядывая отпрыска так, как оценивают дорогую, но не до конца проверенную покупку.
- По-другому и быть не может. Ты унаследовал мои лучшие гены и скоро станешь полноправным воином клана.
Парень, который по своим физическим габаритам давно догнал родителя медленно кивнул, потому что прекрасно понимал мысли отца.
Когда старший Янгу покинул тренировочный отсек, Карт ещё долго стоял неподвижно, разглядывая собственные разбитые в кровь костяшки. Все воины, от самого младшего до главы клана Джара Гару, проходили через этот ритуал единственным дозволенным способом - бой голыми руками против вооружённого противника, лицом к лицу, без обмана. Именно эта традиция и делала их теми, кто они есть, а не просто убийцами.
«Отец хочет для меня победы, - наконец решил он, снова принимаясь методично избивать многострадальный манекен, но теперь уже медленнее, размереннее. - И я сделаю всё для этого, чего бы мне это не стоило.»
***
Слух о предстоящем испытании расползся по крейсеру быстрее, чем распространяется предрассветный туман по болотной топи, и уже на следующий день в общем отсеке для отдыха, куда набивались свободные от службы воины, только об этом и говорили.
- Ставлю двадцать кредитов, что Карт справится за минуту, - заявил Кром, тот самый воин со шрамом через бровь, разваливаясь на грубой металлической скамье и с хрустом разминая плечи.
- Двадцать кредитов на такое дело? Не смеши, - фыркнул второй боец, тот, что молча наблюдал за избиением Дохли, но которого так и не назвали по имени. - Ставлю сорок, что этот серокожий протянет дольше минуты. Слишком уж он спокоен для того, кому вскоре свернут шею.
- Спокоен, потому что глуп и не понимает, сто ему предстоит, - возразил Кром. - Дикари вообще плохо считают собственные шансы. Помню одного с третьей луны Дренаара - тот тоже улыбался перед испытанием. Улыбка быстро исчезла, когда ему выдрали хребет.