Моя истинная любовь

Он прищурился и сказал:

—Эти придурки не отстанут. Пошли на урок.

В коридоре меня кто то толкнул сзади. Илья бросил:

—Смотри, куда идёшь.

Никита рядом с ним усмехнулся, и эта усмешка ударила почти как пощёчина.

—Широкий, что ли? — огрызнулась я, пытаясь сохранить хоть какое то достоинство.

Илья ответил: —Шире тебя.

Он перегородил весь проход, и мне сразу стало совсем тесно, будто меня загнали в угол и весь мир решил, что я не смогу нормально вдохнуть. Никита сказал:

—Даня велел за тобой присмотреть.

Паша встал у меня за спиной, и его присутствие стало для меня чем то вроде щита, пусть и не слишком надёжного.

—Скажи мне, вот я ведь перевелась в другую школу. Зачем, зачем вы перевелись за мной следом ? — спросила я.

В моём голосе не было злости, только тяжёлая, настоящая обида человека, который хотел всего лишь начать сначала.

Илья сказал: — Потому что мы свободные люди и делаем, что хотим.

Никита добавил: — И потому что Даня ревнует.

Паша схватил Илью за плечо и сказал: —Хватит.

Илья не сдвинулся с места и не отступил и небрежно откинул его руку. И именно эта неподвижность пугала сильнее всего. Она ясно показывала, что сдаваться они не собираются.

Илья сказал: —Он тебя не отпустит.

Потом вмешался Никита, и в его голосе уже не осталось насмешки, только настоящая тревога:

—Он до сих пор уверен, что ты ему принадлежишь.

Паша напрягся, и я тоже. Казалось, воздух вокруг стал жёстким и колючим, дышать было тяжело и неприятно. Илья, будто хотел немного разрядить напряжение, бросил почти безразлично:

—Это был просто ритуал.

Никита только закатил глаза: —Даня был в ярости.

Илья коротко хмыкнул, но уверенности в этом звуке не было, скорее он пытался спрятать неловкость. Паша выдохнул: —Пошли.

Он взял меня за руку, а я ничего не сказала. Просто повернулась и пошла рядом с ним, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и одновременно от странного горького тепла, потому что хоть кто то всё же решил увести меня отсюда. Даня стоял у двери класса, сложив руки на груди. С виду он был спокойным, даже чересчур, но по стиснутым пальцам и жёстко застывшим плечам было видно, что внутри у него всё натянуто до предела.

— Это моя новая школа, идите обратно в свою старую, — сказала я, стараясь говорить ровно и не выдать своего напряжения.

Даня покачал головой: —Нет, — он холодно усмехнулся, и у меня сразу по спине пробежал неприятный озноб: — Теперь ты моя проблема.

Паша встал передо мной, закрывая меня собой, как щитом: — Вы расстались.

Даня даже не посмотрел на него, будто Паши здесь вообще не существовало:

—Расстались, но ты всё равно моя, — он шагнул ближе, и между нами почти не осталось расстояния: — Я повсюду найду тебя.

Паша напрягся ещё сильнее, его пальцы сжались в кулаки: —Она не твоя игрушка.

— Не надо было меня терять, ты заставлял меня целовать другого, — слова вырвались сами и обожгли горло, как что то острое, которое я слишком долго держала в себе.

Даня словно не обратил на это внимания:

—Я хотел проверить твою верность, — его глаза потемнели и стали почти чёрными,а не карими: — И ты не выдержала её.

— То есть, по твоему, верность это когда я целую другого у тебя на глазах? — спросила я.В этом вопросе было не столько возмущение, сколько боль от того, как легко он перечёркивал всё, что для меня имело значение.

Даня не стал обращать внимания на Пашу, он смотрел только на меня:

—Ты должна была слушаться меня. Всегда.

Никита и Илья наблюдали с любопытством, будто перед ними разворачивался не чужой позор, а какой то спектакль. От этого становилось ещё унизительнее. Даня протянул руку к моему лицу, и я резко отшатнулась, почти испугавшись, потому что знала, если он меня коснётся, я уже не смогу так твёрдо его оттолкнуть.

— Я тебе не вещь, чтобы подчиняться. Я ведь тебе говорила, я другая, не такая, как твои бывшие. И если я люблю и встречаюсь, то только с одним человеком, остальные мне не нужны,— в этих словах было не только раздражение, но и отчаянная надежда, что он наконец услышит меня.

Даня застыл, его пальцы дрогнули, будто он сам испугался того, что собирался сделать.

—Любишь одного? И это не я? — его голос стал опасно тихим, и в нём слышалась не только угроза, но и боль, которую он не хотел показывать.

Паша шагнул вперёд: — Она сама вправе выбирать.

Даня резко повернулся к Паше, и в этом движении было столько злости, что, казалось, даже воздух вокруг дрогнул:

—Заткнись.

— У тебя не все в порядке с головой, — я больше не пыталась прятать свою обиду, она вырывалась наружу вместе с резкими, беспощадными словами.

Даня стиснул зубы и сказал:

—Я хотел, чтобы ты доказала, что я для тебя единственный! — он крепко схватил меня за запястье, и вместо дрожи я почувствовала страх, холодный и липкий: — А ты просто сбежала.

Паша попытался оттащить его: — Отпусти её.

— Я и доказала, когда отказалась целоваться с другим, — мой голос дрожал, но я всё равно старалась говорить спокойно, чтобы каждое слово попало точно в цель.

—Но ты показала слабость! — Даня притянул меня ближе, и в его глазах мелькнуло что-то отчаянное, словно он сам не понимал, что делает, но уже не мог остановиться. —Ты дала мне повод сомневаться, — добавил он, и в этих словах слышалась не сила, а уязвимость, которую он прятал за грубостью.

Паша ударил его по руке: —Она не слабая, и отпусти её!

—Если для тебя верность это слабость, тогда возвращайся в свою старую школу и отстань от меня, — сказала я, и в тот момент мне хотелось, чтобы эти слова встали между нами непробиваемой стеной. Даня разжал пальцы, но его взгляд остался холодным и острым, как лезвие:

—Я буду за тобой следить здесь.

— Да пошёл ты, — выдохнула я, и в этих словах была вся моя усталость от этой бесконечной борьбы.

Даня чуть приподнял бровь, будто проверял, как далеко я готова зайти:

—Смотри, как заговорила,зубки показываешь, — он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли тепла: —Интересно, сколько дней ты выдержишь.

Паша окончательно встал между нами, словно провёл линию, которую Даня больше не должен был пересекать:

—Если что, я рядом.

— Я тебе уже говорила, я никогда ни за кем бегать не буду. Сначала разберись со своей головой, у тебя проблемы с пониманием верности,. — сказала я, и каждое слово отзывалось внутри тупой болью, потому что где то глубоко мне всё ещё было не всё равно, что он думает и чувствует.

Даня сузил глаза:

— Теперь мои проблемы это и твои проблемы тоже, — он осмотрел меня с головы до ног, и в этом взгляде не было восхищения, только упрямая решимость: — И я с этим разберусь.

Прозвенел звонок на урок, резкий и требовательный, будто он поставил точку в нашем разговоре.

Паша кивнул на дверь: —Пошли на урок.

— Я тебе не собачка, чтобы по команде бегать, — процедила я. Я уже не вслушивалась в Пашины слова. Казалось, весь мир сузился только до нас двоих. На глаза навернулись слёзы, но при нём я плакать не собиралась.

Даня усмехнулся:

— Нет, ты котёнок, — он наклонился к моему уху, и от его дыхания у меня будто вспыхнула кожа. — А котов приручают.

Паша оттолкнул его, не слишком сильно, но этого хватило, чтобы разорвать эту опасную близость.

—Хватит.

— Если для тебя верность, это поцеловать другого, тогда давай я прямо сейчас при тебе поцелую кого нибудь и пошлю тебя куда подальше, — слова сорвались раньше, чем я успела их остановить.В них было всё, что я чувствовала: боль, злость и отчаянное желание показать, что он меня не сломает.

Даня замер. В его глазах вспыхнула ярость, но следом мелькнуло и другое, страх потерять меня, который он изо всех сил прятал.

—Не смей.

Паша напрягся, готовый вмешаться, а Илья и Никита с любопытством ждали, чем всё закончится, будто перед ними была не чья то жизнь, а просто зрелище.

— Тогда отстань от меня и сначала разберись у себя в голове. Похоже, такую, как я, ты ещё не встречал, — сказала я уже тише, потому что сил почти не осталось.

Даня стиснул зубы, на шее вздулись мышцы.

—Ты особенная, поэтому ты МОЯ! — и сделал шаг назад, но не ушёл, словно даже это считал проявлением слабости. —И я тебя не отпущу.

Паша тихо выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что мне захотелось просто положить голову ему на плечо и больше ни с кем не спорить.

—Я больше не твоя, — прошептала я.И эти слова обожгли меня изнутри, потому что в них была и правда и невыносимая боль.

Даня чуть наклонил голову, а его голос стал тише и опаснее.

—Ты стала моей, когда согласилась быть со мной. И я не разрешал тебе уходить.

Паша положил мне на плечо тёплую, уверенную руку, словно удерживал меня на месте во время шторма.

—Она идёт в класс.

— Да, пойдём, Паш, — кивнула я, цепляясь за его присутствие, как за спасательный круг.

Паша кивнул и повёл меня к кабинету, то и дело оглядываясь на Даню, будто проверял, не пойдёт ли тот за нами. Даня смотрел нам вслед, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. В его взгляде было не только упрямство, там шла борьба с самим собой, и он её проигрывал. В коридоре Паша заговорил негромко, стараясь не ранить меня, но сказать главное.

—Он реально не в себе.

— Да он больной на голову, — согласилась я. Но даже в этой грубости не было злости, только усталость и горькое понимание, что так просто это не закончится.

Паша остановился у двери класса.

—Садись куда нибудь. Стеша потом рядом сядет.

Внутри уже сидели ученики, и их взгляды скользили по мне, как холодные пальцы.

— Я не хочу с ней сидеть,— пробормотала я, чувствуя, как внутри снова поднимаются раздражение и обида.

Паша прищурился и внимательно посмотрел на меня.

—Почему? Она что то сделала?

— Если совсем коротко, она любит Даню. Даня бегает за мной. Она уверена, что я его у неё увела. Вот и весь этот цирк, — я пожала плечами, словно пыталась сбросить с себя тяжесть, но она никуда не делась.Паша почесал затылок, и на секунду на его лице мелькнуло то же отчаяние, что и у меня.

—Блин, это будет проблемой.

Из дальнего ряда нам махнула Стеша, и её улыбка выглядела натянутой, как струна перед разрывом.

— Не обращай на неё внимания, — предупредила я, но в голосе уже не было прежней уверенности.

Паша усмехнулся. —Она упрямая.

Он показал на свободное место у окна.

—Там спокойнее.

— Она тупая, — прошипела я и сама вздрогнула от собственной резкости.

Паша коротко усмехнулся, но весёлого в этом не было.

—Главное, вслух это не ляпни.

— Я и вслух могу сказать, — буркнула я, хотя уже понимала, что толку не будет.

Паша чуть приподнял брови. — Ну попробуй.

Стеша поднялась и пошла к нам. В каждом её шаге чувствовались и злость, и обида, и решимость. Паша вздохнул.

—Сейчас и посмотрим.

Стеша остановилась перед нами, скрестила руки на груди. Она выглядела так напряжённо, будто вот вот сорвётся.

—Привет, Милана. Давно не виделись!

—Знаешь, я ушла из вашей школы не для того, чтобы и дальше смотреть на тебя. Даня с друзьями пришёл за мной, а ты, как собачка, побежала следом, — слова вырвались сами собой, злые и безжалостные. Я тут же пожалела о них, но вернуть их уже не могла.

Стеша ахнула от возмущения, её щёки вспыхнули.

"Я не собака!"

Паша закатил глаза, словно только этого и ждал.

— Тогда убирайся из моего поля зрения, — процедила я, не поднимая на неё глаз, потому что в её взгляде уже блестели слёзы. Стеша упёрла руки в бока, и голос у неё дрожал.

—Ты мне не указ! — потом она ткнула пальцем в стол. — Это моя территория.

— Ты попутала что ли ! Зачем ты вообще перевелась за мной? — спросила я, и в голосе уже не осталось злости, только усталость.

Стеша запнулась, её взгляд метнулся в сторону, будто она искала, куда спрятаться.

—Даня... — она резко осеклась, поняв, что чуть не сказала лишнее. —Это...не важно!

Паша снова закатил глаза.

— Ой, ты за Данечкой сюда прибежала, а говоришь, не собачка, — вырвалось у меня, и тут же стало стыдно за эту жестокость.

Стеша сжала кулаки, и теперь её голос дрожал уже не от злости, а от боли.

—Закрой рот!

Паша шепнул мне: —Спокойно, Милан.

— Он перевёлся в другую школу из за меня, а ты побежала за ним следом, — продолжала я, будто не могла остановиться,не обращая внимание на Пашу. Словно эта злость была единственным способом заглушить собственную боль.

Стеша подняла на меня глаза, и в них уже не осталось гнева, только отчаяние.

—Он мой парень!

Из её глаза выкатилась слеза и медленно потекла по щеке.Паша встал между нами, как преграда, которая должна была остановить эту бурю.

—Обе успокоились.

— Он вообще знает, что он твой парень? — спросила я, и сама испугалась своей жестокости.

Стеша шёпотом вытерла щёки, но слёзы всё равно продолжали падать.

—Конечно! Мы целовались!

— Вы давно расстались и давно не вместе. Да и целовались, скорее всего, по пьяни, когда он ничего не соображал, а ты этим воспользовалась, — слова падали, как тяжёлые камни, и каждый оставлял след. Стеша замолчала, и в этой тишине прозвучал самый сильный удар, тот, что попал точно в цель.Паша закрыл глаза:

—Это уже личное.

Он осторожно положил руку Стеше на плечо, и в этом жесте было столько сочувствия, что мне стало стыдно за себя. Стеша всхлипнула.

—Это неправда...

— Исчезни с моих глаз, — поднялась и сказала я уже не с яростью, а с глухой усталостью, которая накрывала с головой.Стеша отшатнулась, будто я её ударила, и побежала к выходу, всхлипывая. А я так и осталась стоять, чувствуя, как эта жестокость разъедает меня изнутри. Паша посмотрел на меня с лёгкой грустью.

—Зачем ты так жестоко?

— Она со мной так же вела себя в той школе, — попыталась оправдаться я, но это звучало жалко и неубедительно.

—Но зачем унижать её на глазах у всех, — тихо сказал Паша.

В его словах не было осуждения, только понимание и тихая боль за нас всех. Он сел рядом и тяжело вздохнул.

—Всё это неправильно.

— Она получила то, что заслужила, — пробормотала я, хотя сама уже не верила в эти слова.Паша посмотрел на дверь, за которой исчезла Стеша, и в его глазах была та же усталость, что и у меня. Звонок прозвенел, влетев в тишину, как приговор. Урок начался. Паша наклонился ко мне.

—Готовься к уроку. И к Дане.

— Да, удачи, — ответила я, стараясь звучать равнодушно, хотя внутри всё стягивалось в тугой узел.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Даня с кислой миной, будто весь мир был ему что то должен. Он коротко приказал Паше пересесть, и тот быстро поднялся и ушёл на другое место, бросив мне короткий, поддерживающий взгляд. Даня показал рукой на свободный стул рядом с собой.

—Садись.

— Я не буду сидеть с тобой, — твёрдо сказала я, хотя голос всё равно дрогнул.

Даня спорить не стал. Он подошёл и схватил меня за запястье, крепко, но не больно, будто боялся, что если отпустит, я исчезну навсегда.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.