Моя истинная любовь
—Спасибо большое, — снова сказала я, сжимая папку и чувствуя, как картон врезается в пальцы. Хотелось держаться за неё крепче, лишь бы руки не дрожали.
Когда я выходила из кабинета, увидела Стешу. Она стояла у поворота, прислонившись к стене, и явно подслушивала. Вид у неё был небрежный, но глаза бегали, выискивая малейшую трещину в моём спокойствии. Она догнала меня у двери, преградила путь и рассмеялась с той самой издёвкой, от которой внутри всё сжималось.
—Куда-то убегаешь? Сбегаешь от проблем?
—Я перевелась в другую школу, — сказала я ровно, хотя внутри всё кричало.
Стеша рассмеялась, и этот смех ударил по нервам, как царапина по стеклу.
—От нас? Или от Дани? Ты его боишься?
Она прислонилась к стене, будто хотела выглядеть расслабленной, но пальцы вцепились в край плитки.
—Для меня странно, когда люди встречаются и предлагают свою девушку другому. Если для тебя это нормально, то будьте с ним счастливы.
Стеша нахмурилась, и лицо у неё на миг исказилось, будто кто-то дёрнул за невидимую нитку.
—Он не такой. Ты просто его не знаешь, — она сжала кулаки, и костяшки побелели. — И я не дам тебе всё испортить. Он мой.
—Забирай. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся, — сказала я, и это слово обожгло язык, как что-то горькое и неизбежное. Стеша схватила меня за руку крепко, до лёгкой боли, словно хотела удержать не меня, а саму реальность, которая уже уходила.
—Подожди. Скажи, что ты ему наговорила? — в её глазах горели ревность и подозрение. Там не было ни сочувствия, ни понимания, только страх потерять то, что она считала своим.
—Прощай, — повторила я и мягко, но твёрдо высвободила руку. Она отпустила, но не сдалась. В её шёпоте слышалась угроза, холодная и липкая, как тень в углу.
—Я за тобой слежу. И за ним.
Я пошла к выходу, чувствуя её взгляд между лопатками, тяжёлый, как камень. Каждый шаг отдавался в груди тупой болью, не от злости, а от того, что приходилось уходить, оставляя позади всё, к чему я успела привыкнуть, всё, что когда-то казалось важным. (Я больше здесь не учусь.) Эта мысль крутилась в голове, как приговор. Уходить было больно. Больно было и от того, что всё рассыпалось. Но я стискивала зубы и сдерживала слёзы, потому что никто не должен был их увидеть. Пусть думают, что мне всё равно.На улице стоял Макс у ворот, засунув руки в карманы, и смотрел на школу так, словно видел в ней что-то, чего раньше не замечал.
—Уроки ещё не закончились.Уезжаешь уже? Так быстро?
—Да, я перевелась в соседнюю школу, — сказала я, стараясь говорить спокойно, но в голосе всё равно проскальзывала усталость.
Макс присвистнул, но без насмешки, скорее с тем странным уважением и удивлением, которое появляется, когда видишь, что человек через многое прошёл.
—Серьёзно? Бежишь от проблем?— он посмотрел на здание, будто искал в окнах чей-то силуэт. —Даня будет в бешенстве.
—Это уже не мои проблемы. Я здесь больше не учусь. Документы уже в другой школе. Он сам виноват, когда предложил отдать свою девушку другому... Теперь мы бывшие.
Макс покачал головой, и в его взгляде мелькнуло сожаление.
—Мне правда жаль. Я узнал, что Стеша его накрутила и предложила этот тест, а этот дурак повёлся, — он понизил голос, будто стены школы могли услышать. —Она его любит. Ревнует до безумия и не останавливается, даже когда он её отталкивает. А он... он её до конца и не отпускает, — и вздохнул так тяжело, будто на несколько лет повзрослел : — Ладно, удачи тебе. Напиши, как устроишься.
Макс протянул руку для прощального рукопожатия не как формальность, а как знак, что он всё понял и не осуждает.
—Прощай, — сказала я, вкладывая в это слово всё сразу, благодарность, прощание с этой школой и попытку отпустить то, что уже не вернуть. Рукопожатие оказалось крепким и надёжным, после такого хоть немного, но становится легче.
—Не влипай больше в неприятности, — улыбнулся он напоследок и отошёл, оставив меня одну перед воротами, перед автобусом, перед новой дорогой.
Я села в автобус и почувствовала, как он вздрогнул, трогаясь с места. Обернулась. Стеша стояла у окна на втором этаже и смотрела, как я уезжаю. Её силуэт чётко выделялся на фоне серого неба, и в этот момент она казалась не просто соперницей, а частью того мира, который я оставляла позади. Навсегда. В автобусе я достала телефон. Экран вспыхнул в полумраке салона, как маленькая молния. Первое сообщение пришло с незнакомого номера.
—Где ты?
Я застыла. Пальцы похолодели, будто по ним провели льдом.
—Это кто?
Ответ пришёл сразу, без паузы, будто он держал телефон в руках и ждал только этого вопроса.
—Даня. Ты перевелась?
Странно, что он уже знает. Будто мир сузился до нескольких людей, связанных между собой невидимыми нитями, которые никак не разорвать.
—Я не хочу участвовать в этом дурдоме. Ты предложил меня другому. Я против таких отношений.
—Я не предлагал. Это всё Стеша придумала, и это моя ошибка, что я пошёл у неё на поводу, — написал он с явным раздражением, будто злился не на меня, а на себя, на неё и на всю эту нелепость. — Теперь она думает, что ты за мной бегаешь.
Его слова больно ударили по сердцу не потому, что были жестокими, а потому, что в них звучала правда, которую я не хотела признавать. Я всё ещё любила его, даже когда пыталась ненавидеть.
—Ты при всех сказал, чтобы я прошла тест, и заставил меня целовать другого. Я отказалась. Между нами всё кончено. Прощай.
Даня молчал несколько секунд. Они тянулись, как вечность, и в этой тишине было всё, его растерянность, злость и попытка подобрать слова, которые уже ничего не исправят.
—Я был зол. Я идиот. Но это не значит, что ты должна сбегать.
Каждое его слово задевало старые раны и заставляло их снова болеть. Его сообщения резали сердце, но я уже всё решила. Это решение сложилось из осколков гордости, обиды и простого желания остаться целой.
—Стеша теперь не отстанет от меня, — добавил он, и тон у него стал тише, будто он наконец понял, во что ввязался. — Боже, ты правда переехала?
—Да, — коротко ответила я, обрывая любые попытки повернуть всё назад.Он прислал адрес, незнакомый и явно не школьный, будто хотел вытащить меня из автобуса, из этой новой жизни, обратно туда, где всё было запутано и больно.
—Приезжай сюда. Нам нужно поговорить. Напиши, когда доберёшься. Я хочу всё нормально объяснить.
Я смотрела на адрес, и пальцы сами тянулись нажать "ответить", сказать "хорошо", просто чтобы ещё раз услышать его голос и убедиться, что он настоящий. Но я сжала телефон крепче и заставила себя не поддаться этому порыву.
—Нет.
Он прислал фото. Его лицо было красным и напряжённым, будто он сжимал телефон так сильно, что экран мог треснуть.
—Я мудак. Я знаю. Но Стеша меня давит. Когда она в таком состоянии, я переживаю за тебя, поэтому и пошёл у неё на поводу. Она угрожала разбить тебе нос
— Пусть только попробует, — написала я, и в этих словах не было страха , только чистая, острая злость, не на него, а на всю эту ситуацию, которая заставляла меня защищаться там, где я просто хотела быть в безопасности.
—Она занимается боксом. Ходит на тренировки, это её хобби, и она психованная. Это не шутки. Ты её не знаешь так, как я, — ответил он, и в этих словах, "ты её не знаешь", слышалось почти оправдание, будто он пытался объяснить, почему сам оказался в этой ловушке.
—Да плевать мне на неё и на тебя .Но суть это не меняет.
—Я облажался. Хватит об этом. Просто скажи, где ты сейчас, — резко сменил он тему, будто больше не мог выносить этот разговор, но и не хотел его заканчивать. — Я виноват. Я идиот. Довольна? - в этом сообщении было столько горечи, что оно почти жгло.
—Прощай. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся, — написала я и почувствовала, как внутри что-то обрывается, как тонкая нить, которую слишком долго натягивали.Он прочитал. Маленькая галочка вспыхнула, подтверждая, что слова дошли до него, задели, оставили след. Но больше он не ответил. Точка в нашем разговоре легла между нами, как стена, холодная, твёрдая и непреодолимая.
Точка в диалоге.
Глава 5. Новая школа-старые проблемы.
Автобус добрался до новой школы примерно через полчаса. Резкий скрип тормозов будто ударил прямо в грудь и прозвучал как последний звук прежней жизни, словно сама реальность ставила точку во всем, что осталось позади. Школа была меньше старой, но выглядела заметно опрятнее. И от этой безупречной, чужой чистоты становилось только тяжелее. Здесь не было ни одного знакомого следа, все вокруг казалось чужим и не родным. Ученики разглядывали меня с любопытством, как редкую вещь за стеклом. Каждый такой взгляд больно цеплял изнутри, и я опускала глаза, не встречаясь ни с кем взглядом, как будто это поможет стать невидимой.
Я пошла в администрацию, чтобы оформить перевод и отдать недостающие бумаги, те самые, которые директор прислал отдельно, словно спешил поскорее от меня избавиться. В кабинете сидела женщина средних лет, и ее улыбка казалась слишком ровной и натянутой, будто она была заранее приготовлена для каждого нового посетителя.
Администратор улыбнулась и спросила:
— Добро пожаловать! Документы с собой?
Говорила она спокойно, словно за мной не тянулся никакой кошмар, словно я не несла его на себе, как тяжёлый мокрый плащ.
— Здравствуйте, да, — ответила я. Даже свой голос я узнала с трудом, он звучал тонко и как будто надломленно.
Администратор кивнула и сказала:
— Хорошо. Вам в 11 класс, кабинет 114.— она протянула мне расписание и ключ от шкафчика. — Ваш шкафчик под номером 307, код написан на обратной стороне ключа".
— Хорошо, спасибо, — прошептала я и крепче сжала ключ. Его металлический край больно впился в ладонь. И от этой боли стало чуть спокойнее, будто она напоминала, что я всё ещё здесь и что это не сон. Женщина снова ушла в бумаги и больше на меня не смотрела. И в этой обычной, почти равнодушной реакции было столько холодной отстранённости, что мне на секунду стало по настоящему страшно. А вдруг никто даже не заметит, если я просто исчезну?
Из коридора доносился шум голосов, и всё это сливалось в один непрерывный чужой гул. Я шла вперёд и чувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Кабинет я нашла сразу. Дверь была приоткрыта, изнутри слышались смех и разговоры, лёгкие и беззаботные. Так обычно смеются те, у кого за спиной нет длинной цепочки обид и предательств. В классе уже сидела примерно половина учеников. Учительница заметила меня на пороге.
Учительница сказала:
— А вот и наша новенькая. Заходи, познакомишься со всеми.
Все тут же обернулись. Этот почти одновременный взгляд показался мне пугающим, будто стая птиц разом вспорхнула в небо. Я вдруг почувствовала себя мишенью.
— Здравствуйте, меня зовут Милана. Я перевелась к вам из соседней школы, теперь буду учиться вместе с вами, — сказала я, стараясь не дать голосу дрогнуть. Но внутри всё равно всё тряслось, как раненая птица.
Учительница ответила:
— Здравствуй. Садись за последнюю парту у окнаОна показала на свободное место рядом с темноволосым парнем. Он посмотрел на меня с интересом, но в его взгляде не было ни тени угрозы, только любопытство, почти доброжелательное. Парень сказал: — Привет.Потом он отодвинул рюкзак, освобождая мне место. И этот простой жест вдруг согрел что-то внутри, как случайный луч солнца в пасмурный день.
— Спасибо, — тихо сказала я и только потом поняла, как медленно уходит напряжение.
Парень улыбнулся и таким же шёпотом спросил:
—Не за что. Как тебя зовут?
Он почти не повышал голос, чтобы учительница ничего не заметила. От этой осторожности стало так тепло, что у меня даже сжалось горло.
— Милана.
Он кивнул и произнёс:
—Красивое имя,а я Паша. А ты откуда перевелась?
Он взял тетрадь и карандаш, словно мы просто случайно начали болтать о ерунде. И я вдруг поймала себя на том, как сильно хочу, чтобы всё именно так и было, чтобы это оказалось самым обычным знакомством, без намёков и без всей этой драмы.
— Из соседней школы.
Он снова заговорил:
—Понятно. А там как у тебя было?
Он чуть подался ко мне, и на секунду мне захотелось поверить, что всё и правда может закончиться хорошо.
Но в этот момент дверь резко распахнулась, и в класс вошли трое, Даня, Илья и Никита.
—Да ладно, что они здесь делают? — шепнула я, и внутри у меня всё сразу оборвалось.
Даня на мгновение замер, когда увидел меня. Его лицо стало жёстким, челюсть напряглась, и в этом резком взгляде было столько злости, что мне стало больно. Когда то он смотрел совсем иначе, тепло. Теперь в его глазах не осталось ничего, кроме холода. Илья и Никита подмигнули мне, и от этого стало только хуже, будто я угодила в чью то злую шутку, где мне досталась главная роль. Паша заметил их и нахмурился. Паша тихо спросил:
—У вас что, проблемы?
— Они что, тоже перевелись сюда из той школы, прямо за мной? Я просто в шоке, — призналась я, и голос у меня дрогнул.
Паша так же тихо ответил:
— Все сразу? Странно. — он смотрел, как они не спеша идут к своим местам, и по его взгляду было понятно, что он готов встать на мою сторону, даже если пока не понимает, от чего именно.Даня сел на вторую парту у окна, рядом с нами. Илья устроился позади него, Никита сел рядом. Даня не сводил с меня глаз, и этот взгляд будто прожигал насквозь, возвращая ту боль, которую я так долго пыталась спрятать.
— Вы издеваетесь? Зачем вы перевелись за мной в эту школу? —не выдержала я, и в голосе прорвалась тяжёлая, горькая обида.
Даня услышал это, резко повернулся и громко бросил:
—А может, мы просто хотели сменить обстановку?Сказано это было с такой откровенной насмешкой, что стало даже больнее, чем от крика.Преподавательница посмотрела на него с предупреждением, но в этом взгляде не было настоящей строгости. Ей была нужна тишина, а не разборки.
— Если я уеду в другой город, вы и туда за мной попрётесь? — выпалила я. В этих словах вырвались и усталость, и горечь от того, что даже побег не дарит свободы.
Даня криво усмехнулся:
—Поглядим, как у тебя это выйдет.
Илья фыркнул: —Беги, пока можешь.
Никита молчал, но в его глазах читался вызов, и от этого становилось только страшнее.
— Бесишь, — прошептала я, чувствуя, как в груди поднимается злость, перемешанная с болью.
Даня бросил: — Обнимаю.
Он откинулся на спинку стула так, будто ему было совершенно всё равно, и эта показная расслабленность ранила сильнее любых угроз.
Паша тихо спросил: —Они правда за тобой пришли ?
— Да. Мы раньше учились вместе, в другой школе. Эти придурки перевелись за мной, — призналась я и впервые за весь день позволила себе не держаться, просто сказала правду тому, кто, кажется, правда был готов слушать.
Паша тихо присвистнул:
—Это уже почти сталкинг, — потом он покачал головой и спросил: — Ты им что то сделала?
Урок уже шёл, но в классе было так напряжённо, что каждое слово звучало слишком громко.
— Я встречалась с одним из них, пока он не предложил пройти тест. И, прикинь, хотел, чтобы я поцеловала другого у него на глазах. Я отказалась и сразу с ним рассталась. Зачем мне такой парень? — выпалила я на одном дыхании. С каждым словом мне становилось чуть легче, но вместе с этим я всё сильнее оголяла свою слабость.
Паша шёпотом, явно потрясённый, спросил:
—Он тебя шантажировал?
Даня вдруг так сильно сжал ручку, что она хрустнула. В тишине этот звук прозвучал почти как выстрел.
— Он меня бесит, — повторила я.Но внутри понимала, что дело не только в нём. Меня бесила вся эта история, где мне снова и снова приходилось оправдываться за то, что я просто хочу быть собой.
Паша кивнул в сторону Дани и сказал:
—Теперь ясно, почему он такой злой, — потом он спросил: — Он тебе что -то сделал?
В его голосе было столько настоящего беспокойства, что на секунду мне захотелось просто прижаться к нему и сказать: (Да, я больше не вывожу). Но я только покачала головой и спрятала эту слабость.
— Это его друзья, — ответила я, указав на Илью и Никиту.
И в этих словах было всё. Они держались вместе, как стая, и мне одной против них,было очень тяжело. Паша сказал: — Тогда выходит трое против одного.
Он нарисовал в тетради стрелку и подписал рядом "бывший". И этот детский, почти наивный жест вдруг сделал всё немного менее страшным, будто если назвать проблему, она станет меньше.
— Прилипли ко мне, как хвостики, нет, скорее как пиявки, — пробормотала я, и на губах сама собой появилась горькая усмешка.
Паша тихо засмеялся:
—Самое настоящее преследование.
В этот момент Даня резко обернулся и зло посмотрел на Пашу. В этом взгляде было столько собственничества, что меня передёрнуло. Он всё ещё считал, что может решать, с кем мне разговаривать.
— Отвернись, Даня, я не хочу на тебя смотреть, — не выдержала я, и злость прорвалась сквозь все попытки сдержаться.
Даня ответил: — Заставь меня .Он специально не отворачивался, только ухмылялся, и в этой ухмылке было столько вызова, что хотелось закричать от бессилия.
— Не беси, — процедила я сквозь зубы.
Даня бросил:
—Я бешу,потому что ты скучала?
Илья с Никитой захихикали. Их смех звучал и как насмешка, и как ещё одно напоминание о том, что я здесь чужая и уже проиграла.
Паша тихо сказал:
—Терпи, это только первый день.
— Дебилы, — пробормотала я, но даже это слово не смогло скрыть, как сильно у меня дрожали нервы.
Даня схватил телефон и быстро что-то настрочил в чате. Прошла минута, и Паша заметил, что Илья тоже полез в свой телефон и растянул губы в ещё более мерзкой ухмылке.
Паша сказал:
—Они тебя обсуждают.
— Да и пусть, — отмахнулась я, хотя внутри всё болезненно сжалось от обиды и страха. (Что они там пишут? Что снова придумали? )
Паша увидел, как Даня показал Илье большой палец, и этот вроде бы пустяк, но до жути унизительный жест ударил по самолюбию так, что стало больно. Урок тянулся мучительно медленно. Каждая минута будто застревала на месте и растягивалась до бесконечности, а мне казалось, что я угодила в ловушку, из которой уже не выбраться.
— Он привык, что за ним бегали девушки, а я не повелась и его бросила, — призналась я Паше.В этих словах не было ни капли гордости. Только усталость, усталость от того, что приходилось держаться, когда хотелось просто быть слабой и любимой.
Паша сказал:
—Это сильно задело его самолюбие.
Он начал выводить в тетради какую-то таблицу, будто пытался хоть немного разгрести весь этот хаос. Это выглядело так трогательно, что у меня защипало в глазах, но я быстро моргнула и не дала себе расплакаться при всех. Звонок прозвучал как спасение и хотя бы ненадолго вытащил меня из этого кошмара. Даня с компанией ушли первыми, и было понятно, что они сделали это нарочно, чтобы ещё раз показать, что они тут, что всё видят и что у них всё под контролем.
— Да и пусть, — снова сказала я, только теперь мой голос звучал уже гораздо менее уверенно.
Паша сказал: — Понял, драма, — он собрал свои вещи. — Пойдём перекусим?
Из-за двери послышались смех и голос Никиты:
—Смотри, там Стеша, я же говорил, что она за тобой, Даня, переведётся!
— Ещё этой дуры тут не хватало. Пошли есть, — процедила я сквозь зубы, и внутри уже всё кипело от отчаяния.
Казалось, этот кошмар специально устроили вокруг меня, чтобы проверить, сколько я вообще выдержу. В столовой Паша купил нам сэндвичи, и мы сели за угловой столик, в самом тихом месте, где можно было хотя бы на пару минут почувствовать себя в безопасности.
Он тихо сказал: — Осторожно, они здесь.
С другого конца столовой и правда было видно три головы, и уже этого хватало, чтобы захотеть подскочить и уйти, сбежать, спрятаться.
—Пусть, меня это уже не касается, — попыталась я сказать твёрдо, но в голосе слышалось только усталость.
Паша сказал: — Надеюсь, они всё поймут.
Он откусил кусок сэндвича и смотрел на хулиганов так, будто был готов защищать меня, даже не до конца понимая, от чего именно. Даня что-то говорил Илье и показывал на наш столик. Илья кивнул, потом подмигнул мне через всю столовую, а я закатила глаза, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри всё было совсем иначе.
Паша сказал: — Им просто скучно.
Даня в ответ закатил глаза, и от этого обмена взглядами напряжение стало таким сильным, что воздух, казалось, звенел.
Паша заметил, как Илья достал блокнот и начал что то чертить. Из за такой ерунды мне вдруг стало страшно, будто он рисовал там меня, какую то злую карикатуру или даже схему. Он отпил из стаканчика и бросил:
—Поэтому с ними нужно быть аккуратнее.
Стеша подбежала к столику, за которым сидела троица, и радостно сказала, что теперь тоже будет здесь учиться. Потом она повернулась к нам и пошла в нашу сторону, а у меня с каждым её шагом внутри всё сильнее стягивался тугой узел. Паша сказал:
—Привет, Стеша. Милана, знакомься, это моя кузина Стеша.
Стеша улыбнулась и сказала:
—Теперь я тоже буду учиться с вами, мне здесь намного больше нравится, чем в прошлой школе.
Даня нахмурился ещё сильнее. В его глазах было столько злости и ревности, что мне стало не по себе. Казалось, он готов был вцепиться в кого угодно, даже в Пашу, лишь бы всё оставалось под его контролем.
— Паша, так это твоя кузина? Ну надо же, как мне повезло, — пробормотала я. В этих словах не было ни капли насмешки, только горькая правда.
Паша кивнул. Стеша достала шоколадку и спросила:
— Будешь?
Она протянула её мне, и в этом движении было столько фальшивой заботы, что мне захотелось просто оттолкнуть её и выпалить: "Хватит притворяться!"
— Отвали, — вырвалось у меня само собой. Я тут же пожалела об этом, но было уже поздно.
Стеша ответила: — Ой, какая грубая.
Она убрала шоколадку и криво улыбнулась. В этой улыбке смешались обида и злость, и вдруг мне показалось, что чудовищем выгляжу я, хотя на самом деле я просто хотела, чтобы меня оставили в покое. Паша сказал:
—Стеша, я, конечно, рад тебя видеть, но, как я понимаю, вы уже знакомы, и тебе тут, похоже, не очень рады. Так что иди, не стой рядом.
Стеша показала Паше средний палец, и этот грубый жест неожиданно сбил всё напряжение. Всё выглядело настолько нелепо, что мне почти захотелось рассмеяться, если бы не было так больно. — Иди в одно место, — добавила я, и сама удивилась, как резко это прозвучало.
Паша сказал: — Давайте без скандалов.
Стеша засмеялась: — Я же просто пошутила!
Паша тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что я поняла, он тоже не хотел устраивать этот цирк. Он просто пытался вести себя нормально там, где всё давно развалилось. Прозвенел звонок.
— Вот же кошмар. Наверное, мне опять придётся переводиться в другую школу. Или они снова потянутся за мной, — прошептала я.В этих словах вылезла наружу вся моя беспомощность.
Паша сказал:
— Не переживай, я слежу.
Он поднялся и будто заслонил меня от всего этого безумия. На мгновение стало спокойнее, не потому что опасность исчезла, а потому что рядом оказался человек, который не хотел делать мне больно. Стеша сказала:
— Пока, солнышко!
Она помахала мне, и в этом нарочито милом жесте было столько желания задеть, что я только сильнее сжала кулаки. Даня прошёл мимо нас с ребятами, а Стеша снова громко засмеялась:
—Ого, вы уже освоились тут. Вы на урок? Я с вами!
Паша усмехнулся и сказал:
—Она, конечно, мне родня, но я её недолюбливаю.
— Я от них ушла в другую школу, а они перевелись следом за мной. У меня будто тот же кошмар начался заново, — призналась я, и голос предательски дрогнул, выдав всю боль, которую я так старалась спрятать.