Неписаная летопись. Княжий знак

— Послушай, мудрый инок, — начал он, ехавший немного позади. — Я с самого утра думаю об одной вещи. Может, ты мне разъяснишь?

— Говори, княже.

— Вчера ты рассказывал про египтян, греков и других людей, которые почитали своих богов.

— Рассказывал.

— Так где они теперь?

Я обернулся.

— Кто?

— Их боги. Египетские, греческие. Все эти старые. Если они действительно были чем-то большим, чем камнями, почему не защитили своих людей? Где их царства?

— Хороший вопрос.

— Я знаю.

Это он произнёс с таким довольством, словно уже поймал меня на лжи. Я некоторое время шёл молча.

— Старые хранители объясняли это так, — наконец сказал я. — Они считали, что между человеком и тем существом, которое он называет своим богом, может существовать связь. Пока люди помнят имя, обращаются к нему, оставляют ему жертвы, рассказывают о нём детям, эта связь сохраняется. Если же имя забыто совсем, связь обрывается.

— И бог умирает?

— Не знаю.

— Удобный ответ.

— Правдивый. Я не видел смерти бога.

— А чего ты тогда видел?

— Достаточно, чтобы не смеяться над этим.

Он недовольно фыркнул.

— В старых записях говорится, что забвение способно ослабить даже очень древнюю силу. Может быть, существо исчезает. Может, уходит туда, откуда пришло. Может, просто больше не может касаться нашего мира. Никто из тех, кто писал эти слова, не вернулся ко мне и не объяснил.

— Значит, если люди перестают верить…

— Я сказал не только «верить». Помнить. Звать. Отдавать часть себя.

Всеслав задумался.

— Душу?

— Иногда старые тексты говорят и так.

— И кому тогда достаётся душа человека, если он верил не тем?

Я посмотрел на него.

— Теперь ты задаёшь вопрос, на который у Церкви есть вполне определённый ответ.

— А у хранителей?

— Разные.

Это ему не понравилось ещё больше.

— У вас вообще есть что-нибудь одно?

— Есть.

— Что?

— Не отдавать душу первому, кто обещает власть, богатство и лёгкую дорогу.

Всеслав рассмеялся.

— Наконец полезный совет.

— Вот видишь.

Мы прошли ещё немного.

— Некоторые из моих наставников верили, — продолжил я, — что злые существа ищут людей отчаявшихся, злых или ослабевших. Обещают помощь, силу, спасение от беды. А цену называют потом.

— Душу?

— Иногда. Иногда достаточно службы.

— И ты в это веришь?

— Я видел, что обещания силы способны сделать с человеком. Этого мне достаточно.

Я помолчал.

— В Писании тоже есть искушение властью. Враг предлагал Христу царства мира. Не потому, что хотел сделать Ему добро.

Всеслав передёрнул плечами.

— Вот опять. Сначала говоришь разумно. Потом старые боги, души, какие-то существа…

— Мир редко бывает устроен так просто, как нам хотелось бы.

— Ты меня только сильнее путаешь.

— Это полезно.

— Для кого?

— Для меня.

Он выругался. Некоторое время мы ехали молча. Но я видел: разговор ему нравится. По крайней мере, так дорога шла быстрее. Он по-прежнему сопротивлялся всему, что не помещалось в привычную картину мира, однако теперь хотя бы задавал вопросы, прежде чем объявить услышанное глупостью. К полудню дорога вывела нас к небольшому селению. Домов было около трёх десятков. Они стояли довольно тесно, почти вплотную друг к другу. Чем дальше от больших погостов и торных путей, тем охотнее люди держатся вместе: так легче заметить чужого, отбиться от разбойников, помочь соседу при пожаре или беде. Большинство изб были деревянными. Некоторые нижние венцы укрепляли камнем, щели между брёвнами забивали мхом и глиной. Крыши делали крутыми — иначе зимний снег раздавил бы всё хозяйство. Через селение проходила одна широкая грязная улица. Дети бегали между дворами. Несколько женщин работали возле домов. Мужчин видно не было. Всеслав оживился.

— Зайдём?

— Зачем?

— Еды купить. И чего-нибудь выпить.

Он быстро добавил:

— Я заплачу.

Я осмотрел селение и лес вокруг. Дорога проходила прямо через него. Обходить можно было, но никакой явной опасности я не видел. За крайними дворами находился колодец. Свежая вода нам тоже была нужна.

— Пойдём.

Нас заметили ещё на подходе. Когда мы достигли первых домов, там уже стояло человек сорок или пятьдесят мужчин. У кого вилы, у кого топоры, у кого тяжёлые дубины. При виде моей одежды люди немного успокоились. Один инок, ведущий маленького вьючного коня, выглядел не слишком грозно. Всеслав на хорошем боевом коне выглядел значительно хуже.

— Бог в помощь, люди добрые! — окликнул я их.

— Спаси Бог, отец!

Оружие медленно опустилось. Некоторым хозяевам стало даже неловко встречать духовного человека с топором в руках. Топоры начали убирать за спины, хотя от этого заметнее они становились ещё сильнее. Вперёд вышел высокий бородатый мужчина лет тридцати пяти. В руке у него тоже был топор.

— Добро пожаловать, путники. Я Радим, староста здешний.

— Гавриил, инок. А это мой спутник, княжеский дружинник.

Всеслав бросил на меня короткий взгляд, но промолчал. Называть его князем я не собирался. Слух о том, что полоцкий князь без дружины таскается по лесам, разошёлся бы быстрее любого гонца.

— Проездом мы.

Радим посмотрел на дорогу за нашими спинами.

— Странное место для проезжих. Большой путь в стороне.

— Едем по княжьему делу, — резко сказал Всеслав.

Я едва заметно вздохнул.

— Считаем людей по северным волостям. Если дело дойдёт до войны, надо заранее знать, сколько дворов выставят ратников.

Мужики зашевелились. Сработало.

— Наши от княжьего зова не прятались, — ответил Радим. — Когда людей ставить велели, ставили. И отцы наши ходили, и мы пойдём.

— Знаем, — сказал Всеслав уже мягче. — Потому и спрашиваем. Без таких дворов войска не бывает.

Эти слова людям понравились. Напряжение исчезло почти сразу. Кто-то заговорил, кто-то начал расспрашивать, чего ждать, дети подбежали посмотреть на оружие Всеслава и его коня.

— Заходите, — предложил Радим. — Поедите с нами. Не самый весёлый у нас сегодня стол, правда. Поминки. Но путника от хлеба не гонят.

Он повёл нас через деревню.

— Кто умер? — спросил Всеслав.

— Отец мой.

У среднего двора Радим пропустил Всеслава внутрь, а меня придержал за рукав. Подождал, пока остальные отойдут, и сказал тихо:

— Слышал о тебе, отец Гавриил.

— Вот как?

Он кивнул.

— Говорят, справедливый ты человек. И знаешь больше, чем говоришь.

— Люди много говорят.

— Это правда.

— Я стараюсь никому не делать зла.

Ответ, кажется, его устроил. Он хлопнул меня по плечу и пригласил в дом. Изба была обычная. Вдоль стен лежали набитые соломой тюфяки. В одном помещении и спали, и готовили. Посередине для поминального стола расчистили место и поставили длинные доски на козлах, рядом скамьи. Еды было много: хлеб, сыр, творог, лук, варёное мясо, миски с кашей. И большой кувшин хмельного мёда. Всеслав просиял. Он уселся за стол, даже не спросив, предназначено ли это место ему. Я дождался приглашения Радима и сел рядом со старостой. Остальные мужчины вернулись на свои места и очень быстро продолжили есть и разговаривать, словно нашего появления и не было.

— Жаль, что попали вы к нам в такой день, — сказал Радим.

— Не тревожься, хозяин, — ответил Всеслав, наливая себе мёду. — Покойнику помин, живому угощение.

Мужики рассмеялись. Кто-то поднял чашу. Я взял немного хлеба, сыра и лука. Есть почему-то не хотелось. Что-то в доме было неправильно. Я оглядывался. Женщины только приносили блюда и тут же уходили. Возле печи сидел мальчик лет десяти или одиннадцати. Он смотрел в пол. Глаза у него распухли от слёз.

— Твой? — тихо спросил я Радима.

— Мой. Ждан. Ещё трое младших есть и дочка постарше. Те сейчас со скотом.

Я посмотрел на Всеслава. Он ел так, будто именно его собирались хоронить завтра утром. Хлеб, мясо, мёд, вода — всё исчезало с невероятной скоростью. А мне становилось всё тревожнее. Веселье мужчин не вязалось с лицом мальчика. И тут я понял. Наклонился к Радиму.

— Это по старому обычаю?

Он перестал жевать. Наши глаза встретились. Радим едва заметно кивнул. Я положил хлеб. Такие рассказы мне уже попадались. В глухих поселениях иногда сохраняются вещи, происхождение которых никто толком объяснить не может. Одни уверяют, будто так жили ещё их прадеды. Другие говорят, что обычай пришёл откуда-то из лесов. Третьи просто повторяют: «Всегда так делали». Я не знаю, насколько древним был этот обычай на самом деле. Знал только одно: Церковь его запрещала. И ещё знал, как отреагирует Всеслав. Первой моей мыслью было вытащить его из-за стола, пока он ничего не заметил. Но попробуй оторви голодного Всеслава от мяса и хмельного мёда. Я уже собирался всё-таки попытаться, когда князь вдруг остановился. Его нога во что-то упёрлась под столом.

— У тебя там пёс сидит? — спросил он Радима.

Разговоры начали стихать. Я закрыл глаза. Поздно. Всеслав заметил тишину. Посмотрел на мужчин. Потом нагнулся и заглянул под стол. Там, прижавшись к стене, сидел старик. Седой, худой, с длинной бородой. Руки дрожали. Он старался занимать как можно меньше места и даже не смотрел на людей. Всеслав медленно выпрямился.

— Ты что там делаешь, дед?

Старик молчал.

— Кто ты?

Я сразу поднялся.

— Нам пора.

Всеслав обернулся.

— Что?

— Засиделись. Дорога впереди длинная. Поблагодарим людей и пойдём.

— Подожди.

Теперь в его голосе появилась та интонация, которую я уже начинал узнавать. Опасная.

— Я хочу понять, почему старик сидит под столом.

Он снова наклонился и протянул старику руку.

— Иди сюда, дед.

Тот испуганно посмотрел на Радима. Но Всеслав уже взял его за запястье и помог выбраться. Старик поднялся с трудом. У печи вскрикнул мальчик:

— Дедушка!

Ждан бросился к нему и обнял. Всеслав застыл. Посмотрел на ребёнка. На старика. Потом на Радима. Я увидел тот самый миг, когда всё сложилось у него в голове.

— Это твой отец.

Радим ничего не ответил. Всеслав медленно продолжил:

— Он не умер.

Тишина стала такой, что слышно было огонь в печи.

— Пока не умер, — добавил князь.

Его рука легла на рукоять меча. Мужчины за столами задвигались. Я схватил Всеслава за запястье.

— На улицу.

Он посмотрел на меня.

— Сейчас же.

Всеслав попытался высвободиться.

— Гавриил…

Я крепче сжал его руку.

— Послушай меня.

Он оглядел комнату. Мужиков было много. И все они уже понимали, кто представляет здесь опасность. Наконец Всеслав убрал руку от меча. Я почти вытолкал его во двор. Едва мы отошли от двери, он развернулся ко мне.

— Что это?

— Старый обычай.

— Какой ещё обычай?

— Уводить из дома стариков, когда их считают бесполезными для хозяйства.

Он несколько мгновений просто смотрел на меня.

— Уводить куда?

Я не ответил сразу. Этого оказалось достаточно. Всеслав побледнел от ярости.

— Они собираются его убить?

— Да.

Он развернулся к дому. Я загородил дорогу.

— Не вмешивайся.

— Отойди.

— Нет.

— Гавриил.

— Нет.

Он шагнул ко мне.

— Я сейчас войду туда и…

— И что?

— Перебью тех, кто решит тронуть старика.

— Всю деревню?

— Если понадобится.

— Потом сожжёшь дома?

— Если понадобится!

— А женщин куда денешь?

— Не знаю!

— Детей?

Он замолчал.

— Вот потому и не лезь туда с мечом.

— Они собираются убить человека за то, что он состарился!

— Я вижу.

— И ты называешь это обычаем?

— Я называю это тем, чем это является для них.

— Церковь такое запрещает.

— Конечно.

— Тогда чего ты защищаешь этих людей?

— Я их не защищаю.

— А что ты делаешь?

— Пытаюсь не дать тебе зарубить сорок человек прежде, чем ты вообще поймёшь, что происходит.

Всеслав тяжело дышал.

— Послушай, — продолжил я уже тише. — Я не знаю, откуда у них взялся этот обычай. Не знаю, насколько он стар. Может быть, они сами придумали ему древность, чтобы не чувствовать вины. Так тоже бывает.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Но одно я знаю: если ты сейчас вытащишь меч, эти люди не решат, что княжеский дружинник принёс им правду Христову. Они решат, что чужак пришёл убивать их за то, чему учили их отцы.

— И что ты предлагаешь? Смотреть?

— Пока — да.

— Я не буду.

Дверь распахнулась. Из дома начали выходить мужчины. Снова с топорами, вилами и дубинами. Впереди стоял Радим. Рядом с ним — его отец и Ждан. Я быстро сказал Всеславу:

— Дай мне сделать по-своему.

— Ты обещаешь, что старика не убьют?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я постараюсь этого не допустить.

Он ещё несколько мгновений колебался. Потом отошёл в сторону. Я подошёл к Радиму.

— Прости моего спутника. Он из людей княжеских. В больших местах такие обычаи давно забывают. Для него всё это дико.

— Он оскорбил мой дом, — сказал Радим.

Топор он не опускал.

— Я знаю.

— Из уважения к тебе, отец, мы забудем.

— Благодарю.

Радим посмотрел на Всеслава.

— Я поведу отца.

Он передал топор одному из мужчин. Старик задрожал ещё сильнее.

— Пойдём, отец.

Они двинулись по улице к краю селения. Обычай требовал увести немощного старика в лес и лишить его жизни. Я видел подобное впервые. И очень надеялся, что в последний раз. Всеслав стоял в стороне, стиснув зубы. Ждан плакал. Женщин возле домов уже не было. Когда Радим с отцом отошли шагов на двадцать, я громко спросил:

— Сколько тебе лет, Ждан?

Мальчик вытер лицо рукавом.

— Одиннадцать.

— Уже большой.

Он не понял, зачем я это сказал. Зато мужчины поняли. Я продолжил так, чтобы слышали все:

— Если у вас этот обычай передают от отца к сыну, значит, пора мальчику увидеть, как всё делается.

Радим остановился. Резко обернулся.

— Не надо.

— Почему?

— Мал ещё.

Из толпы отозвался седой мужчина:

— Не мал. В его годы мы уже всё знали.

Другой поддержал:

— Пусть идёт. Кто ему потом покажет?

Радим смотрел на них с ненавистью. Но спорить не мог. Он протянул Ждану руку. Мальчик подошёл. Так они и пошли дальше: Радим между сыном и старым отцом. Люди ещё немного посмотрели им вслед, а потом один за другим вернулись в дом. Очень быстро оттуда снова послышались голоса. Через минуту мы с Всеславом остались вдвоём. Он повернулся ко мне.

— Ты сказал, что старика не убьют.

— Я сказал, что постараюсь этого не допустить.

— Радим повёл его в лес.

— Вижу.

— Ты солгал мне.

— Пока ничего не закончилось.

— Что не закончилось? Он ведёт собственного отца на смерть!

Всеслав снова посмотрел в сторону домов.

— Надо было сразу перебить их.

— И что бы изменилось?

— Старик был бы жив.

— А через месяц? Через год? В следующем селении?

Он зло посмотрел на меня.

— Есть вещи, которые меч меняет очень быстро, княже. А есть такие, после которых остаются только трупы и тот же обычай.

— Церковь его запрещает.

— И правильно делает.

— Но ты только что говорил, чтобы я уважал их обычай!

— Я говорил, что сначала надо понять людей, прежде чем начинать их убивать.

— Удобно ты меняешь слова.

— Учусь у тебя.

Он сплюнул и пошёл к коню.

— Подожди.

— Не хочу здесь оставаться.

— Нам нужны еда и вода.

— От этих людей мне ничего не нужно.

— Даже если придётся голодать?

— Лучше голодать.

Он вскочил в седло и направился к колодцу у края селения. Я пожал плечами, взял Цока под уздцы и пошёл следом. Деревня вдруг словно вымерла. Исчезли дети. Женщины тоже не показывались. Все знали, куда ушёл Радим. У колодца мы увидели троих. Они возвращались. Радим шёл впереди. Он был зол. Очень зол. Смотрел только себе под ноги. Прошёл мимо нас, не сказав ни слова. За ним шли старик и Ждан. Мальчик улыбался сквозь ещё не высохшие слёзы. Старик тоже улыбался. Шёл он по-прежнему медленно, но теперь казалось, что ноги вдруг вспомнили, зачем должны держать человека. Я ничего не спросил. Только опустил ведро в колодец. Всеслав выдержал гораздо меньше.

— Дед! Что случилось?

Старик остановился.

— Домой иду.

— Это я вижу. Почему?

Старик посмотрел на внука и улыбнулся.

— Радим уже место выбрал.

Всеслав нахмурился.

— И?

— Спросил меня, какой камень взять.

Мальчик крепче обнял деда за пояс.

— А мне только за Ждана страшно стало. Что ребёнок на такое смотреть будет. Я Радиму и сказал: какой ни выберешь, сынок, один всё равно останется и для тебя.

Всеслав медленно выпрямился. Старик продолжил:

— Он сначала на меня посмотрел. Потом на Ждана.

Старик усмехнулся.

— А потом заплакал.

Ждан тоже заулыбался.

— Просил у меня прощения. И сказал, что домой идём.

Старик погладил внука по голове.

— Если бы мальца с нами не было, может, всё иначе кончилось бы.

Они пошли дальше. Я продолжал наполнять мех водой. За спиной послышался голос Всеслава:

— Ты знал.

— Нет.

— Знал.

— Надеялся.

Я вытащил ведро.

— Иногда человеку надо увидеть собственный поступок не со стороны отца, а со стороны сына.

Всеслав несколько мгновений молчал.

— Странный ты человек, Гавриил.

— Мне это уже говорили.

— Иногда ты меня пугаешь.

Я бросил ему наполненный мех.

— Очень хорошо. Значит, будешь лучше слушаться.

Он рассмеялся. Теперь, когда всё закончилось благополучно, злость исчезла из него без следа. Всеслав вскочил на коня и поехал по дороге, даже не дождавшись, пока я наберу воды себе.

— Княже!

Он только махнул рукой. Я быстро наполнил второй мех, навьючил воду на бедного Цока и отправился следом. После селения путь шёл легче. Мы держались дороги к Усвяту, временами сворачивая на старые лесные тропы, когда те позволяли срезать большое колено пути. После полудня усталость начала брать своё. Незадолго до заката мы нашли маленькую луговину ниже дороги. Из-под корней старой сосны пробивалась тонкая струя холодной воды и стекала по камням. Всеслав оглядел место.

— Хорошо.

— Нам хватит.

— Трава мягкая. Вода есть.

— И небо открыто. Звёзды увидим.

Мы расседлали животных и отпустили их пастись. Потом насобирали сухих веток и развели огонь. Есть не хотелось. Мы только пили холодную воду. После жаркого дня она казалась вкуснее любого вина. Некоторое время сидели молча. Потом Всеслав сказал:

— Мы уже который день вместе, а ты до сих пор не объяснил, куда именно ведёшь меня.

— К женщине.

— Это я слышал.

— Она может помочь понять слова вещуньи.

— Опять какая-нибудь ведунья?

Я замялся. Всеслав тут же заметил.

— Что?

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Она знает о подобных вещах больше большинства людей.

— Людей?

Я промолчал. Он усмехнулся.

— Что-то ты скрываешь.

— Да.

— Хоть честно.

— Всему своё время.

— Ненавижу эту твою привычку.

— Знаю.

Всеслав вытянул ноги к огню.

— Сегодня я хотя бы понял, зачем ты меня удерживал.

— Уже успех.

— Понял — не значит, что мне понравилось.

— И не должно.

Он покачал головой.

— Когда меня гнев берёт, я сначала делаю, а потом думаю.

— Я заметил.

— Иногда могу натворить такого…

— И это я заметил.

— Не перебивай.

Я сделал вид, что внимательно слушаю. Он посмотрел на меня, но спорить не стал. Через некоторое время сказал:

— Ты у колодца говорил про детей.

— Что именно?

— Что они иногда видят то, чего взрослые не видят.

— Я сказал?

— Не выкручивайся.

— Старики так рассказывали.

— А ты веришь?

Я посмотрел в огонь.

— Не знаю.

Всеслав закатил глаза.

— Опять.

— Маленькие дети иногда замечают то, мимо чего взрослый пройдёт. Почему — другой вопрос. Может, потому что ещё не научились заранее решать, что существует, а чего существовать не может.

— А ангелов они видят?

— Есть такие рассказы.

— Ты видел ребёнка, который видел ангела?

— Видел ребёнка, который уверял, что видел.

— И?

— Я не был ангелом, чтобы подтвердить.

Всеслав фыркнул.

— Чудны дела Господни.

— Иногда мы говорим так просто потому, что другого ответа у нас нет.

Он повернулся ко мне.

— Это ты сейчас про Бога?

— Про людей.

Я бросил веточку в огонь.

— Бывает наводнение. Вода смывает дома и людей. Бывает, земля трясётся и рушатся города. Приходит мор, и дети умирают вместе со стариками. Мы задаём вопрос: почему Бог допустил? И отвечаем каждый по-своему.

Всеслав нахмурился.

— А ты как отвечаешь?

— Не знаю.

Он долго смотрел на меня.

— Иногда мне кажется, что ты самый плохой священник из всех, кого я встречал.

— Зато один из самых честных.

— Сам себя похвалил.

— Если больше некому.

Он улыбнулся.

Потом снова стал серьёзен.

— Только не начинай опять про богов.

— Я и не начинал.

— Начнёшь.

— Тебя это слишком занимает.

— Потому что Бог один.

— Для меня тоже.

Всеслав прищурился.

— Тогда почему ты всё время говоришь «старые боги»?

— Потому что так их называли люди.

— И всё?

— А чего тебе хочется?

— Чтобы ты наконец решил, существуют они или нет.

— Я уже объяснял. Я видел существ, которым когда-то поклонялись как богам. Делает ли это их богами — не знаю.

— А Писание знает.

— Писание говорит о ложных богах, идолах, чужих богах, силах, которым поклоняются люди. Но я бы не стал строить из одного слова готовую карту всего невидимого мира.

— Ты сейчас ещё скажешь, что Писание неполно.

— Для спасения души мне его достаточно.

Я посмотрел на тёмный лес.

— Для того чтобы определить, что именно шуршит за тем кустом, иногда полезно знать и другие вещи.

Всеслав засмеялся.

— Вот за это тебя точно когда-нибудь выгонят.

— Уже пытались.

Он повернулся ко мне всем телом.

— А кто тогда создал мир?

— Бог.

Ответ прозвучал так быстро, что он даже растерялся.

— И жизнь?

— Бог.

— Ну хоть здесь мы договорились.

— Только теперь ты спросишь, зачем тогда мне нужны все остальные рассказы.

— Именно.

Я некоторое время смотрел на огонь.

— Потому что есть ещё одно предание.

— Разумеется.

— Старое. Его передавали среди хранителей задолго до меня.

— И ты в него веришь?

— Я не сказал этого.

Всеслав тяжело вздохнул.

— Гавриил…

— Хочешь услышать или нет?

Он помолчал.

— Хочу.

— Тогда не перебивай.

— Обещаю.

— Не верю.

— Всё равно рассказывай.

Я устроился удобнее. Над деревьями уже появились первые звёзды.

— Сразу запомни: я не знаю, правда это или нет. Кто первым рассказал эту историю, тоже не знаю. Возможно, это только попытка древних хранителей объяснить то, что они видели и не понимали.

Всеслав кивнул.

— Вот так уже лучше.

— В старых записях говорится о Матери.

Он нахмурился, но обещание помнил и промолчал.

— Не спеши представлять богиню, — сказал я. — Даже сами записи не объясняют, что означает это слово. Может быть, так называли жизнь. Может быть, землю. Может быть, силу, через которую Бог позволил миру жить. А может, за этим именем действительно скрывалось какое-то древнее существо.

— Ты опять…

Я поднял палец. Он закрыл рот.

— Так вот. Предание говорит: Мать была повсюду — в земле, воде, дереве, дыхании живого. И от неё произошли существа, которых люди позднее стали называть богами.

— Сколько?

— Не сказано.

— Конечно.

— Ты обещал.

Всеслав вздохнул. Я продолжил:

— Им был дан выбор.

— Кем?

— Вот этого предание тоже не объясняет.

— Прекрасное предание.

— Хочешь сам рассказывать?

— Молчу.

— Им предложили две дороги. Одни выбрали любовь к живому. Другие — власть над живым.

Всеслав уже слушал внимательнее.

— Те, кто выбрал первую дорогу, стали помогать людям, оберегать, предупреждать, иногда учить. Те, кто выбрал вторую, захотели подчинять.

— Добрые и злые?

— Слишком просто.

— Но примерно?

— Примерно.

Я посмотрел вверх.

— Хранители называли первых верхними, а вторых нижними. Не потому, что первые обязательно жили на небе, а вторые под землёй. Скорее это было различие путей.

— И нижний мир отсюда?

— Возможно.

— А ангелы?

— В некоторых записях говорится, что эти существа имели слуг и посредников. Поздние переписчики уже называли одних ангелами, других бесами.