Неписаная летопись. Княжий знак

Глава 6

Воскресенье, 18 июня 6574 года от сотворения мира

Как и в предыдущие дни, долго спать Всеславу я не дал и поднял его с первыми лучами солнца. Дальше всё пошло привычным порядком. Сначала князь проклял меня, дорогу и свою несчастную судьбу, потом немного пришёл в себя и сделался терпимее. Утро выдалось туманным. После тёплого дня ночь была холодной, и к рассвету низины затянуло плотной белой мглой. В такую пору, если нет ветра, туман может лежать часами, пока солнце не поднимется достаточно высоко. Лес тогда словно замирает. Птицы почти не поют, зато каждый шаг, треск ветки или слово разносится далеко. Я не люблю туман. Шли молча. Даже Всеслав спешился и вёл коня рядом со мной. Там, где тропа сужалась, он оказывался позади Цока.

— Только не вздумай хлопнуть его по крупу, — предупредил я. — Лягнёт.

— Вот как?

Всеслав сразу отстал на пару шагов.

— Скверная привычка.

— Смотря когда. Иногда очень полезная.

— Тебе виднее. Ты ведь хранитель.

Насмешку я услышал, но отвечать не стал.

— И ты когда-нибудь будешь знать.

— Когда-нибудь — удобное время.

Я не был расположен спорить. Последние дни показали, что Всеслав слушает меня только тогда, когда сам считает нужным. Я всё ещё надеялся чему-то его научить, но тратить половину дороги на бессмысленную перебранку не собирался. А потом произошло то, чего я много лет спустя не мог себе простить. Цок вдруг остановился. Не просто замедлил шаг — встал как вкопанный. Я едва не налетел на него. Всеслав обошёл мерина и оказался рядом. Я сразу бросил на него подозрительный взгляд.

— Я его не трогал, — сказал князь. — Клянусь, даже не подходил.

Цок шумно втягивал воздух, дёргал головой и пятился. Я потянул повод. Он не двинулся. И тогда холод прошёл у меня между лопатками. Сзади что-то зашелестело. Всеслав положил руку на меч. Я резко обернулся, уже открывая рот, чтобы предупредить его. Ничего. Только белая стена тумана между деревьями. Ни движения. Ни звука. Именно тогда я понял свою ошибку. После стольких лет. После всего, что видел. Попался на один из самых старых обманов нелюди. Шум был сзади. Опасность — впереди. Я медленно повернул голову. В тумане стоял всадник. До него было шагов двадцать. Сначала я увидел только тёмный силуэт. Потом мгла чуть разошлась, и ноги у меня ослабли. Я схватился за плечо Всеслава, чтобы не упасть. Он вздрогнул, хотел что-то сказать — и тоже увидел. Князь побледнел. Перед нами возвышалось существо, похожее на человека лишь настолько, чтобы от этого сходства становилось ещё страшнее. Оно было выше самого высокого дружинника и гораздо шире в плечах. На белёсом теле почти не было одежды, только длинный светлый плащ и широкий ремень через грудь. У пояса висел огромный кривой клинок. Руки казались слишком длинными. Пальцы — тоже. Лицо было гладким, словно у плохо вырезанной человеческой маски. Ни бровей, ни ресниц. Глаза — тёмные, без видимого белка. Узкая щель рта. Острые уши. Чёрные жёсткие волосы. Но хуже всего был его конь. Если это вообще можно было назвать конём. Высокий, бледный, почти без шерсти, с тяжёлой грудью и длинным голым хвостом. Голова напоминала лошадиную, но глаза были такими же тёмными, как у всадника. Когда зверь приоткрыл пасть, стало ясно, что трава ему не нужна. Всеслав едва слышно сказал:

— Гавриил… что это?

У меня пересохло во рту.

— Глубинник.

Слово прозвучало слишком громко в мёртвом лесу. Двадцать лет я ждал, что однажды снова увижу подобное существо. И всё равно оказался не готов. Боль старых ран вернулась разом. Я опять чувствовал сырость нижнего мира, тяжёлый воздух, камень под ногами и те долгие дни, когда не знал, доживу ли до следующего. Существо улыбнулось. Лучше бы оно этого не делало.

— Я пришёл с миром, — прошипело оно.

Голос был низкий и сухой.

— Не бойтесь меня, путники.

Страх исчез не сразу. Его вытеснил гнев. Я узнал всадника. Выпрямился. Отпустил плечо Всеслава.

— Что тебе нужно здесь, Корочун?

Тёмные глаза сузились.

— Узнал.

— Такое лицо трудно забыть.

Я почувствовал, как кровь ударяет в виски.

— Особенно если половина шрамов на теле осталась после твоего гостеприимства.

Корочун тихо рассмеялся.

— Значит, помнишь.

— Помню достаточно, чтобы захотеть отделить твою голову от остального тела.

Теперь рассмеялся уже громче.

— Всё такой же.

— А ты всё такой же мерзкий.

Он перестал смеяться.

— Много лет назад я говорил Владыке, что тебя следует убить. Сразу. Разорвать на куски и закончить дело. Но нет. Ему нравилось смотреть, как долго ты продержишься.

Я молчал.

— Его милость дорого ему обошлась, — продолжил Корочун. — Ты выбрался. И унёс то, что тебе не принадлежит.

Его взгляд опустился к моему поясу. Туда, где под одеждой висел Серый Клык.

— Он до сих пор хочет вернуть его.

— Хотеть не вредно.

— Ты всегда был дерзок для человека, которого слишком долго учили смирению.

— А ты так и не ответил. Зачем пришёл?

Корочун впервые посмотрел на Всеслава. До этого князь словно вообще не существовал. Глубинник чуть поднял голову и втянул воздух. Всеслав напрягся.

— Я хотел увидеть того, о ком заговорил лес.

Его голос сделался холоднее.

— Князя из пророчества.

Всеслав наконец сумел оторвать руку от рукояти меча.

— Лес обо мне говорит?

— Больше, чем тебе бы понравилось.

Корочун снова принюхался.

— И вот он передо мной.

Пауза.

— Ничего особенного.

Всеслав побагровел, хотя страх ещё не ушёл.

— Я слышал, ты даже не хранитель, — продолжил глубинник. — Зато страх твой чувствуется хорошо.

Он снова улыбнулся.

— Такой страх легко оборвать вместе с жизнью.

— Только через меня, — сказал я.

— С удовольствием.

Бледный зверь под ним резко вскинулся. Корочун выхватил клинок. Всеслав дёрнул свой меч, но зацепился рукоятью за плащ и вытащил оружие лишь наполовину. Я действовал быстрее, чем успел подумать. Сбросил полу рясы с левого плеча. Под ней блеснула Чешуя. Лёгкая, плотно собранная рубаха из мелких тёмных пластин легла по телу так, будто была второй кожей. Левой рукой я выхватил Жало. Всеслав замер. Ещё мгновение назад рядом с ним стоял сутуловатый инок. Теперь — вооружённый человек в странном доспехе, с тяжёлой пращой в руке. Я уже натянул ремень и целился Корочуну в голову. И тут за спиной отчаянно заржал Цок. На этот раз я понял предупреждение сразу. Резко обернулся. Позади Всеслава стояло ещё одно существо. Всего в двух шагах. Если бы Цок промолчал, князь уже был бы мёртв. Невысокое, худое, закутанное в тёмный плащ. Лицо почти человеческое, только глаза слишком круглые и неподвижные. В руке — узкий чёрный клинок. Личинник. Он уже заносил оружие Всеславу в спину. Я отпустил Жало. Белый камень мелькнул в воздухе. Удар пришёлся точно. Личинник рухнул на землю. Всеслав развернулся только после этого. Я тут же выхватил Серый Клык и снова повернулся к Корочун. Но на дороге уже никого не было. Только туман. Я застыл и прислушался. Тишина давила. Не слышно было даже птиц. Серый Клык оставался у меня в руке. Я медленно повернулся к лежавшему личиннику. Он больше не представлял опасности. Всеслав смотрел то на него, то на меня, то туда, где секунду назад стоял глубинник. Меч князя всё ещё торчал из ножен наполовину. Потом Всеслав вдруг сел прямо на землю. Не сказав ни слова, я подошёл к его коню, достал мех с остатками вина и протянул князю. Он выпил. Много. Потом передал мне. Я тоже сделал хороший глоток. И в этот момент, словно кто-то сжалился над нами, подул ветер. Ветки зашевелились. Туман пополз между деревьями. Вернулись обычные звуки леса. Всеслав долго сидел молча. Потом посмотрел на меня и неожиданно спросил:

— Я ещё увижу Полоцк?

Я понял, насколько он испугался.

— Больше всего это зависит от тебя.

— От меня?

— Если бы меня сейчас не оказалось рядом, не увидел бы.

Он закрыл лицо руками.

— Какой же я был дурак.

Я ничего не сказал.

— Вы мне говорили. Воевода Людьслав говорил. Вещунья Гостята. Ты. А я всё считал вас сумасшедшими.

Он поднял голову. В глазах ещё стоял страх.

— Они действительно хотели меня убить.

— Именно.

— И могли.

— Очень легко.

Всеслав посмотрел на лежащего личинника.

— А в следующий раз?

— В следующий раз меня может не оказаться между тобой и ножом.

Эта мысль ему не понравилась. Он перевёл взгляд на мой доспех.

— А теперь объясни вот это.

Он ткнул пальцем в Чешую.

— И это.

На Жало.

— И меч. Где ты всё это прятал? Я что, совсем ослеп?

— Ты просто не знал, куда смотреть.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Я убрал Серый Клык в ножны.

— Многому придётся учиться быстро. После сегодняшнего все, кто следит за пророчеством, будут знать, что ты действительно идёшь со мной.

— Откуда?

— В скрытом мире вести бегут быстрее, чем у княжеских гонцов.

— Прекрасно.

— Теперь тебя захотят убить не один и не два врага.

— Ещё лучше.

Всеслав посмотрел на тело. Оно уже начинало меняться, словно человеческая личина плохо держалась без жизни.

— Кто это?

— Личинник.

— Такой же, как Корочун?

— Нет. Корочун — глубинник. Личинники — другое.

Я присел рядом и вынул из земли белый камень, которым стрелял. Всего таких у меня было три. Теперь снова три.

— Личинники служат тем, кто живёт внизу. Один из самых опасных их хозяев — тот, кого мы называем Владыкой Глубины.

— Имя у него есть?

— Наверняка.

— А ты не знаешь?

— Знал разные имена.

— И?

— Не уверен, что хотя бы одно настоящее.

Всеслав поморщился.

— Как всегда.

— У старых хранителей есть записи о нём. Одни считают, что когда-то люди поклонялись ему как богу. Другие называют его просто древним существом, которое позволило людям считать себя богом. Третьи вообще пишут, что всё это разные существа, которых потом смешали в одно.

— А ты?

— Я был его пленником.

Всеслав замолчал.

— Мне всё равно, кем его считали тысячу лет назад. Я знаю, что он существует.

Я посмотрел туда, где исчез Корочун.

— И знаю, что он ненавидит меня.

— За меч?

— В том числе.

— А Корочун?

— Его слуга. Один из ближних.

— Это он тебя…

Всеслав не договорил.

— Да.

— Пытал?

Я кивнул. Больше он не спрашивал. Я указал на личинника.

— Эти куда хуже, чем выглядят. Могут смешаться с людьми.

— Вот так?

— Почти.

— Я бы заметил.

— Не заметил бы.

— Почему?

— Потому что ты не заметил его сейчас.

Всеслав открыл рот. Закрыл.

— Ладно.

— Лицо они меняют хорошо. Глаза хуже. Они почти не моргают. Поэтому стараются прятать лицо под капюшоном. Ночью могут пройти через деревню или даже город так, что никто ничего не поймёт.

— А днём?

— Тоже, если не задержатся надолго.

— И что им нужно?

— Обычно конкретный человек.

— Сегодня я.

— Сегодня ты.

— Что было на клинке?

— Яд или что-то очень похожее на яд. Проверять не советую.

Он посмотрел на меня.

— Даже царапина?

— Лучше считать, что одной достаточно.

Всеслав выругался.

— А глубинники?

— Сильнее. Намного.

— Корочун мог нас убить?

— Мог попытаться.

— Почему не попытался?

— Попытался.

Я показал на личинника.

— Он рассчитывал, что пока ты смотришь на него, второй ударит сзади.

— А если бы этот меня убил?

— Тогда Корочун остался бы ради меня.

— Получается, он тебя боится?

— Нет.

Я положил Жало рядом с собой. Потом коснулся рукояти Серого Клыка.

— Он боится этого.

Всеслав наклонился ближе.

— Меча и пращи?

— Не всякий клинок может убить того, что пришло снизу. Этот может.

Я вынул Серый Клык. Короткое широкое лезвие тускло блеснуло. На стали были видны тонкие знаки. Всеслав провёл пальцем возле них, не касаясь.

— Что здесь написано?

— Не знаю точно. Язык старше любого, который я умею читать. Старые толкования сходятся только в одном: рана от Серого Клыка плохо подчиняется тем силам, которыми нелюдь обычно лечит себя.

— Откуда он у тебя?

— Из сокровищницы Владыки Глубины.

Всеслав поднял брови.

— Ты украл меч у существа, которое держало тебя в плену?

— Да.

— Теперь начинаю понимать, почему он тебя не любит.

— Мне тоже кажется, что причина веская.

Я протянул ему Жало. Всеслав осторожно взял пращу обеими руками. Она была тяжелее обычной. Рогатина её сделана из тёмного, почти чёрного корня, гладкого на ощупь, но твёрдого, как кость.

— Дерево?

— Похоже.

— Очень точный ответ.

— Я нашёл материал не здесь.

— В нижнем мире?

— Нет.

— Где?

— Потом.

Он недовольно вздохнул.

— На рукояти тоже знаки.

— Да.

— Такие же?

— Другие.

— И тоже не читаешь?

— Не полностью.

— Отличная у вас, хранителей, наука.

— Мы хотя бы записываем то, чего не понимаем, а не выдумываем ответ.

Всеслав вернул мне пращу.

— Она всегда так бьёт?

— Если рука не дрожит.

— Я видел, что произошло.

— Потому и говорю.

Я показал ему три белых продолговатых камня.

— Эти берегу особенно.

— Почему?

— Жало можно зарядить обычным камнем. Но эти сделаны не человеческими руками. Где и кем — не знаю. Получил вместе с пращой.

— И всего три?

— Всего.

— Один только что использовал.

— И поднял обратно.

Всеслав улыбнулся.

— Хозяйственный.

— В дороге иначе нельзя.

Теперь он рассматривал Чешую.

— А это?

— Тоже старое наследие.

— Ряда?

— Возможно, старше Ряда в том виде, в каком мы его знаем.

Пластины были мелкими, тёмными, почти невесомыми.

— Железо?

— Не думаю.

— Что тогда?

— Ты сегодня слишком много спрашиваешь.

— После того как меня едва не убили, имею право.

— Когда-нибудь узнаю — скажу.

— Откуда она у тебя?

— Жало и Чешую я получил ещё до того, как оказался в нижнем мире.

— От кого?

Я посмотрел на него.

— Об этом позже.

— Конечно.

— Слишком длинная история.

— У нас дорога впереди длинная.

— Вот когда перестанешь пытаться убить Цока с утра, тогда и расскажу.

Князь рассмеялся. Это был хороший знак. Я предложил двигаться дальше. Мы потеряли слишком много времени, а день только становился жарче. Туман окончательно рассеялся. Дорога шла севернее, всё ближе к Усвяту. Лес стал влажнее, чаще попадались ручьи и низкие болотистые места. Возле одного из притоков мы остановились. Берег там был песчаный, вода чистая и холодная. Жара уже давила так, что ни я, ни Всеслав долго не думали. Разделись и полезли в воду. И тогда князь впервые увидел мои шрамы. Он пытался сделать вид, что ничего необычного не заметил. Не получилось. Я знал, как выгляжу. На руках, груди, спине и боках оставалось достаточно следов от тех лет, чтобы любой человек начал задавать вопросы. Всеслав долго молчал. Потом всё же сказал:

— Гавриил…

— Что?

— Тебя будто какая-то тварь сначала долго жевала, а потом решила, что ты невкусный.

Я рассмеялся.

— Не так уж далёк от истины.

— Всё оттуда?

— Почти всё.

— Из нижнего мира?

— Да.

Он ещё раз посмотрел на меня.

— Мне про это кое-что рассказывали.

— Кто?

— Воевода Людьслав.

— Зря.

— Почему?

— Потому что теперь будешь приставать.

— Разумеется.

— Потом.

— Опять?

— Хорошее вино тоже не выпивают одним глотком.

— Ты меня плохо знаешь.

У Всеслава дрогнули усы, а вместе с ними улыбнулись и глаза. Редкий случай, когда он смеялся без раздражения или насмешки. Мы долго лежали в холодной воде, пока жара не перестала казаться такой страшной. Потом снова отправились в путь. К полудню начали чувствоваться близость большой воды и человеческого жилья. Дорога становилась заметнее. Появились следы телег. Несколько раз видели людей с лукошками и связками рыбы, один раз прошёл небольшой обоз. К вечеру впереди показалось Усвятское озеро. Но к самому Усвяту мы не пошли. В стороне от основного пути, ближе к берегу, стояло большое селище — домов пятьдесят, может, немного больше. Здесь жили земледельцы, рыбаки и люди, кормившиеся с дороги и озера. Я знал это место. И ждал встречи с людьми, которых давно не видел. Всеслав особенно обрадовался тому, что сегодня ночевать предстояло не в лесу. Он даже начал что-то напевать.

— Неужели ты умеешь петь? — спросил я.

— Лучше тебя.

— Меня ты ещё не слышал.

— Именно поэтому так думаю.

На въезде в селище уже собирались люди. Их становилось всё больше. Всеслав насторожился.

— Опять топоры?

— Нет.

Я узнал нескольких человек.

— На этот раз друзья.

Первым навстречу вышел широкоплечий седоватый мужчина.

— Гавриил!

Он раскинул руки.

— Вот уж кого не ждал увидеть!

— Мирослав!

Мы обнялись.

— Два года тебя не было.

— Значит, успел соскучиться.

— Как без такого гостя не соскучиться?

Мирослав был примерно моих лет, но выглядел старше. Жизнь здесь не щадила людей. Лицо обветрено, руки грубые, на ладонях вечные трещины от работы. Земля возле озера кормила их рожью, ячменём и овсом. Держали пчёл, ловили рыбу, выращивали хмель для пива. По берегам было много сенокосов. Один за другим люди подходили здороваться. Некоторые женщины пытались по привычке поцеловать мне руку. Я не позволял. Всеслав следовал за мной и всё больше удивлялся. Наконец, когда шум немного стих, я повернулся к нему.

— Друзья, это мой спутник. Зовут Всеславом.

Я намеренно не назвал его князем.

— Едем по делу и задержимся ненадолго. Не хотел проходить рядом и не заглянуть.

Мирослав улыбнулся ещё шире.

— Значит, сам Бог вас привёл вовремя. Завтра сына женим. Оба останетесь.

Люди вокруг одобрительно загудели. Всеслав оживился мгновенно.

— Останемся.

Я посмотрел на него.

— Меня ты спросить не хочешь?

— Ты ведь хранитель. Должен уважать волю людей.

— Удобно учишься.

Толпа проводила нас до Мирославова двора. В доме нас встретили его жена Злата, сын Братослав и дочери. Семья была большая.

— Гавриил!

Злата обняла меня.

— Живой всё-таки.

— Как видишь.

— Садитесь. Сейчас воду принесу.

Мирослав уже распоряжался:

— Братослав, забери коней. Напои и дай им сена. Девчата, освободите стол. Злата, воды гостям.

Всеслав первым умыл лицо и руки. Потом оглянулся вокруг.

— Не ожидал, что Гавриила где-нибудь встречают без вил.

Мирослав рассмеялся.

— Незнакомого человека боятся. А этого мы знаем.

— Вижу, вы его любите.

— А как иначе?

Мирослав удивлённо посмотрел на меня.

— Он тебе не рассказывал?

Я покачал головой.

— Тогда я расскажу.

Я заранее понял, какая история сейчас последует.

— Два года назад на нас разбойники напали. Шайка с волока. До того тоже появлялись, но мало их было — украдут что-нибудь на дороге и исчезнут.

Лицо Мирослава стало серьёзнее.

— А тогда пришли ночью. Человек двадцать, верхами.

Злата перестала возиться возле стола.

— Скот гнали. Людей били. Женщин уводили.

Он помолчал.

— Сына нашего старшего убили. Звездана. Восемнадцать ему было.

Всеслав перестал улыбаться.

— Злату забрали. И трёх дочерей. Вместе с ними ещё женщин из других домов.

— Мы наутро собрались и пошли следом. Пять дней искали. Ничего.

Мирослав развёл руками.

— Вернулись.

Он посмотрел на меня.

— А через два дня идёт этот.

Всеслав повернулся ко мне.

— Один?

— Один.

— Ведёт женщин. За ними скот.

Мирослав усмехнулся.

— Мы стоим и понять не можем. Спрашиваем: где разбойники? Он молчит.

— Я не молчал.

— Почти.

— Сказал, что больше не придут.

— Вот именно.

Мирослав продолжил:

— Женщины тоже ничего толком не видели. Их держали связанными. Утром Гавриил вошёл с ключами и велел уходить. Снаружи лежали разбойники. Ни один не мешал.

Всеслав медленно посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— Было и прошло.

— Ты один их…

— Было и прошло.

— Сколько?

— Не считал.

— Мирослав сказал, около двадцати.

— Мирослав любит большие числа.

— Я тогда сам тела считал!

Я вздохнул.

— Вот видишь, потому и не люблю вспоминать.

Чтобы прекратить разговор, Всеслав спросил:

— Урожай хороший?

Мирослав понял и тоже сменил тему.

— Грех жаловаться. И год пока тихий.

— Пока, — сказал Всеслав.

Мирослав кивнул.

— Слухи ходят.

— Какие?

— Что князья опять друг на друга смотрят нехорошо. По волостям людей считают.

Я внимательно посмотрел на хозяина.

— Здесь уже были?

— Были.

— Много людей потребовали?

— Два десятка с лишним записали. Меня и Братослава тоже.

— Единственного сына хочешь вести?

Мирослав нахмурился.

— Сам пойдёт.

— Если ты не вернёшься, лучше мужчине остаться в доме.

— Не останется.

Тон был такой, что продолжать не стоило. Всеслав, к счастью, почувствовал это раньше, чем обычно чувствовал подобные вещи. Он повернулся к Братославу.

— А невеста хоть хороша?

Парень смутился.

— Хороша.

— Сама рада?

— Ещё как.

— Тогда всё остальное переживёте.

Женщины уже выставляли еду. Хлеб. Сыр. Каша. Капуста. Рыба. Мясо. Пиво. Хмельной мёд. Немного вина для особого случая. Глаза Всеслава заблестели.

— Счастья обоим домам, — сказал он и первым поднял чашу.

На этом серьёзные разговоры закончились. Мужчины ели, женщины приносили новые блюда, Братослава безжалостно дразнили будущей семейной жизнью, и тот краснел всё сильнее. Через некоторое время Всеслав оглядел Мирославовых дочерей.