Неписаная летопись. Княжий знак

— Добрый у тебя дом.

— Не жалуюсь.

— В Полоцке за такими девушками сватов бы присылали.

Мирослав засмеялся.

— А ты уже свататься собрался?

— Я человек занятой. Могу только за других договариваться.

Старшая дочь, услышав это, покраснела и отвернулась к бочонку с пивом.

— Вон, уже напугал, — сказал я.

— Я только похвалил.

— У тебя похвала иногда звучит как военный приказ.

— Зато понятно.

После еды начали обмениваться новостями. Мирослав больше слушал, чем говорил. Всеслав же постепенно клевал носом. Когда хозяин это заметил, предложил нам место в доме. Я отказался.

— Я снаружи.

Мирослав кивнул. Он знал о моей бессоннице.

— Всё ещё не спишь?

— Всё ещё.

— Тогда хотя бы Всеслав пусть внутри.

— Нет, — сказал я.

Всеслав немедленно ожил.

— Почему это нет?

— Потому что мы оба будем снаружи.

— Я княжеский…

Он вовремя вспомнил, что князем его здесь не называли.

— Я княжеский человек и имею право на крышу!

К этому времени он уже выпил достаточно, чтобы слова начали путаться. Через минуту сам перестал понимать, что доказывает. Я вывел его во двор. Расстелил один войлок. Всеслав лёг мимо. Я перетащил его. Накрыл вторым. Он сразу уснул. Я устроился рядом и смотрел на звёзды. Единственное, что мешало наслаждаться тишиной, — его храп. На рассвете в доме поднялся шум. Мирослав раздавал распоряжения так, будто готовил не свадьбу, а оборону крепости. Я уже стоял на ногах, когда он вышел во двор. Всеслав по-прежнему спал.

— Любит твой друг поспать.

— Если позволить — до полудня.

Я легко толкнул князя ногой.

— Вставай.

Он что-то сердито пробормотал.

— Сегодня помогаем со свадьбой.

Всеслав открыл один глаз.

— С чем?

— Со свадьбой.

Второй глаз открылся мгновенно.

— Конечно!

Мирослав рассмеялся.

— Мясо готовить надо, столы ставить, пиво таскать.

— Вот теперь я понимаю, зачем мы сюда пришли.

Злата вынесла холодного квасу. Всеслав выпил почти весь ковш.

— Оживаю.

Мирослав немного помедлил.

— Гавриил, надеюсь, не станешь сердиться. Венчать нас некому. До церкви далеко. Поэтому свадьбу проведём так, как здесь привыкли.

Всеслав нахмурился.

— Без священника?

— Потом, когда будет возможность, молодые съездят к священнику и получат благословение.

Я посмотрел на Мирослава.

— Невесту хоть не похищали?

Он даже обиделся.

— Да упаси Бог! Она отсюда. Сам с Братославом ходил к её отцу. Всё договорено.

— Тогда хорошо.

— Знаю я, что кое-где девиц силой уводят. Поганое дело.

— На этом мы с тобой согласны.

Очень скоро начали приходить родственники. Мужчины, женщины, дети. Каждый нёс что мог: хлеб, мясо, рыбу, сыр, горшки каши, мёд, пиво. Дом и двор наполнились людьми. Ещё солнце не поднялось высоко, а казалось, что собралось половина селища. Кто-то резал мясо. Кто-то разводил огонь. Кто-то уже пил. Другие мешали тем, кто работал, и утверждали, что именно они помогают больше всех. Потом появились музыканты — двое с сопелями и один с гуслями. Всеслав быстро убедил их начать раньше времени. Я в основном держался в стороне. Мне нравилось смотреть на людей, когда они веселятся. Таких дней у них немного. В обычное время жизнь здесь состояла из земли, воды, скота, холода, болезни, работы и ожидания следующей беды. Потому свадьба могла растянуться и на несколько дней. Я сразу предупредил Мирослава, что утром нам всё равно придётся идти дальше. Ближе к полудню отправились за невестой. Её звали Марой. Жила она на другом конце селища. По местному обычаю отец невесты не собирался отдавать дочь просто так и заставил женихову сторону долго стоять у ворот, торговаться и выслушивать насмешки. Звали его Братиша. Седой, широкий в плечах, с одной рукой. Вторую потерял много лет назад в княжеской усобице. Это совершенно не мешало ему считать себя лучшим бойцом во всей округе. Когда недавно ходили переписывать людей на случай войны, писец отказался вносить Братишу в число ратников. Тот спросил почему. Писец показал на пустой рукав. Братиша схватил его одной рукой за ворот и поднял так, что ноги у бедняги перестали доставать до земли. Двое сопровождавших писца мужчин попытались отцепить старика. Не смогли. Тогда Братиша сказал:

— Вот видишь. Для твоей шеи мне и одной руки хватает.

После этого его записали. Теперь этот же человек стоял у ворот и торговался с Мирославом за дочь. Гости кричали советы с обеих сторон. Жених краснел. Невесту намеренно прятали в доме. В конце концов отцов устроили подарки: скот, полотно и немного серебра. Братиша ушёл в дом. Через некоторое время вывел Мару. На ней была чистая светлая рубаха с вышивкой по вороту и рукавам. В волосах — луговые цветы. Она улыбалась, но глаз почти не поднимала. Отец передал её Братославу. Толпа загудела. Все двинулись обратно к дому Мирослава. Во дворе молодых встретили хлебом. Молодые отломили по куску от большого круглого хлеба и дали друг другу. Потом к Маре подвели маленького мальчика из родни жениха. Она подняла его на руки, а женщины вокруг засмеялись и начали желать дому детей и долгой жизни. После этого мать невесты расплела дочери косу, а женщины Мирославова дома покрыли ей голову. Так девушка становилась замужней женщиной хотя бы в глазах общины. Наконец Братослав подвёл жену к порогу. Мара коснулась его рукой и переступила осторожно, не наступив сверху. Здесь так делали все. Почему — каждый объяснял по-разному. Одни говорили о счастье дома, другие о предках, третьи просто отвечали: «Так положено». Для меня этого объяснения было достаточно. Молодые вошли внутрь. Кто-то закричал. Кто-то засвистел. Музыканты заиграли. На этом гости быстро забыли, что свадьба вообще посвящена двум конкретным людям. На