По следу исчезнувшей

Глава 5

Как мы добрались до кофейни, я почти не помню. Кажется, Артур что-то спрашивал по дороге, а я отвечала невпопад. Теперь сижу за небольшим столиком у окна и рассматриваю царапину на деревянной столешнице, хотя ничего интересного в ней нет.

Передо мной появляется картонный стаканчик. Я поднимаю голову.

Артур садится напротив, придвигает напиток поближе и достаёт ещё один, совсем маленький, доверху наполненный маршмеллоу.

— Взял тебе горячий шоколад. Сладкое сейчас, наверное, не помешает.

Он улыбается, но выходит не очень убедительно. Вид у него усталый, а взгляд то и дело возвращается к моим рукам, которые я никак не могу заставить лежать спокойно.

— Спасибо.

Обхватываю стакан ладонями. Картон приятно греет пальцы, и я наконец замечаю, насколько они замёрзли.

— Мне жаль, что тебе пришлось всё это увидеть, — негромко говорит Артур.

Я смотрю на него поверх стакана. Слова звучат искренне, но в его голосе слышится что-то ещё, чего я пока не могу определить.

— А ты раньше видел такое?

Он не сразу отвечает. Сначала снимает крышку со своего стакана, хотя пить, кажется, не собирается.

— Не совсем такое.

— А какое?

Артур проводит пальцем по краю крышки.

— В лечебнице тоже всякое случается. Люди там не только выздоравливают.

Я опускаю глаза к горячему шоколаду.

— Наверное, к этому невозможно привыкнуть.

— Не знаю, — отвечает он после паузы. — Мне кажется, и не стоит.

Некоторое время мы молчим. За окном люди проходят мимо кофейни, кто-то останавливается возле припаркованного велосипеда, женщина с собакой пытается одновременно удержать поводок и ответить на звонок. Обычный день продолжается, как ни в чём не бывало, и меня неприятно поражает, насколько быстро всё вокруг возвращается к привычному порядку.

Я отрываю бумажную полоску от стакана, потом замечаю, что уже почти сняла её целиком, и оставляю в покое.

— Артур…

Он поднимает глаза.

— Я хотела извиниться. За то, как разговаривала с тобой сегодня. Ты ничего плохого мне не сделал, а я сорвалась на тебе.

— Лира, всё нормально.

— Нет, не совсем. Я понимаю, что вела себя не лучшим образом.

Он смотрит на меня внимательнее, но перебивать не пытается.

— И спасибо, что помог, — добавляю я. — Правда.

— Не за что.

Артур немного наклоняется вперёд.

— Ты сама-то как?

Я раздумываю над ответом. Сказать «нормально» было бы проще всего, но он видел меня после происшествия и вряд ли поверит.

— Пока не очень. Стоит отвлечься, и всё вроде приходит в порядок. А потом вспоминаю, что произошло, и уже не понимаю, куда девать руки.

Я демонстративно смотрю на смятую бумажную полоску возле стакана.

— Как видишь, занятия себе нахожу.

Он слегка улыбается, хотя глаза остаются серьезными.

— Не обязательно прямо сейчас приходить в себя.

Я киваю и делаю глоток шоколада. Он горячий, густой и гораздо слаще, чем я обычно люблю, но пить его приятно. Постепенно перестаю сжимать стакан так, будто от этого что-то зависит.

За соседним столиком звенит ложка о чашку. Кто-то смеётся возле стойки. Я впервые за всё время замечаю негромкую музыку под потолком.

Артур не торопит меня с разговором, и я тоже не пытаюсь его продолжить. Сейчас молчание между нами оказывается гораздо удобнее любых утешений.

Когда в стакане остаётся меньше половины, я наконец поднимаю голову.

— Артур, проводишь меня домой?

— Конечно.

Он встаёт почти сразу, собирает пустые стаканчики и относит их к урне возле выхода. Я успеваю надеть куртку и забрать рюкзак, пока он возвращается.

На улице заметно похолодало. Мы идём рядом, почти не разговаривая, и я с благодарностью пользуюсь возможностью просто смотреть под ноги. После кофейни стало немного легче, но усталость теперь чувствуется во всём теле.

Чем ближе Уиллоу-Лейн, тем чаще я думаю о том, что дома придётся остаться наедине с собой. Обычно эта перспектива меня вполне устраивает. Сегодня же хочется, чтобы кто-нибудь разговаривал на кухне, включал телевизор или хотя бы шумел посудой.

До поворота на мою улицу остаётся совсем немного, когда в кармане начинает звонить телефон.

Номер незнакомый.

Я останавливаюсь и отвечаю не сразу.

— Алло?

— Добрый вечер. Я разговариваю с Лирой Темпл?

Женский голос, вежливый и немного торопливый.

— Да, это я.

— Меня зовут… Впрочем неважно, я секретарь вашего отца. Он попросил предупредить, что сегодня задержится на работе допоздна.

Я хмурюсь.

— А почему он сам не позвонил?

— У мистера Темпла возникло срочное дело. Он сейчас занят и попросил связаться с вами, чтобы вы не волновались.

— Настолько занят, что не может написать сообщение?

Вопрос получается резче, чем я собиралась. Женщина выдерживает небольшую паузу, прежде чем ответить:

— Боюсь, подробностей я не знаю. Если хотите, могу передать, чтобы он вам позвонил, как только освободится.

Я смотрю на дорогу. Артур стоит чуть поодаль, предоставив мне возможность спокойно поговорить.

— Не нужно. Спасибо, что сообщили.

— Хорошего вечера, Лира.

— До свидания.

Убираю телефон, но с места не двигаюсь.

Отец часто задерживается на работе, ничего нового в этом нет. Просто сегодня перспектива провести вечер в пустом доме кажется особенно неприятной. Я даже начинаю прикидывать, не позвонить ли бабушке, хотя прекрасно понимаю, что ее разговоры о том, достаточно ли я ем, едва ли заменят присутствие живого человека рядом.

— Всё хорошо? — спрашивает Артур.

Я поднимаю голову. Он терпеливо ждёт, не пытаясь заглянуть в телефон или выяснить, кто звонил.

— Да, просто отец сегодня поздно вернётся.

— Ясно.

Артур уже собирается идти дальше, когда я окликаю его:

— Слушай…

Он останавливается.

Вот теперь объяснить, чего я хочу, оказывается гораздо сложнее.

Мы знакомы всего несколько дней. Конечно, за это время успели провести вместе немало часов, но приглашать его домой лишь потому, что мне страшно оставаться одной, всё равно кажется довольно странным.

А ещё я совершенно не представляю, как сказать это, не заставив его почувствовать себя обязанным соглашаться.

— Я сегодня не очень хочу быть дома одна, — наконец признаюсь я.

Артур не отвечает сразу. Смотрит на меня, и я уже готовлюсь пожалеть о сказанном, когда он спрашивает:

— Хочешь, я побуду с тобой?

— Тебе не обязательно.

— Я знаю.

Он произносит это настолько просто, что мне становится немного неловко из-за собственных колебаний.

— Можем зайти в магазин, купить что-нибудь к фильму, — предлагает он. — Если, конечно, ты ещё не устала от моего общества.

— Пока терпимо.

— Обнадёживает.

Я улыбаюсь и поправляю рюкзак на плече.

— Тогда пойдём.

Артур кивает в сторону небольшого магазина на углу, и мы сворачиваем с привычного пути.

Внутри я довольно быстро обнаруживаю, что голод всё-таки никуда не делся. В корзину отправляются чипсы, попкорн, шоколад и большая упаковка кислых жевательных червячков, которые Артур сначала предлагает оставить на полке, а потом почему-то сам же забирает.

— Ты определись, — говорю я, наблюдая, как он рассматривает упаковку.

— Проверяю, не изменились ли они с прошлого раза.

— И?

— Пока выглядят подозрительно знакомо.

В итоге червячки тоже отправляются на кассу.

Дома я оставляю пакеты на кухонном столе и поднимаюсь переодеться. Выбираю свободные полосатые брюки и длинную футболку. Волосы собираю в небрежный пучок, но несколько прядей всё равно выбиваются возле лица. Поправлять их уже лень.

Когда возвращаюсь на кухню, Артур сидит за столом и внимательно читает состав кукурузных чипсов.

Я останавливаюсь в дверях.

Он так сосредоточенно хмурится, что я невольно улыбаюсь.

— Нашёл что-нибудь интересное?

Артур поднимает глаза, потом снова смотрит на упаковку.

— Пытаюсь понять, зачем здесь половина ингредиентов.

— И как успехи?

— Думаю, лучше было не читать.

Он откладывает пакет и потирает переносицу.

— Знаешь, пока не начинаешь разбираться в составе, чипсы кажутся гораздо вкуснее.

— Есть простой выход.

— Какой?

— Не разбираться.

Артур смеётся и отодвигает упаковку.

Я достаю из шкафа две миски, пересыпаю в одну чипсы, во вторую попкорн и ставлю их на поднос. Артур тем временем собирает оставшиеся сладости.

— Что будем смотреть? — спрашиваю я.

Он задумывается совсем ненадолго.

— «Челюсти»?

Я оборачиваюсь с миской в руках.

— Серьёзно?

— А что не так?

— Ничего. Просто из всех фильмов ты выбрал именно «Челюсти».

— Мне нравится.

— Чем?

Артур пожимает плечами, подыскивая ответ.

— Там хотя бы понятно, чего бояться. Открытая вода, лодка и огромная акула.

— Акула, которая целенаправленно преследует людей и устраивает им персональную катастрофу, тебя не смущает?

— Это художественный фильм, Лира.

— Вот именно. Ты хоть представляешь, насколько акулы в действительности отличаются от того, что нам показывают в кино?

Артур медленно откладывает упаковку червячков.

— Я начинаю подозревать, что сейчас будет лекция.

— Небольшая.

— Нет, спасибо.

— Да ну, это же кино. Акулы далеко не так опасны, как их показывают.

— Тем не менее нападения случаются.

— Знаешь, я читала, что по статистике в среднем от удара пробкой от шампанского погибает больше людей, чем от нападений акул.

Артур поворачивается ко мне.

— От пробок шампанского?

— Ага.

— И откуда ты вообще такое знаешь?

— Попалось как-то. Интересный факт, между прочим.

Он закатывает глаза.

— Господи, Лира, я даже не подозревал, какая ты душнила. Ты ещё и статистику такую собираешь?

— Конечно. Каждое утро проверяю, сколько человек погибло от шампанского, а сколько съели акулы.

Артур смотрит на меня несколько секунд, потом не выдерживает и смеётся.

— Так мы фильм смотреть будем или ты ещё что-нибудь расскажешь?

— А ты уже передумал слушать?

— Я ещё первый факт не пережил.

— Ты всегда так выбираешь фильмы?

— Как?

— Сначала проводишь исследование, потом разрешаешь остальным смотреть.

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Я вообще не говорила, что против «Челюстей».

— Тогда зачем споришь?

— Мне было интересно, почему тебе нравится этот фильм.

— И теперь ты знаешь?

— Теперь я знаю, что тебе нравятся очень большие рыбы.

Артур качает головой, но уголки его губ предательски поднимаются.

— Ты ужасно душная.

— Даже не начинай. Я ещё не рассказывала про настоящих акул.

— Пожалуйста, пойдём уже смотреть кино.

Я подхватываю обе миски и направляюсь в гостиную. Артур берёт сладости и идёт следом, что-то негромко ворча о несправедливости окружающего мира.

В гостиной я включаю телевизор и устраиваюсь на диване, поджав под себя ноги. На спинке висит большой клетчатый плед. Достаю его, укрываюсь и замечаю, что Артур остался сидеть на другом конце дивана.

— Ты так весь фильм собираешься мерзнуть?

Он смотрит на плед.

— А можно?

— Артур, это обычный плед.

— Я уточнил.

Он передвигается чуть ближе, берёт свободный край и укрывает ноги. Между нами ещё остаётся достаточно места, чтобы поставить третьего человека, но я решаю не комментировать его осторожность.

Включаю фильм.

Поначалу мы продолжаем разговаривать. Я действительно не могу удержаться от замечаний о поведении акулы, Артур защищает режиссёра, потом мы оба увлекаемся происходящим и наконец замолкаем.

Постепенно в комнате становится совсем уютно. Свет от телевизора отражается на стенах, под пледом тепло, а возле локтя лежит миска с чипсами, к которой мы по очереди тянемся, почти не глядя.

В какой-то момент я перестаю следить за сюжетом.

Просыпаюсь от того, что затекла шея. Телевизор всё ещё работает, но фильм давно закончился. На экране застыло меню, а в гостиной тихо, если не считать не громкого гудения холодильника на кухне.

Собираюсь повернуть голову, но чувствую лёгкую тяжесть у виска и замираю. Оказывается, я уснула, устроившись на плече Артура, а он, в свою очередь, прислонился головой к моей. Мы сидим почти вплотную, укрытые одним пледом, и я совершенно не помню, когда успела придвинуться к нему настолько близко.

Артур крепко спит. Его дыхание ровное, светлые волосы слегка щекочут мне лоб, а руки спокойно лежат на коленях поверх пледа.

Мне становится неловко. Впрочем, ничего особенного ведь не произошло. Мы просто уснули за фильмом, оба уставшие после довольно тяжелого дня. Только объяснять это самой себе приходится с подозрительным усердием.

Осторожно придерживаю голову Артура ладонью и понемногу встаю, стараясь не разбудить его. Он что-то невнятно бормочет, но глаз не открывает. Когда мне наконец удается освободить плечо, его голова начинает клониться вперёд, и я успеваю подхватить ее, прежде чем он окончательно уткнулся подбородком в грудь.

Так оставлять его тоже не хочется. Просидеть всю ночь в таком положении — сомнительное удовольствие, особенно для шеи.

— Артур, — тихо зову я, касаясь его плеча. — Ложись нормально.

Он приоткрывает глаза и смотрит на меня совершенно сонным взглядом.

— М-м?

— На диван ложись. Неудобно же сидеть.

Кажется, смысл моих слов доходит до него не сразу. Потом Артур послушно поворачивается, подтягивает ноги на диван и укладывается на бок, заняв почти всю его длину. Я успеваю подложить под голову небольшую подушку, прежде чем он снова закрывает глаза.

— Спасибо, — сонно бормочет он.

— Пожалуйста.

Через несколько секунд его дыхание опять становится ровным. Удивительно, как быстро он сумел уснуть обратно. Я поправляю сползший плед, укрывая его плечи, и на мгновение задерживаюсь рядом.

Всё-таки он довольно милый, когда спит. Хотя сообщать ему об этом я, разумеется, не собираюсь.

Убедившись, что Артур устроился удобно, я тихо отхожу от дивана и беру телефон с журнального столика.

Сообщений нет.

Пропущенных тоже.

На часах десять вечера.

Интересно, насколько поздно отец собирается вернуться.Я открываю нашу переписку, некоторое время смотрю на последнее сообщение и уже собираюсь написать, когда наверху раздается протяжный скрип.

Поднимаю голову.

Старые половицы в этом доме всегда шумели, особенно возле лестницы. Раньше я могла определить по шагам, кто идёт по коридору, даже не выходя из комнаты. Отец ходил быстро и тяжело, мама гораздо тише, но у неё была привычка останавливаться возле окна на площадке.

Сейчас наверху никто не должен ходить.

Я прислушиваюсь, держа телефон в руке.

Звук не повторяется.

Поворачиваюсь к дивану. Артур спит, слегка приоткрыв рот, и выглядит настолько безмятежно, что разбудить его кажется почти жестокостью.

Я могла бы просто остаться здесь. Включить другой фильм, дождаться отца или лечь на свободный край дивана. Наверняка к утру все эти звуки перестанут казаться такими подозрительными.

Только перспектива опять провести ночь, прислушиваясь к каждому шороху, меня совсем не радует.

Внутри постепенно накапливается раздражение. На старый дом, на собственную нервозность, на необходимость всё время проверять, действительно ли я что-то слышала.

Я ведь прекрасно знаю, как работает воображение. Стоит один раз испугаться, и уже любой случайный звук начинает казаться частью чего-то большего. В детстве мама могла полчаса рассказывать о том, чего следует опасаться после наступления темноты, а потом я лежала под одеялом и прислушивалась к обычному ветру за окном.

Мне казалось, что с возрастом это прошло.

Похоже, я ошибалась.

Смотрю на лестницу.

Если там действительно что-то упало или скрипнула половица, достаточно подняться и убедиться, что всё в порядке. Нет никакой необходимости немедленно будить Артура и заставлять его сопровождать меня по собственному дому.

Хотя такая мысль тоже успевает появиться.

Я оставляю телефон на журнальном столике и осторожно выхожу из гостиной.

У лестницы задерживаюсь, прислушиваясь к звукам второго этажа. Свет в коридоре выключен, только из гостиной на первые ступеньки падает бледный прямоугольник света от телевизора.

Включаю настенный светильник.

Наверху по-прежнему тихо.

Поднимаюсь медленно, придерживаясь за перила. Под ногой скрипит одна из ступеней, и я раздраженно морщусь. Очень удобно искать источник подозрительных звуков в доме, который сам старается их издавать при каждом движении.

На площадке второго этажа останавливаюсь.

Слева находится моя комната, дальше по коридору — мамина мастерская. Я смотрю в одну сторону, потом в другую и пытаюсь определить, откуда мог донестись тот скрип.

Звук больше не повторяется, а значит, выбирать придётся самой.

Глава 6

Несколько секунд я стою на площадке второго этажа, переводя взгляд с одной двери на другую. Артур наверняка всё ещё спит, и мне даже немного завидно, что ему удаётся не просыпаться от каждого скрипа в этом доме.

Я сжимаю руки в кулаки, потом разжимаю. Считаю до пяти и обратно, хотя прекрасно понимаю, что никакой особенной пользы от этого нет. Просто нужно чем-нибудь занять голову, пока не передумала.

В конце концов направляюсь к маминой мастерской.

Возле двери останавливаюсь и прислушиваюсь. За ней тихо, а значит, всё, что мне остаётся, — открыть её и убедиться, что я зря потратила столько времени на собственные страхи.

Нажимаю на ручку.

Комната встречает меня темнотой и знакомыми очертаниями коробок. Я нахожу выключатель возле двери, и под потолком загорается лампа, освещая кресло у окна, шкаф и старую мебель, отодвинутую к стенам.

На одной из коробок лежит скалка.

При виде неё я невольно улыбаюсь. Моё грозное оружие так и осталось там, куда я бросила его после спасения летучей мыши. Кажется, даже пыль успела собрать.

Подхожу ближе, рассматривая комнату уже без прежней спешки. При свете всё выглядит вполне обычно. Коробки, старые вещи, несколько предметов на полу. Ничего из того, чего я боялась увидеть, здесь нет.

Возможно, стоило прийти сюда ещё днём. Разобрать хотя бы пару коробок, посмотреть, что осталось от маминых вещей. Тогда мастерская перестала бы существовать в моей голове как отдельное место, куда лучше не заглядывать после наступления темноты.