По следу исчезнувшей

Я уже собираюсь забрать скалку, когда лампа над головой коротко мигает.

Поднимаю глаза.

Свет выравнивается, но через несколько секунд снова становится тусклее. По потолку пробегает тень от шкафа, а потом лампа возвращается к обычной яркости.

— Только не начинай, — бормочу я.

Старому дому вполне простительно иметь проблемы с проводкой. Отец давно собирался вызвать электрика, по крайней мере, говорил об этом ещё до моего отъезда. Не знаю, дошли ли у него руки.

Делаю ещё несколько шагов, забираю скалку с коробки и уже собираюсь повернуться к двери, когда слышу шорох.

Он доносится из-за спины. Следом что-то негромко падает на пол.

Я останавливаюсь.

Звук мог издать любой предмет в этой комнате. Коробки сложены не особенно аккуратно, да и после летучей мыши я ничего здесь не убирала.

Только что-то всё равно заставляет меня обернуться.

Светлая ткань, которой было закрыто зеркало, теперь лежит возле его основания. Раньше она лишь немного сползла в сторону, открывая узкую полоску стекла. Сейчас зеркало полностью открыто.

Я смотрю на него, пытаясь вспомнить, насколько надёжно держалось покрывало. Скорее всего, зацепилось за раму и постепенно съехало. Ничего необычного, если не считать того, что произошло это именно сейчас.

Скалка в моей руке кажется тяжелее, чем несколько секунд назад.

Наверное, я действительно слишком долго боялась вещей, о которых мама рассказывала в детстве. Зеркало остаётся зеркалом независимо от того, сколько раз его накрывали тканью и какие предупреждения произносили перед сном.

С этой мыслью подхожу ближе.

В зеркале пока отражаются шкаф, часть окна. Моё собственное отражение появляется сбоку, когда я делаю еще один шаг.

Я останавливаюсь перед зеркалом.

Сначала смотрю на раму, потом на собственные руки. Скалка по-прежнему крепко зажата в правой ладони.Мне становится немного стыдно за весь этот спектакль. Если бы кто-нибудь увидел меня сейчас, объяснить своё поведение было бы непросто.

Я поднимаю глаза.

В зеркале стою я.

Те же домашние брюки, длинная футболка, небрежно собранные волосы. Несколько прядей выбились возле висков, а лицо после сегодняшнего дня выглядит уставшим.

Ничего особенного.

Уже собираюсь отвернуться, но замечаю, что отражение держит руки совершенно свободно.

Медленно перевожу взгляд вниз.

Скалки в зеркале нет.

Смотрю на свою правую ладонь. Деревянная ручка давит на пальцы, и я даже чувствую небольшую занозу возле основания большого пальца.

Поднимаю глаза обратно.

В отражении мои руки по-прежнему пусты.

Несколько секунд пытаюсь понять, как такое вообще возможно. Перехватываю скалку другой рукой, чуть поднимаю её, но девушка в зеркале не повторяет движения.

Она продолжает стоять напротив, опустив руки вдоль тела.

Я отступаю на полшага.

Отражение остаётся на месте.

Сердце начинает биться быстрее. Я ещё пытаюсь найти объяснение, вспоминаю о старых зеркалах с неровным стеклом, о странных искажениях, которые иногда появляются при плохом освещении, но ни одно из них не объясняет того, что происходит прямо передо мной.

Девушка в зеркале улыбается.

Я точно не улыбаюсь.

Сначала приподнимается один уголок её рта, потом другой. Улыбка становится шире, и я с ужасом замечаю, как меняется выражение знакомого лица. Оно остаётся моим, но теперь смотрит на меня с таким откровенным удовольствием, что хочется немедленно отвернуться.

Не получается.

Я пытаюсь сделать ещё шаг назад, но ноги словно перестают понимать, чего от них требуют. Всё внимание сосредоточено на собственном отражении, которое медленно перестает быть похожим на меня.

В глазах появляется темнота.

Сначала кажется, что просто расширились зрачки. Потом чёрный цвет заполняет радужку и постепенно расползается дальше, пока не исчезают даже белки. Вокруг глаз проступают тёмные прожилки, а улыбка становится настолько широкой, что лицо искажается.

Я крепче сжимаю скалку.

— Что за херня?..

Собственный голос едва слышен.

Отражение склоняет голову набок, рассматривая меня с любопытством. Движение медленное, почти насмешливое.

Девушка за стеклом больше не пытается повторять даже самые простые движения.

Возле правого уха раздаётся шёпот:

— Лира…

Я резко втягиваю воздух.

Голос звучит настолько близко, что мне кажется, будто кто-то наклонился к самому плечу. Но в зеркале за моей спиной никого нет, а отражение продолжает улыбаться, даже не разомкнув губ.

Я пытаюсь обернуться.

Тело не слушается.

Пальцы немеют от напряжения, рука со скалкой начинает дрожать. Я чувствую, как по щеке скатывается слеза, хотя до этого момента даже не замечала, что плачу.

Двигайся.

У меня получается чуть повернуть плечо, но взгляд снова возвращается к зеркалу. Тёмные глаза смотрят прямо на меня, не моргая.

— Помогите, — выдыхаю я.

Ответ приходит возле другого уха:

— Ты не сможешь спастись…

Я дергаюсь так сильно, что наконец отступаю назад. Пятка задевает край коробки, и мне приходится схватиться за неё свободной рукой, чтобы не упасть.

Девушка в отражении начинает смеяться.

Сначала беззвучно. Её плечи едва заметно вздрагивают, рот раскрывается шире, но ни звука из зеркала не доносится.

А затем смех раздаётся уже в комнате.

Я слышу его справа, возле шкафа, потом со стороны двери. От этого невозможно определить, где находится тот, кто смеётся. Звук то приближается, то отдаляется, пока не начинает казаться, что он исходит от самих стен.

Лампа над головой мигает ещё раз и гаснет.

Я вскрикиваю и отступаю, но почти сразу замираю. Из коридора по-прежнему падает свет, и его хватает, чтобы различить ближайшие коробки и зеркало.

В стекле снова вижу себя.

Обычное испуганное лицо, мокрые щёки, скалка в руке. Я хватаюсь за это объяснение с таким облегчением, что даже не сразу замечаю, насколько сильно дрожу.

Всё закончилось.

Мне показалось.

Может быть, со мной действительно что-то не так, но сейчас главное — выбраться отсюда, вернуться вниз и больше не оставаться одной.

Я делаю шаг к двери.

В зеркале мелькает движение.

Смотрю в него, чем успеваю себя остановить.

Другая я стоит теперь вплотную к стеклу, хотя настоящее отражение должно находиться дальше. Её лицо почти касается поверхности, а черные глаза смотрят на меня снизу вверх.

Улыбки больше нет.

— Как и твоя мать…

Слова звучат прямо передо мной.

На мгновение я перестаю понимать, что происходит. Слышу только последнюю фразу и вижу лицо, которое не должно существовать отдельно от моего.

А потом страх сменяется такой отчаянной злостью, что я почти не успеваю осознать собственное движение.

— Заткнись!

Я бросаюсь к зеркалу и со всей силы ударяю по нему скалкой.

Первый удар приходится почти в центр. По стеклу разбегается сеть трещин, отражение распадается на десятки неровных частей, и я сразу замахиваюсь снова.

— Заткнись! Слышишь?!

Второй удар выбивает большой кусок стекла. Он падает на пол с таким грохотом, что я вздрагиваю, но остановиться уже не могу.

Бью еще раз.

И ещё.

Слышится звон, скрежет дерева по осколкам, что-то осыпается мне под ноги. Я кричу, хотя сама не разбираю слов, и продолжаю наносить удары до тех пор, пока от зеркала не остаётся рама с несколькими крупными кусками стекла.

Один из них по-прежнему отражает часть моего лица.

Этого достаточно, чтобы я выронила скалку и потянулась к нему руками.

Мне нужно убрать стекло. Всё до последнего осколка, чтобы больше ничего не могло смотреть на меня из этой рамы.

Хватаюсь за выступающий край и тяну.

Он поддается не сразу. Я дергаю сильнее, стекло с неприятным хрустом выходит из крепления, и в ту же секунду ладонь обжигает болью.

Кровь появляется почти мгновенно.

Я замечаю её, но не отпускаю осколок, пока не отбрасываю его на пол. Затем принимаюсь за следующий. Он ломается прямо в руках, и я вскрикиваю, когда острый край скользит по пальцам.

Теперь боль ощущается отчетливо.

Только остановиться всё равно не получается.

Я уже не смотрю на раму целиком. Перед глазами лишь оставшиеся куски стекла, которые необходимо убрать, и собственные руки, испачканные кровью.

— Лира!

Имя раздаётся из коридора.

Я резко оборачиваюсь, все еще держа один из осколков. Рука сама взлетает вверх, и я успеваю сделать полшага навстречу звуку, прежде чем вижу Артура.

Он стоит в дверях.

На нём всё та же черная водолазка, в которой он уснул на диване. Волосы растрепаны, лицо бледное. Несколько секунд он переводит взгляд с разбитого зеркала на осколок в моей руке, а потом смотрит мне в глаза.

— Лира, это я.

Он произносит моё имя осторожно, не приближаясь.

Я пытаюсь что-то ответить, но из горла выходит только хриплый звук.

Артур медленно поднимает руки, показывая пустые ладони.

— Всё хорошо. Только опусти стекло, ладно?

Смотрю на осколок, который держу над головой.

Кровь стекает с пальцев на запястье.

Я не помню, когда успела поднять руку так высоко.

— Лира, посмотри на меня.

Поднимаю глаза.

Он всё ещё стоит возле двери, стараясь не делать резких движений. По его лицу видно, что он напуган, но голос остается ровным.

— Это Артур. Я рядом. Пожалуйста, положи стекло.

Пальцы постепенно разжимаются.

Осколок падает на пол.

И вместе с ним исчезает последнее, что помогало мне держаться на ногах.

Я опускаюсь на колени, не успев даже посмотреть, куда именно падаю. Под тканью брюк что-то острое впивается в кожу, но боль почти теряется среди остальных ощущений.

Артур оказывается рядом через секунду.

— Осторожно, здесь стекло!

Он приседает возле меня, стараясь не задеть разбросанные осколки, и берёт меня за плечи.

Я пытаюсь поднять голову, но вместо слов начинаю плакать. Громко, некрасиво, совершенно не заботясь о том, что он подумает. Воздуха не хватает, я судорожно пытаюсь вдохнуть и только сильнее захлебываюсь слезами.

— Лира, слышишь меня?

Киваю, хотя не уверена, что действительно понимаю вопрос.

— Посмотри на меня, пожалуйста.

Артур осторожно обхватывает моё лицо ладонями, заставляя поднять голову. Его руки тёплые, и от этого простого прикосновения становится ещё труднее сдерживаться.

Он быстро осматривает меня, задерживается взглядом на окровавленных пальцах и заметно напрягается.

— Блядь… Лира, что случилось?

Я пытаюсь ответить.

Перед глазами снова возникает моё отражение с чёрными глазами, и вместо объяснения выходит новый всхлип.

Артур больше не спрашивает.

— Ладно. Не сейчас. Сначала выйдем отсюда.

Он осторожно убирает с моего плеча мелкий осколок, зацепившийся за футболку, и смотрит на пол вокруг нас. Затем освобождает место возле моих ног, отодвигая несколько крупных кусков стекла краем подошвы так, чтобы не наступить на них самому.

— Давай попробуем встать. Только не опирайся на руки.

Я киваю.

Артур подхватывает меня под локоть и помогает подняться. Колени неприятно тянет, а под правой штаниной чувствуется липкая влага. При попытке сделать шаг нога подгибается, и мне приходится вцепиться в его плечо.

— Тихо, не торопись.

Он придерживает меня за талию, выводит на свободный участок пола и останавливается, когда я снова начинаю дрожать.

— Я могу тебя поднять?

Несколько секунд смотрю на него, не сразу понимая, о чём он спрашивает. Потом молча киваю.

Артур осторожно подхватывает меня под колени и спину. Я обнимаю его за шею, стараясь не касаться окровавленными пальцами водолазки, но он, кажется, совершенно не обращает на это внимания.

Из мастерской он выходит медленно, внимательно глядя под ноги. Только оказавшись в коридоре, я замечаю, насколько сильно у меня трясутся руки.

Дверь остаётся открытой.

Мне хочется попросить его закрыть её, но сейчас даже несколько слов кажутся непосильной задачей.

Артур несёт меня в ванную. Дверь находится недалеко от лестницы, и он уже знает, где она: утром мы столкнулись в этом коридоре, когда я выходила после душа.

Он осторожно опускает меня на закрытую крышку унитаза и присаживается передо мной.

— Дай посмотреть руки.

Я протягиваю ладони.

Кровь успела подсохнуть возле некоторых порезов, но из нескольких все еще сочится. На правой руке повреждений заметно больше. Артур рассматривает их, не прикасаясь к самой коже, затем переводит взгляд на колени.

— Там тоже?

Я опускаю глаза и замечаю темные пятна на полосатой ткани.

— Наверное.

Он проводит ладонью по лицу и на несколько секунд отворачивается к раковине.

Я вижу, как напряжены его плечи. Он явно старается собраться, прежде чем снова заговорить.

— Сначала нужно всё промыть. Потом посмотрим, насколько серьёзные порезы. Если там глубокие раны, придётся ехать к врачу.

Я слушаю, но смысл сказанного доходит с трудом.

Вместо ванной перед глазами всё ещё стоит мастерская. Разбитое стекло, чужая улыбка на моём лице и черные глаза, которые смотрели прямо на меня.

Неужели я действительно это видела?

Я пытаюсь восстановить произошедшее по порядку, найти момент, после которого всё пошло не так. Лампа, скалка, зеркало… Чем дольше вспоминаю, тем сильнее хочется закрыть глаза и перестать думать.

— Лира?

Поднимаю голову.

Артур смотрит на меня, ожидая ответа.

— Ты меня слышишь?

— Да.

Голос получается хриплым.

— Хорошо. Давай попробуем умыться, ладно? Тебе станет немного легче.

Он поднимается, открывает кран и проверяет воду ладонью. После этого возвращается ко мне.

— Сможешь сама?

Смотрю на свои руки и киваю.

Мне не хочется, чтобы он видел меня такой. Не хочется объяснять, как я умудрилась разбить зеркало и изрезать ладони, и уж тем более рассказывать, что именно заставило меня это сделать.

Артур помогает мне подняться. Я подхожу к раковине и осторожно подставляю руки под прохладную воду.

Сначала почти ничего не чувствую.

Потом порезы начинают щипать, и я невольно отдергиваю пальцы.

— Больно? — спрашивает он.

— Немного.

Он смотрит на меня с сомнением, но спорить не начинает.

Некоторое время я просто держу руки под водой, наблюдая, как розовые струйки исчезают в сливе. Артур стоит рядом и молча подаёт мне чистое полотенце, когда я наконец закрываю кран.

Вытирать ладони страшновато, поэтому я только осторожно промокаю кожу вокруг порезов.

— Мне бы переодеться, — говорю я, разглядывая испачканную футболку.

— Конечно. Где у тебя чистые вещи?

— В комнате. Комод возле шкафа, второй ящик.

Он кивает и направляется к двери.

Я хватаю его за запястье.

Движение получается настолько неожиданным, что мы оба на секунду замираем.

Артур смотрит на мою руку, потом на лицо.

— Что такое?

Я не знаю, как попросить его остаться, не объясняя причину. Не хочу снова выглядеть беспомощной, но мысль о том, что он сейчас уйдёт и я останусь одна даже на несколько минут, вызывает почти такую же панику, как мастерская.

— Не уходи далеко, — наконец произношу я.

Он немного наклоняется ко мне.

— Не уйду. Только принесу одежду и вернусь. Хорошо?

Разжимаю пальцы.

— Хорошо.

Артур осторожно накрывает мою руку своей.

— Я буду прямо за дверью. Если что-нибудь понадобится, просто позови.

Он дожидается, пока я кивну, и только после этого выходит.

Я остаюсь возле раковины и смотрю на своё отражение в небольшом зеркале над ней.

Лицо заплаканное, глаза покраснели, волосы выбились из пучка. На щеке осталась тонкая красноватая полоска, которую я раньше не заметила.

Отвожу взгляд.

Сейчас я совершенно не готова проверять, повторяет ли отражение мои движения.

Когда Артур возвращается с одеждой, я уже успеваю открыть душевую кабину.

— Я положу вещи здесь, на стуле, — говорит он, не заходя дальше порога. — Ты уверена, что справишься сама?

— Да.

— Если станет плохо, сразу скажи. Я рядом.

В его голосе слышится усталость, которой несколько часов назад еще не было. Я смотрю на него и замечаю след от подушки на щеке. Он ведь только недавно крепко спал на диване, а теперь стоит в ванной среди ночи и пытается разобраться, что со мной произошло.

— Артур…

Он останавливается.

Я хочу поблагодарить его, но слова кажутся совершенно недостаточными.

— Прости, что разбудила.

Он смотрит на меня несколько секунд.

— Ты серьёзно сейчас извиняешься за это?

Я опускаю глаза.

Артур тихо выдыхает.

— Лира, с этим потом разберёмся. Сейчас главное, чтобы ты была в порядке.

Он выходит и оставляет дверь приоткрытой.

Я снимаю испачканную одежду, стараясь не задевать порезанные ладони. На брюках возле коленей обнаруживаются несколько небольших прорезей, а под ними — ссадины, оставленные осколками. Вид крови вызывает тошноту, поэтому я отворачиваюсь и забираюсь под душ.

Вода сначала кажется слишком холодной. Я немного поворачиваю кран, дожидаюсь, пока она станет теплее, и только тогда позволяю струям стекать по плечам.

Порезы на руках неприятно щиплет.

За дверью слышится негромкий голос Артура:

— Всё нормально?

— Да.

Он больше не спрашивает.

Я стою под водой, стараясь дышать ровнее, но перед глазами то и дело возникает разбитое зеркало. Особенно отчётливо вспоминается тот момент, когда отражение склонило голову набок, хотя я сама даже не пошевелилась.

От воды становится теплее, руки постепенно перестают дрожать. Можно было бы решить, что самое страшное позади, если бы я понимала, что именно произошло.

Может, усталость действительно довела меня до такого состояния? После возвращения в Треворн я почти не сплю нормально, постоянно нервничаю и всё чаще замечаю вещи, которым не могу найти объяснения.

Отец наверняка сказал бы, что мне нужно отдохнуть. Возможно, предложил бы обратиться к специалисту, а потом начал бы осторожно подбирать слова, как когда-то делал это в разговорах о маме.

Я закрываю глаза.

Больше всего пугает даже не разбитое зеркало и не кровь на руках.

Пугает то, что я видела в нём собственное лицо и совершенно ясно понимала: оно больше мне не подчиняется.

А теперь стою под душем, пытаясь убедить себя, что ничего подобного не было.

И не могу.

Неужели я действительно схожу с ума?

Глава 7

Прежде чем выйти из душа, я осторожно выглядываю из-за шторки. В дверном проеме никого нет, хотя из коридора доносится негромкий звук шагов. Артур, должно быть, всё ещё ждёт снаружи.

Заворачиваюсь в полотенце и подхожу к двери, чтобы прикрыть ее плотнее. Оставляю небольшую щель: теперь хотя бы можно спокойно переодеться, не опасаясь, что кто-нибудь случайно заглянет, и при этом слышать, что происходит в коридоре.

На стуле лежат вещи, которые Артур принёс из моей комнаты. Он выбрал свободные спортивные брюки и толстовку на молнии, за что я ему мысленно благодарна. С обычными пуговицами сейчас пришлось бы повозиться.

Одеваться оказывается сложнее, чем я рассчитывала. После душа порезы на руках разболелись, особенно на правой ладони. Стоит задеть её тканью, и боль отдаётся до самого запястья. С брюками я кое-как справляюсь, но, натягивая толстовку, несколько раз останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Наконец застегиваю молнию, надеваю носки и выхожу из ванной.

Артур стоит возле стены, скрестив руки на груди. Он смотрит в сторону лестницы и задумчиво покусывает нижнюю губу. Я успеваю сделать несколько шагов, прежде чем понимаю, что моего появления он даже не заметил.

— Артур.

Никакой реакции.

— Эй, Артур.

Он вздрагивает и поворачивается ко мне.

— А? Ты уже?

— Нет, это моё привидение.

Обычно он обязательно ответил бы что-нибудь в том же духе, но сейчас лишь мельком улыбается. Его внимание почти сразу переключается на мои руки.

— Дай посмотрю.

Протягиваю ладони, и он осторожно берет меня за запястья, поворачивая их к свету. Кровь после душа смылась, зато теперь хорошо видны сами повреждения. На левой руке несколько небольших порезов, а вот на правой есть один довольно глубокий. Края раны расходятся, стоит мне слегка пошевелить пальцами.

Артур хмурится.

— Вот этот совсем нехороший.

— Ты умеешь подбадривать.

— Я серьёзно, Лира. Тут, возможно, швы понадобятся.

Он наклоняется чуть ближе, стараясь рассмотреть повреждение, но к самой ране не прикасается.

— И шрам может остаться.

Я тоже смотрю на ладонь. До этого меня больше занимало, как вообще удалось так сильно порезаться, а теперь вдруг представляю, что следы останутся навсегда. Не самая приятная память о сегодняшнем вечере.

— Прекрасно, — бормочу я.

Пытаюсь пошевелить пальцами и тут же жалею об этом. Артур замечает, как я морщусь, и отпускает мою руку.

— Нужно ехать к врачу. Такие порезы нельзя просто заклеить пластырем.

Я поднимаю на него глаза.

— Только не в больницу.

— Почему?

— Там начнут спрашивать, как это произошло. И если узнает отец…

Не заканчиваю фразу. Я и сама пока не представляю, что могла бы ему рассказать, а придумывать объяснение прямо сейчас совершенно не хочется.

Артур некоторое время смотрит на меня, затем слегка поворачивает голову в сторону мастерской.

— Лира, твой отец ведь всё равно увидит, что там случилось.

— Он туда не ходит.

— Совсем?

— Насколько я знаю.

Артур молчит, явно обдумывая мои слова. Я осторожно прячу руки в рукава толстовки, хотя это почти сразу оказывается плохой идеей: ткань неприятно касается порезов.

— И что ты собираешься делать, когда он заметит зеркало? — спрашивает Артур.

— Не знаю. Придумаю что-нибудь.

Вряд ли он считает это убедительным ответом. Я тоже не считаю, но других пока нет.

— Ладно, — произносит он наконец. — Тогда поедем в лечебницу.

Я поднимаю голову.

— К Отцу Габриэлю?

— Да. На работе у отца сейчас дежурит один мой знакомый. Его зовут Дэрил. Он врач, сможет хотя бы осмотреть руки.

Предложение застаёт меня врасплох. Из всех мест, куда можно отправиться за медицинской помощью, Артур предлагает именно лечебницу, в которую я так стремилась попасть.

— А там разве такими травмами занимаются?

— Не совсем их профиль, но всё необходимое есть. Если Дэрил скажет, что нужна больница, придётся ехать туда.

По его тону понимаю, что второй раз спорить об этом он не собирается.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Артур заметно расслабляется.

— Тогда сначала перевяжем руки. У вас дома аптечка есть?

Я показываю ему шкафчик на кухне, где отец хранит лекарства. Пока Артур достаёт бинт и стерильные салфетки, я сажусь за стол и стараюсь не смотреть на следы крови, которые успела оставить на рукавах.

Перевязка занимает некоторое время. Артур осторожничает настолько, что порой мне хочется попросить его действовать быстрее, но после нескольких неудачных попыток пошевелить пальцами я решаю потерпеть. Когда он заканчивает, обе ладони оказываются закрыты повязками.