Аделисы: Искушенные тьмой
— Узнал в ней Грейвуд или она успела обзавестись врагами? Не удивлюсь, если второе, — прошептал я сам себе.
Мужчина вдруг поднял голову, точно услышал меня. Я тут же пригнулся. Или одержимый.
Я обхватил рукоять, когда он пригласил Беглянку на танец. Другой рукой держался за край выступа, готовый в любой миг сорваться вниз.
«Не спускаться раньше времени, не попадаться на глаза, не поднимать шум. Ничего импульсивного»,— повторял внутренний голос.
Пары крутились по диагоналям зала, не переставая двигаться, и с верху они походили на ручьи из муравьев. Беглянка выскользнула из виду, пропала в толпе цветастых юбок и темных фраков. Я забегал глазами. Где она?!
Мгновение… еще одно... Гости столпились в круг, охали и что-то говорили друг-другу, энергично размахивая руками.
Бездна. Ни черта не видно.
Я спрыгнул с выступа раньше, чем мозг успел сообразить, зачем это делаю, ухватился за плотные шторы и со свистом скользнул по ним вниз. Кожу жгло через перчатки. Плащ взметнулся черной птицей, и ткань затрепетала, будто крылья, чуть не накрыв лицо. Карниз затрещал. Я приземлился на пол, и дамы сбоку ахнули, а пара стражников у дверей вздрогнула, схватившись за мечи.
— Эй! — окликнул один из них.
Не удостоив их вниманием, я ринулся проскальзывать между гостями к месту происшествия. Ноги несли меня в центр под визг скрипучей виелы и боя барабанов. Я растолкнул плотную толпу и подскочил к Беглянке, бледной, как слоновая кость.
— Бедняжка упала в обморок! — трещали голоса, которые лишь сейчас обрели для меня смысл в словах.
— Воды! Принесите воды! Кто-нибудь…
— Перенервничала?
— Напилась! — И следом загоготали гиены.
— Разойтись! — мой рык прокатился по залу, заставив самых назойливых отшатнуться.
Я подхватил Беглянку на руки, ее голова безвольно свисла, обнажая шею; в волосах звенели камни с цепочками. Люди вокруг остервенело хлопали глазами, прятали губы за серебряными кубками, но никто из них не смел развязать язык, чтобы возмутиться моему появлению. Дорог. Я развернулся и шепоты вмиг заскрежетали, раздражая слух. Смычки и флейты разлили мелодию. Только мне было все равно — в отдалении мелькала фигура. Тот самый белобрысый аристократ. Стоял как ни в чем ни бывало, смотрел прямо на меня.
Когда он там оказался?
Я физически ощутил тьму в его глазах: она добралась до меня, заполнила рот, глотку, грудь и уколола сердце так, что я не смог вдохнуть. Это было предупреждение. Или обещание увидеться вновь — незнакомец помахал мне рукой, улыбаясь одними уголками губ.
Издевается?
Я шагнул к нему. Несколько танцующих пронеслось мимо, и следующее, что я увидел, — отдаляющуюся спину синего фрака. Надо задержать его, допросить! Он может быть одержимым. Может быть связан с…
Беглянка в моих руках содрогнулась.
— Прекращай, все уже поверили, — прошипел я ей на ухо и метнул взгляд к выходу.
Но бездыханное тело не реагировало. Холодное, как вовсе не живое. Мои пальцы напряглись.
Что за чертовщина… Так она не притворялась? Я думал этот спектакль… просто спектакль.
— От тебя одни проблемы…
— Проблема здесь ты. — Меня грубо развернули, схватив за плечо. — Зверью не место на балу. Сейчас же передай миледи и возвращайся на пост.
Я бегло оглядел молодого стражника: плотный ворот формы, левша — он держался за оружие левой рукой — высокий, худощавый, с темными впадинами под глазами, бледный. Чахоточник? Может быть. Я молча подошел к нему в упор. Стражник сжал губы в тонкую линию, не осмеливаясь снова подать голос. От него тянуло кислым, уксусным запахом.
— Дотронешься до меня еще раз, и я сломаю тебе руки, — тихо сказал я ровным тоном и прошел мимо. — Веди в гостевые покои.
Гости уже танцевали в парах, разговаривали группами и наслаждались пиром блюд, растеряв интерес к происшествию. Так кажется, если не знать, на что смотреть, к чему прислушиваться. Я шел к выходу, ловя взгляды в крохотных дамских зеркалах, резкую тишину там, где только недавно голосил фальшивый смех, и выдохнул, когда вырвался из духоты бального зала.
В длинных коридорах гулял свежий сквозняк, веяло духом праздника — по обе стороны выстраивались ряды расписных ваз, смех уединившихся гостей просачивался через створки комнат, а музыкальные аккорды доносились даже через несколько проемов. Я не придавал этому значения, все возвращаясь мыслями к тому незнакомцу.
Стражник остановился перед двустворчатой дверью с резьбой, отворил ее и пропустил меня внутрь. На его предплечьях крепилась бахрома из золотых колосков. Я положил Беглянку на мягкое покрывало, набитое пухом.
— Я позову лекаря. Ваша помощь больше не потребуется…
— Конечно ты позовешь, — перебил его я. — И на твоем месте я бы поторопился. Если с гостем что-то случится, с меня спроса не будет, а вот… — Я не докончил и многозначительно глянул на него.
Желваки проступили на его щеках, он буркнул что-то неразборчивое, но все же сдвинулся с места и нехотя вышел из покоев. Беглянка по-прежнему лежала не шелохнувшись. Я взялся за компас, как вдруг замер. Вгляделся в ее лицо: на нем не было ни одной эмоции, даже вечно подвижные темные брови застыли, совершенная безмятежность. Пустота. Я медленно провел пальцами по сонной артерии. Обхватил горло правой рукой — не сдавливая, только обозначая хватку. Под пальцами бился пульс, напряглись мышцы шеи, готовые к сопротивлению. Хватило бы четырех минут. Мало? Они могут длиться немыслимо долго.
— Свалилась же на голову, — проронил я и, сняв артефакт, подошел к кофейному столику.
Повертел его в руках, щелкнул крохотным замком и, вглядываясь в серебристый корпус, произнес четкий приказ:
— Покажи, где Абрам де Белингвер прячет письма от Алого Завета.
Стоило словам прозвучать, как магический металл откликнулся — стрелка взбесилась. Перед глазами всплыло видение: коридор… до конца… поворот, лестница…
Я захлопнул крышку компаса, взял стеклянный графин со стаканом, вернулся к Беглянке и, наполнив грани до половины, выплеснул на нее остальное. Она резко подскочила и закашлялась, рвано глотая воздух.
— Пей, — сказал я, протягивая воду.
Светло-голубые глаза наскочили на меня, таращились не мигая, а потом заметались по комнате.
— Где мы… что произошло? — растерянно спросила она, смахивая капли с подбородка.
— Ты упала в обморок. Помнишь что-нибудь? — Я взял тонкую руку, расправил пальцы и вложил в них стакан.
Тонкая морщина прорезалась на ее переносице. Беглянка скинула ноги на пушистый ковер, попыталась встать и упала обратно, зажмурившись от боли. Часть воды выплеснулась ей на колени. Она прижала ладонь к виску, сделала пару глотков и начала:
— Я говорила с Белингвером, потом танцевала с… не знаю его имени. А потом…
Беглянка вдруг встрепенулась, словно вспыхнувшее осознание ошеломило ее, со стуком поставила стакан на тумбу и бросилась лихорадочно ощупывать шею.
— Не это ли ищешь? — спросил я с насмешкой, крутя артефакт в руках.
Одарив меня колючим взглядом исподлобья, она кое-как поднялась.
— Увидел, где письма? — требовательно спросила она и отряхнулась от влаги. — И вообще, обязательно было меня обливать?!
— А тебе обязательно было отступать от плана? Человеческим языком сказали сразуидти к Белингверу, сразунайти меня, но нет, надо было пол вечера убить на веселье. О чем ты думала?
— Я не веселилась!
— Молчи. — Я указал на нее пальцем. — Еще так возмущалась заданию. Таким, как ты, лишь бы покапризничать, только капризам в Аделисах не место.
Она вырвала компас за цепочку и процедила:
— А таким, как ты, лишь бы зазирать.
— Беглянка, — позвал я. Она нехотя подняла взгляд. — Выйдешь в коридор — поверни направо. Иди до первого поворота, там минуешь два пролета и дальше до конца. В центре найдешь лестницу. Тебе на последний этаж, в кабинет с фиолетовым гербом. Запомнила? Времени мало, мешкать нельзя.
— И без тебя знаю. — Она толкнула меня плечом, обходя.
Я перехватил тонкое запястье. Крепко.
Ее плечи мгновенно вздернулись к ушам, она вся сжалась и зажмурилась — резко, будто ожидая удара в лицо, и замерла на долю секунды. Я ослабил хват и непривычно мягко повторил:
— Запомнила?
Беглянка шумно выдохнула, сжимая челюсть.
— Запомнила, — сказала она и вырвала руку.
«Вот и пришла в себя», — хмыкнул я, когда Беглянка вылетела из покоев.
Вскоре послышались торопливые шаги, они глубоким эхом отскакивали от плит.
Я со вздохом свалился на мягкую постель и стал ждать, когда в дверях появится стражник. Он был не один — с ним пришел сгорбленный лекарь. Первый едва переступил порог и, не увидев девушки, встревоженно осмотрел помещение, подметил пустой графин, влажные пятна. Седовласый же, завидев меня, шагнул ближе к стражнику и занервничал, перебирая кварцевые четки. Я не сдержал сдавленный смешок, чем заслужил очередной недовольный взгляд.
— Вы припозднились. — Я поправил маску на носу. — Миледи увидела меня и убежала. Не стал же я останавливать ее силой.
— Не сомневаюсь, — выплюнул стражник.
В горле неприятно щипало. Я с трудом сглотнул, но более ничего не почувствовал. Фактически, она правда сначала увидела меня, потом убежала. Я не лгал.
Осталось дождаться своей части в плане, только… сначала кое-кому надо хорошенько испугаться.
Глава 11 Элеонора. Расправа
Он всегда так резко заглядывает в лицо, будто нарочно сбивает мысль, провоцирует оступиться и позволить ему препарировать твое нутро живьем. У Роджера такой же взгляд — игрока, а не человека.
Я сжала компас. Металл остужал горячую ладонь, пока я рьяно шагала по белым плитам.
Зачем вообще его взяла? Все равно бесполезно.
Тоненькая стрелка летела по кругу, издавая тихий шипящий звук, точно разматывали поток лески.
Взгляд зацепился за трещину на браслете, я резко остановилась.
— Нет… — выронила я шепот, проводя подушечкой пальца по крохотному разлому. — Неужели повредила, когда упала?
Я цокнула языком и пошла дальше по коридору.
— Все из-за того ирода! Не надо было с ним танцевать. Если бы сразу пошла к Артуру… Если бы, если бы… Если бы Варган мог раздвоиться на развилке, он бы не породил Эссара. Хватит думать.
Линии на мраморе поплыли, и меня повело к стене. Приятная слабость не расцепляла лап, нашептывала бросить затеянное, вернуться в постель или приластиться к мягкой ткани кресел и соф, что встречались на пути. Куда угодно, лишь бы предаться теплу, окутавшему тело изнутри — от груди до пят и до самой макушки. Неестественному, чуждому, но безумно манящему.
— Я же не пила алкоголь, только кларею… почему голова такая тяжелая… Как я вообще потеряла… — Голос оборвался сдавленным мычанием.
Виски простреливало каждый раз, когда я пыталась вспомнить лицо незнакомца, голос или хотя бы цвет волос — тщетно. В памяти отпечаталась одна крохотная бутоньерка у него на груди. Кроваво-красный цветок — Анемон. Тошнота прокатилась по дальней стенке горла. Я впилась в мокрую накидку и прижала ее ко лбу.
Не спать! Элеонора, черт бы всех побрал, только попробуй закрыть глаза!
Я бросила мех на пол.
От стен отскочили хлесткие, звучные хлопки — я себя не жалела. Жжение разлилось по щекам, возвращая миру четкость. Я закинула голову, сдерживая накатившиеся слезы, сделала пару глубоких вдохов. Огонь внутри и не думал затихать, будоража страх. Я не понимала, что со мной происходит, но знала — трепыхание на месте чревато. Стражники в любую минуту могут заподозрить неладное, перехватить, и тогда меня наверняка вернут дяде. Позорно и жалко.
Выдохнув, я закрепила компас на шее и повернула за угол в коридор, уходящий к центру южной части особняка. Из комнат слышались разговоры и смех, стук кубков. Я замедлилась.
Там совсем не было окон, и чем глубже я ступала, тем сильнее пространство наполнялось молочной дымкой. Ее подсвечивали мягким, оранжевым светом магические камни, закрепленные в стальных зубчиках канделябр. В них тлели угли и ароматическая древесина, пропитанная маслом — сандал и агара. Их часто использовали для борьбы с вонью канализации.
Лодыжки обдул порыв сквозняка, тянущийся из отверстий в плинтусе.
Пару раз мне встретились гости. Слава Благодетелям, они были достаточно хмельными, чтобы не заметить натянутость моей улыбки, топорность движений. Я дошла до каменной лестницы, что крутой спиралью обвивала резной столб, уходя и ввысь, и в недра подвалов. Начала подниматься и артефакт взбесился — стрелка крутилась с такой скоростью, что создавала вибрацию на груди. Эхо шагов раздалось позади, и я рванула наверх. Лодочки глухо стучали по ступеням, устланным красным ковром. Минуя один этаж за другим, я замедлялась лишь перед выходами на этажи, проверяла, нет ли кого, и ужом проскальзывала дальше. А когда оказалась на вершине башни и наконец остановилась — голова закружилась. Сжав ткань платья, я заставила себя дышать медленнее, тише. За мной раздавались приглушенные голоса. Сразу перед лестницей возвышались массивные двери с фиолетовым гербом в виде ракушки над ними. Я толкнула створку и, с благословения Эссара, она поддалась. Заглянула в узкий проем, а когда убедилась, что внутри никого — нырнула в просторный кабинет, он утопал во мраке.
Холодный, ночной воздух ударил по горячей коже, каждый волосок на руках ощетинился. Я мазнула взглядом по убранству: светлые занавески развевались по ветру, через вытянутые окна на рабочий стол и диваны, выложенные разомкнутым квадратом, падал лунный свет, а вдоль стен тянулись застекленные стеллажи, шпалеры. Везде, как на ладони. И к балкам под вытянутым в конус потолком, не подобраться.
Постойте… Артур сказал в кабинете, но где именно?!
Сердитые возгласы приближались. Я все вертела головой — идеи в ней одна за другой рушились. Подбежала к столику в центре, упала на колени рядом — напрасно. Он был монолитным — не подлезть. Рванув к столу, я перепрыгнула через спинку дивана, но зацепилась носком балетки за подушку, и полетела на пол. А потом звуки стихли. Я прижалась лбом к жесткому ворсу и выдохнула.
У дяди море тайных писем и записок. Я поднялась с колен. И Белингвер явно не умнее, чтобы прятать секреты лучше. У него должен быть ящик с двойным дном. Иначе… я без понятия, где искать.
Пальцы не слушались и путались, пока я вскрывала шпилькой замки в рабочем столе, проверяла каждую трещинку, доску.
— Бездна! Да где же они, — прошипела я, роясь в хламе.
Осталось проверить нижний ряд, последний. Запор щелкнул — я с тихим шорохом выдвинула ящик — на дне лежала стопка перевязанных писем, даже не в тайном. Наконец-то. Я потянулась достать ее, как за дверью послышалась ругань Белингвера — сразу узнала его густой тембр. Еле успела закрыть ящик и нырнуть под стол. И тут же пожалела: с этого ракурса сквозь узорчатые решетки был отлично виден выход на балкон. Так близко. Если бы заметила раньше…
Проклятье.
Казалось, жар пульсировал в самой черепушке, будто она — железный чан с раскаленным сплавом, плескавшимся от малейшего движения. Я затаилась, прислушиваясь, ритмично продавливала отросшие ногти. Ладони взмокли. Следом в комнату ворвался Белингвер.
— Гаденыш! — выкрикнул он, захлопнув дверь. Она громыхнула, и кувшин на столе задрожал. — Думает может командовать? Мною?! Что Лайфринт меня в советниках держит, хотя я давно заслужил место канцлера. Я! Теперь эта блоха крутит. Да без меня их планы — прах. Все. Все для них сделал! — Скрипнула створка, брякнуло стекло, и жидкость забулькала в стакане. Сделав несколько жадных глотков, Белингвер продолжил: — Неблагодарные. Братца своего достанет, и ведь избавятся от меня. Чую, сбросят. Может, донести безымянно…
И тишина.
«Что? Что он делает?!..» — колоколом прозвенело в уме.
Я застыла камнем, выжидая хоть какого-нибудь звука, осторожно втянула воздух. Вдох встал комом, когда над головой зашуршали бумагой.
— Да-а? — протянул Белингвер и прибавил со странной усмешкой: — Как интересно.
Он с кем-то разговаривает? Я слышала только его голос.
Лакированные туфли замерли в полуметре. Немыслимо близко — стоит вытянуть руку, и я коснусь их. Белингвер выдвигал ящики один за другим: вдох — скрежет дерева, выдох — стук. Я зажала рот ладонью, зажмурилась, мечтая врасти в дерево, стать частью его узоров, лишь бы пережить этот миг.
Уходи. Прошу, уходи.
Веки разомкнулись, и я тут же отпрянула — уперлась лопатками в преграду. Дальше пути не было.
— Кажется, у нас и вправду завелась мышка.
Черт! Черт, черт черт…
Белингвер скалился ядовитой улыбкой.
Сильные пальцы мигом обхватили лодыжку. Рывок — и его руки вытянули меня из убежища, поволокли спиной по жесткому ворсу, что обдирал лопатки, задирал платье. Я брыкалась и выворачивалась всем телом. Тщетно. Железная хватка, точно капкан, сцепила ногу, а мои удары он просто не замечал, как скалистая глыба не замечает бьющуюся о нее волну. Слишком крупный противник. Я потянулась за оружием на оголенном бедре.
— Паршивка! — гаркнул Белингвер, одним движением выдрал кинжал и отбросил его. — Так и знал, что Мортемар не уймется, лезет куда не надо. Нет у вас на меня ничего. Нет! Аделисы, проклятые.
На последних словах Белингвер поднял меня за ворот, пока я пиналась и рвалась выцарапать ему глаза, и швырнул в сторону. Удар спиной о край стола выбил весь воздух. Я даже не смогла вскрикнуть от боли и спертого дыхания — только открывала и закрывала рот, ловя размытые рисунки птиц на потолке.
— Тебе не сойдет это с рук, — хрипела я, перекатываясь на бок. — Не достану я, достанут другие. Захотят… кишку вытащат.
— Все сойдет, если доказательств нет. И свидетелей.
Я сползла на ковер, попыталась встать; тяжелая пощечина впечатала обратно в пол и трелью отозвалась в голове. Образы плыли, сотрясаясь перед глазами. Я уже не различала боль — ее было так много, что удар по лицу стал потоками жара. Щека не болела — горела.
Что-нибудь. Надо сделать хоть что-нибудь. Сейчас!
Его шаг ко мне — неторопливый, величественный, и мое движение, рваное, грязное, не назад — вперед, к нему. Я обхватила второй клинок, который он не забрал, и вогнала его над пяткой, с треском разорвав ткани. У меня была одна попытка, я целилась куда попало и каким-то чудом угодила в сухожилие — дрожащие пальцы еле удерживали рукоять.
Гортанный рев завибрировал в устах сгорбившегося Белингвера. Что-то еще прозвучало на фоне, но оно не пробилось ко мне: я слышала только, как отчаянно глотаю воздух.
— Не уйдешь! — Он накинулся с остервенелым взглядом.
От былого высокомерия не осталось и следа: надо мной нависло животное со сморщенным в злобе лицом; губы выплевывали угрозы и оскорбления.
— Отцепись! — вскричала я, снова и снова всаживая острие в его ноги, в пустоту, в обивку дивана, пока мои руки не припечатали.
— Не затащите меня в Глотку…
Стекло с глухим треском разбилось о его голову. Я зажмурилась от фонтана осколков и брызг и следом приоткрыла глаза. Белингвер изумленно моргнул, качнулся и рухнул рядом со мной; осколки хрустнули под весом его тела. Карамельный аромат рома мгновенно забил ноздри. Капли с лица залились в рот — горькие и одновременно сладкие. Я не шевелилась, то ли была в шоке, то ли еще не осознала, что произошло.
Я поджала губы, когда увидела, как Артур — в моих глазах размытый черный силуэт с красными плетениями — обходил стол. Не думала, что такое возможно, но я была чертовски рада его видеть.
Он взял обмякшего Белингвера за волосы — от его руки резко повеяло табаком — и отволок его от меня в сторону с выражением полного спокойствия. Только после того, как я перестала чувствовать соприкосновения с Белингвером, сделала полный вдох — он отозвался болью в ребрах.
— Мы еще не закончили, — хрипло сказал Артур, вырвав меня из прострации, и принялся рыться в ящиках стола.
Пальцы держались за ворс.
«Скажи спасибо. Всего одно слово. Элли, он спас тебе жизнь», — говорил мне внутренний голос.
— Можешь встать? — Артур выпрямился с перевязанной стопкой писем — сразу их нашел.
Вот как.
Я сглотнула пересохшим горлом, ухватилась за диван и, подавив стон от боли в спине, заставила себя подняться.
— Почему так долго? Я ч-чуть не умерла!
— Но я же пришел.
— Т-ты убьешь его? — спросила я, не отрывая взгляда от неподвижного грузного тела.
Белингвер валялся в неестественной позе, кровь вымочила его каштановые волосы, стекала на красный ковер, словно созданный для того, чтобы прятать в нем алые пятна.
— Да, — сухо отчеканил Артур. Он подобрал мои кинжалы и, секунду задержав на них серьезный взгляд, вдруг протянул один мне. — Хочешь сама?
Я отшатнулась с хрустом битой крошки; икры уперлись в стол.
— Я? Нет! Конечно, нет…
— Что, страшно? Уже не улыбаешься. Теперь не весело? Это тебе не арена, Беглянка. — Он приближался. — Ты всегда можешь вернуться…
Ногти впились в ладони; я шагнула к нему в упор, схватила за отвороты плаща и прошипела:
— Катись в Бездну, Артур. Думаешь, я ничего не понимаю? Не выйдет. Слышишь? Не… — Я рвано вдохнула и не смогла договорить, губы немели.
Сердце с новой силой било запертым голубем в груди и все ускорялось, пока осознание происходящего накатывало на меня тошнотой.
Он усмехнулся. Голосом, не взглядом.
— Ты и правда этого хочешь.
Артур мягко обхватил мою руку и надавил.
— Нет. — Я крепче сжала ткань. — Давай просто уйдем.
— Он бы запросто убил тебя. Если переживаешь о последствиях, то не надо, нас не поймают, а с остальным разберется Сайрус.
— Давай. Просто. Уйдем. Мортемар хотел только письма, мы их достали. Это моезадание, Артур. Оно выполнено. — Я пыталась говорить уверенно, но выходила мольба — в интонации, во взгляде.
Не дожидаясь ответа, я выдернула связку и потянула его за собой к балкону. Артур и на миллиметр не сдвинулся, разжал мои пальцы — легко. Я прикусила язык и уставилась на развевающиеся занавески. Ждала, что вот-вот услышу влажный хруст.
Невесомая ладонь опустилась мне на плечо. Тело инстинктивно сжалось, до сих пор помня кожей чужие ногти на лодыжке, шее.
— Дыши медленнее. Ты… справилась, продержалась, — подобрал Артур неожиданно утешительные слова, поймал мой хмурый, недоверчивый взгляд. — И нам еще бежать. Много. Сможешь?
«Не могу», — подумала я, но вместо этого изо рта вылетело иное:
— Я все могу.
Змеиные зрачки сузились, а янтарные радужки вспыхнули ярче. Он выгнул бровь и, пройдя мимо меня, развернулся у решетки полубоком, сказал:
— Отлично. Тогда…
Белингвер тихо застонал, постепенно приходя в сознание. Мы оба резко обернулись, снова встретились взглядами и, не переговариваясь, рванули к выходу. Только в разные стороны. Я оббегала диваны, когда Артур дернул меня на себя за предплечье.
— Через окно, — огорошил он, читая на моем лице безмолвный вопрос.
Он распахнул плащ — на ремне висела веревка с зацепом.
— Ты ума лишился?! Эта идея безумна.
— Нас остановят, если опять увидят вместе.
— Мы на четвертом этаже, как ты собрался спускаться? Нет уж, хочешь переломать себе кости — Боги в помощь, без меня.
Аделис что-то прорычал под нос, приблизился вплотную, пока сзади нарастал скулеж, и поставил перед фактом:
— Либо спускаешься сама, — его лоб почти касался моего, — либо я спускаю нас обоих, без гарантии, что тебя не придется соскабливать.
— Тебе надо лечиться! — выплюнула я и, отворив решетку, вышла на открытый балкон.
С первого же вдоха легкие наполнила соленая свежесть, ее влага стала отрезвляющим подарком после удушающих запахов. Башня выходила на задний двор и при других обстоятельствах я бы оценила по достоинству великолепие сада. Сейчас же единственное, что цепляло внимание — это отдаляющаяся в воображении земля. Я перелезла через витое ограждение, Артур следом спрыгнул на каменный выступ. Он уверенно закрепил крюк за перекладину и, скинув другой конец, уставился на меня.
— Дамы вперед.
— Тоже мне джентльмен, — фыркнула я и опустилась на колени, обхватила веревку, сделав петлю, вобрала побольше воздуха и… замерла. — Не могу, — часто дыша, призналась я и отползла от пропасти. — Никак… я… — Осеклась.
Меня прожигали янтарные глаза. Внимательные, изучающие, словно единственное, что сейчас интересовало Артура, это справлюсь я или нет. Словно это и есть мое настоящее испытание. Стиснув челюсть, я задержала дыхание и скользнула вниз. Ладони взмокли в перчатках и проскальзывали по шершавой веревке, царапающей кожу. Я оттолкнулась ногами от стены, и спину прострелила безднова боль. Спускалась небольшими прыжками, пока не достигла конца — до газона оставалось всего ничего. Спрыгнула и с благодарностью сжала землю. Стесанные ладони защипало. Я подняла голову на свистящий звук, как Артур уже приземлился рядом и тронул макушку.