Аделисы: Искушенные тьмой

— Черт… — прошипела я. — Выгляжу как драная кошка.

— Кончай любоваться собой и выходи. Не для кого наряжаться, — гаркнул Артур.

Метнув взгляд к двери, я выставила напряженные пальцы, представляя, как впиваюсь ими в него. Фыркнула и скинула через голову грязную рубашку, не утруждаясь расстегнуть, натянула воронье одеяние и поверх жакет с вышивками и плетениями красных колосков, пришитых от левого рукава к груди.

«Не дождется от меня реакции. Не выведет», — думала я, слишком туго затянув оружейный пояс.

Поправила его и отчаянно пригладила макушку, закрепив булавками растрепанные косы вокруг пучков. Проверила новое отражение — сносно. Не хватало только плаща расшитого все теми же колосьями на отворотах и по краю, чтобы спрятать светлые волосы и окончательно утонуть во мраке ткани.

Взяв шпагу, я отставила стул, щелкнула замком и наконец показалась нетерпеливому Аделису, готовясь держать ударную волну претензий. Он стоял напротив входа со скрещенными руками под грудью. Смерил меня острым взглядом, таким, будто по мне провели холодным лезвием.

— Идем, — бросил он, поправив маску.

И все?

Не знаю, как ему удается иметь столько энергии в голосе и одновременно быть невозмутимым внешне. Артур оттолкнулся от стены и устремился на верхний этаж. Разжав покрасневшие пальцы, непонятно когда впившиеся мне в ладони, я последовала за ним. С каждой пролетающей ступенью мандраж подстегивал сердцебиение и покалывания в теле.

Десять секунд. У меня будет только десять секунд, чтобы произвести хорошее впечатление.

Я мысленно считала вдохи и выдохи. Раз, два. Раз, два. «Это всего лишь человек»,— сказала себе, когда мы вошли в коридор под первым номером на медной табличке.

Всего лишь человек, о котором сплетен столько же, сколько об императорской семье. Еще бы, как не взвешивать глаза того, кто имеет свободы больше, чем кто бы то ни было в Ламаранте? Бастард предшествующего правителя, чистильщик и вор теней. Говорят, только благодаря нему в Талинвере девять лет назад сдержали наплыв одержимых. Всех в одиночку перерубил. Как? Никто не знает. Шепчутся, будто он спустился в саму Бездну — воронку без дна на юго-востоке империи — и заключил сделку с демоном. Сказочники. Будь это правдой, не росли бы барвинки на Полянах Остывших Тел.

Лестница уходила глубоко под землю, и под конец ступени стали настолько крутыми, что приходилось держаться за стены, чтобы не соскользнуть.

— Мы не вовремя? — спросила я, когда в конце коридора послышались голоса.

В кабинете спорили.

— Цыц. — Артур поднял палец и, подойдя к двери, прислонил ухо.

— Отправь своих ребят, — сказал мужчина.

— Отказываюсь. Верхний район головная боль твоих мышек, — захрипел второй. — И нечего там патрулировать.

— Нападения участились! Знать гудит, всю душу из меня высосала.

— Потому что мы не справляемся в Нижнем! Я и так пошел на уступку с этим бездновым указом. Аделисы не должны протирать задницы на ваших мероприятиях.

— Сейчас совсем другая ситуация…

— Нет. Мои ребята будут очищать Нижний район и точка. Если не сдержим их, тогда у твоих засранцев, и у знати появится настоящаяпричина наложить в штаны.

Раздался глухой удар, как кулаком по столу.

— Мои засранцыблюдут порядок и границы, одержимые — не наша работа.

— Ничего, научитесь и с ними справляться.

— Я добьюсь своего.

— Да хоть Эссар тебя поцелует, а Лайфринт будет на моей стороне.

Дверь распахнулась. Мы отпрыгнули с Артуром к стенам.

— Вот и посмотрим! Затворный мерзавец.

Крупный мужчина в темно-синем мундире вылетел, рывком захлопнул дверь и разъяренным шагом двинулся к выходу. На его спине подпрыгивали тугие плетения в виде золотых колосков. Их было ровно семь, значит — главнокомандующий армии. Латные вставки и кольчуга клацали в такт по плечам. Правду говорят, что Орден Солнечного Креста с Аделисами, как жемчуг с ржавчиной.

Я вобрала в себя воздух и звучно хлопнула ладонями по щекам. Артур недоверчиво покосился на меня.

— Собираюсь с мыслями, — объяснила я.

Жгучий приток крови разгорячил ледяную кожу, легкое покалывание щек вернуло мне ощущение реальности. Я протянула руку, чтобы постучать, но и коснуться не успела — Артур перехватил меня за предплечье и развернул к себе.

Что опять? Я встрепенулась и опешила от волос, защекотавших щеку: он склонился к уху и низко прошептал:

— Не смей перечить ему. Соглашайся во всем, не зли, не нарывайся. — Артур отпрянул, буравя дыру в моей голове. — Поняла?

Я заставила себя кивнуть, чувствуя собственное дыхание, язык, который, вдруг, не знала, куда деть.

— Вот и отлично, — сказал он и первым вошел в кабинет.

Без стука, без приветствия.

Ступив в помещение, я погрязла в сизой дымке табака. От первого же вдоха на языке осела горечь, в горле запершило. Я сощурилась, почти не моргала, не дышала, вглядывалась в худого мужчину за широким столом, заваленным документами, картами и окурками, которые чаша на тонкой ножке словно извергала. Позади горел камин.

«И это он глава?» — с разочарованием подумала я, склонила голову в полупоклоне.

— Благослови вас Адоникс на вечное здравие, господин…

— Почему я должен тебя взять? — перебил Мортемар, не отрывая взгляда от бумаг.

Сухо. Строго. Он постукивал по темному дереву указательным пальцем с большим перстнем, и пепел сигары падал прямо на стол. Я мельком глянула на Артура — тот стоял у стены, смотрел в пол и, казалось, был вовсе не здесь.

Я выпрямилась и безотчетно расправила плечи сильнее обычного.

— Потому что я хочу. К вам может вступить кто угодно.

Вот так, без колебаний.

— Хм-м. Жить, спать, жрать за казенный счет. — Он сделал глубокую затяжку. Тонкие губы зашевелились, точно пробовали дым на вкус. — Хорошо удумала устроиться, девчонка.

— Я не нахлебница.

— Ну это мы посмотрим. Я словам не верю. Ты мне делом докажи, что можешь окупить свой хлеб.

— Докажу. Только дайте шанс, — сказала я, и Мортемар наскочил на меня едким взглядом мертвеца.

Он безмятежно поднялся с кресла. Бесшумно, будто вовсе не касался каменных плит — проплывал по ним, приближаясь ко мне. Настенные лампы задрожали, отбросили паучьи тени на стены и пол. Они протянули лапы к господину, вливаясь в единый черный сгусток под ним. Мои пальцы теребили край рукава.

Это не артефакт.Мысль обожгла, как жгла указка на занятиях по музыке.

Магия всегда заточается в предмете, любой дурак это знает. Иначе она не работает. Никогда. Только если...

Инстинкты взмолили отступить, но тело оцепенело от ужаса. Подавляющее присутствие Мортемара крошило волю.

Я силой задрала подбородок, когда он подошел вплотную. В такой же черной форме, но с семью темно-алыми, словно обожженными колосьями на жакете, высокий, скуластый; жилы пухли на его шее и кистях, как корни в почве. Глаза — два черных турмалина — совсем не моргали, смотрели на меня с той жесткой проницательностью, от которой все живое сбежало с моего лица. Он поддел пальцем красные колоски на жакете — всего три, и на секунду я подумала, что Мортемар сорвет их.

— Вольница, говоришь, — прохрипел он и выдохнул густое облако мне в лицо.

Я сдержала кашель. Горло першило так, что на глаза навернулись слезы. Рука с наждачной кожей обхватила мою челюсть и мягко повернула голову в обе стороны. Мортемар рассматривал, как бывает охотник вертит пойманную добычу, решая судьбу несчастного зверя. Вдруг прищурился, словно что-то увидел. Что? У меня громыхало в ушах.

«Терпи», — приказала себе.

Мужчина, похожий на смерть, на Ноктара, что приходит с шорохом воронов к гиблым по их души, расцепил хватку и сказал:

— Если хочешь прикидываться простушкой, то хотя бы веди себя как одна из них. — Он злобно усмехнулся, и тени взбрыкнули в такт ему. — То, как ты вошла, как держишь спину, даже чертов подбородок, твои жесты и цвет лица: все выдает в тебе наглую холеную девицу. Глаза опусти, — приказал он и схватил мою руку. — Даже ногти чистые. Работы не знают.

Его пальцы замерли, большой — скользнул по мозолям на ладони. Цокнув языком, Мортемар пренебрежительно отпустил меня и зашагал к столу. Я жадно втянула ядовитый воздух, позволяя дыму расцарапать гортань и отравить легкие.

— Из какого дома? — спросил он. — Мне не нужны проблемы с высшей знатью из-за выскочки, решившей порезвиться.

— Я не резвлюсь!

— Дом.

— Низшей аристократии.

— Либо сейчас же говоришь фамилию, либо следующий раз, как откроешь глаза, будешь на пути домой. И пусть там с тобой разбираются. Уж поверь, мне не составит труда проверить списки пропавших.

Ногти впились в ладони через ткань. Сжала. Разжала. Сжала…

— Грейвуд, — выплюнула я признание.

Мужчина замер, откинул голову и засмеялся.

— Тоже мне низшее звено: дочь иксафирского Короля крыс. Да он из грязи целую паутину сплел, Нуарваля теснит. — Мортемар лениво затушил окурок о столешницу. — Ну и ну, чего же тебе на месте не сиделось? Клетка ребрышки сдавила? Слышал, у вас сложилась отличная партия с Альтенбургами. Или не с тобой?

Я смолчала.

— Младшая значит. Хотя, будь я на вашем месте, тоже сбежал бы. Неприятно быть очередным камушком в коллекции? Смотри и запоминай, Артур. Вот что происходит, когда слишком сильно пережимаешь горло. Птички либо сдыхают, превращаются в пугало, либо беснуют, пока им крылышки не переломают.

Мои брови сдвинулись.

Уж лучше подавлюсь, чем спрошу его про отца. Сама все узнаю.

— Хар-рактерная. Такие всегда проблемные. Не покажешь себя на балу — мигом отправишься к папочке, поняла?

— На каком балу? — удивилась я. — И Роджер мой дядя, не отец.

— Да хоть Лайфринт пятый. Плевать мне. Здесь ты никто и зовут тебя никак. Ясно?

Черт… мне казалось, Джанет дрессировщик, но она с ним и рядом не стояла.

— Отвечай.

— Ясно.

— Через месяц у Белингверов состоится Бал Уходящей Осени, — начал объяснять Мортемар обманчиво спокойным голосом. — Ты посетишь его под чужим именем. Все равно тебя здесь не знают. Будешь блеклой декорацией, сольешься с массой тупоголовых девиц. Разговариваешь, только если к тебе обратятся, танцуешь, если тебя пригласили.

С каждой фразой мои глаза становились шире, брови поднимались выше.

— Постойте… Я думала, что буду очищать одержимых. Буду полезна так, а не плясать на балах! Дайте другое задание.

Язык развязался быстрее, чем сработал инстинкт самосохранения. Мортемар вперил в меня взгляд. Я опустила свой и тут же подняла.

Нет. Успокойся. Пусть недооценивает. Бал — возможность познакомиться с кем-то полезным. Роджер узнает, да и пусть. Смотри, где я. В столице, которую ты так ненавидишь. Справляюсь без тебя.

— Ты не думала, ты придумала. Называй вещи своими именами, Грейвуд. Уж кто-кто, а ты должна знать вес слов. Как и цену права относить себя к кому-то. — Он рассматривал свои большие, костистые руки, перстень. — И если твое запачканное снобизмом личико позволит мне получить информацию, ты выполнишь работу. А не нравится — на выход. Продолжишь соваться — знаешь, что будет.

Пальцы заломило от силы, с которой я сжимала кулаки. Во рту разлился вкус железа — прикусила щеку.

Тишина сгустилась. Мои зубы скрежетнули. Колени пробирала мелкая дрожь, которую, надеюсь, никто не замечал.

— Как я найду правильную комнату в поместье?

Мортемар насмешливо хмыкнул, точно и не ждал иного исхода. Знал, что не сбегу.

Это не я у основания шеи короля. Это он — держит мою.

Нечто рванулась, приковав взгляд к полу — я невольно отшатнулась и попятилась. Сгусток мрака отделился от тени главы и проскользнул по неровным плитам к моей. Они соединились, и мои ноги примерзли к полу, а после… зашагали вперед.

— Какого…

— Тебе не придется ничего искать. — Мортемар достал из нагрудного кармана подвеску и протянул мне руку. На тонкой цепочке вращался серебряный компас. — Одно касание металла к коже Белингвера и компас вберет в себя его воспоминания. Стрелке достаточно твоей мысли о «пропаже», чтобы воскресить в разуме ее последний след. Твоя задача — достать письма.

Я все хмурила брови, еще не переварив тот факт, что не могу шевелиться — одеревенелые конечности не поддавались контролю.

— Не получится, — обронила я и, почувствовав, как бездонные глаза укололи с угрозой мой лоб, торопливо добавила: — Магия не сработает! У меня нет…

— Ерунда, — перебил он, дернул шнурок и подхватил артефакт. Моя ладонь сама вытянулась к нему, как бы воля ни сопротивлялась. — Найдешь способ, не привлекая внимания, передать компас Артуру, он скажет куда идти. У нас есть план дома.

Артур все ему уже растрепал.

Кожи коснулся холодный металл.

— Свободны, — заключил глава.

— Но…

Я сдавленно вдохнула от грубого рывка назад. Артур поймал мой взгляд и мотнул кудрями в сторону выхода. Хотя не сказать, что он дал мне возможность выйти самой — Аделис буквально выволок меня из кабинета. По телу разом побежала щекочущая рябь — оно вернулось в мое подчинение, но сил не было. Мне только и оставалось наблюдать, как створка захлопывается перед носом.

Артур тащил меня к лестнице, поддерживая под мышкой.

— Отпусти! — слабо пискнула я и закашлялась — дым все еще жег горло.

Сопротивляться не получалось. Наконец, на ступенях, он обернулся с издевательски изогнутой бровью.

— Как скажешь, Беглянка, — сказал он бесцветным тоном и разжал хват.

В ватных ногах не нашлось и крохи силы — колени подогнулись. Вскрикнув, я раскинула ослабевшие руки в надежде удержаться за стены. Зажмурилась, предвещая болезненное падение с лестницы, которого… не случилось. Аделис подхватил меня в последнюю секунду.

Я вцепилась в жакет Артура, его плечи. Дрожащие пальцы сжимали компас.

— Говорил тебе не перечить. Предупреждал, — сказал он, поднимаясь в главный зал со мной на руках.

Мои губы сжались в тонкую линию. Предупреждал. Но вслух я этого не признаю.

— Его… — Артур замялся, — сила вытянула твою энергию. Истощение пройдет через пару часов. Этого бы не произошло, послушай ты меня.

Сквозь плотную ткань жакета ощущалась каменная твердость его рук, что крепко прижимали, — они выдавали его напряжение.

— Какая сила? — В моих глазах мерцали блестки. — Я никогда не встречала руду с такой магией. Изменять внешность или усиливать качества вещей, свои способности — да, но управлять тенями? Это не одна из четырех стихий. Тем более контролировать человека… немыслимо. Может ли быть… может… — мой голос сорвался до шепота, — он правда… спустился в Бездну?

Это последний вопрос, слетевший с моих губ, — я провалилась в сон, а когда очнулась, оказалась в спальне. Одна.

Хотя бы не грейвудской усадьбы.

С того дня была сотня шансов сбежать и навеки забыть об этой истории, об ордене и его членах. Но сколько бы ни слонялась по Вальтарии, ноги неизменно вели обратно к потайным ходам.

Каждый день я общалась с Элионом, заставая его в излюбленном им кресле. С ним невозможно не общаться — он сыпал вопросами. Напоминал одного дурака. Хорошего дурака. С Селин виделись реже — она пропадала за исследованиями в лазарете, как и Мортемар в кабинете, чему я невероятно радовалась.

Да… заручилась поддержкой. Ничего не скажешь. Роджер давно бы наточил хоть что-нибудь на главу, сыграл бы грязно, найдя через своих крыс куда давить. Не удивилась бы, если он уже знал его секреты, тайну подвластных ему бездновых теней. Но я не Роджер и не могла им стать. Я даже не смогла выудить у близнецов про Мортемара или Кирана — они лишь отшучивались, меняя тему. То ли не смели лезть в чужие ларцы, то ли не доверяли мне. Наверняка все вместе. Потому мне было необходимонастоящее признание, иначе оно и мили не будет стоить.

***

Треск дрожью пробегал по позвоночнику. Я медленно опустилась с кровати, ведомая невидимой нитью — нечто эфемерное тянуло меня за собой. Осторожно ступала босыми ногами по ледяным плитам, хрустящим цветам — красным анемонам. Битому стеклу.

— Дыши, — приказала я себе, морщась от покалываний.

Ноздри обжигал мороз.

Я знаю сюжет до малейшей детали, но в этот раз было… тихо. Настолько, что я могла услышать свист сквозняка. От стен не отлетали утробные рыки, глухие и звонкие удары — звуки ненависти. Мебель не разбивали в щепки, не разрывали на куски — она давно была сломана и разбросана. Новой нет. Осталась разгромленная комната в молчаливом дворце. По крайней мере, именно такими просторными я их представляла.

Повсюду валялись гобелены, украшенные кружевами, сломанные стулья, перевернутые комоды, столы и осколки ваз. Солнечный свет падал на них через купольный потолок, увитый лепниной. Сегодня мгла впервые рассеялась, я видела мозаичные стены, служившие мне все эти годы опорой — так четко, как никогда. Ощущала боль в стопах. Живо чувствовала древесно-фруктовый аромат, будто это и не сон вовсе. Реальность.

«Ты в безопасности. Дыши», — беззвучно произнесли мои дрожащие губы.

Не от страха — холода.

Тупая боль в теле пульсировала волнами. Я резко обернулась на шелест — никого. А когда вернула взгляд к дверям — тело парализовало. В проеме стоял человек. Хозяин сна.

Он смотрит… на меня? Он меня видит?!

Мужской силуэт скрывался в белом тумане.

— Вы меня слышите?! — надорвала я безмолвные связки, побежала к нему, не обращая внимания на режущую боль.

Лишь бы дотянуться до разгадки. Получить ответы.

Я вытянула к нему руку, но незнакомец захлопнул двери. Мраморный пол задрожал, а в следующий миг подо мной разверзлась пропасть. Судорожный вдох. И я понеслась вниз, в пиранью пасть, чьи зубы сомкнулись, затмив солнечный купол. К горлу подлетели внутренности. Она проглотила меня вместе с моим криком, который так и не обрел звук.

Подскочив, я схватилась за одеяло так, будто это единственная вещь, способная меня спасти. Глаза забегали по комнате: серые стены, зеркало, стол, моя сумка с вещами. Я выдохнула и сползла на плоскую подушку. Все тело затекло и ломило от жесткости тонкого матраса. Сердце колотилось запертым голубем в груди, а голова и дыхание были тяжелыми.

«Жарко — подумала я, прижав ладонь к сердцу. — Десять ударов… тридцать… шестьдесят».

Ритм постепенно восстанавливался, сознание прояснялась, но… Некому было погладить по голове, обнять, утешить.

Подбородок задрожал.

Мерзкое постельное белье, мерзкий матрас, под которым постоянно продавливаются веревки, мерзкая духота и тошнотворная вонь сальных свечей. Мне все здесь противно.

Это ты решила показать миру, Элли? Сопли?

Я оттолкнулась от постели и, встав, хлопнула себя ладонями по щекам.

— Он меня видел, — прошептала я, переодеваясь.

Вместе с осознанием накатила плавящая злость.

Этот человек стоял, не шелохнувшись, и наблюдал, как я бегу к нему, кричу. Все время. Все эти чертовы годы он мучает меня во снах. И знает об этом. Теперь знает. Кто он, бездновы твари?!

Желваки заболели от напряжения. Я подхватила шпагу и вылетела из комнаты в полумрачный коридор. Пронеслась по лестнице, перепрыгивая несколько ступеней разом, и через главный зал спустилась в тренировочный, напоминающий пещеру.

Глухие удары раздавались за распахнутыми дверями.

Элион уже тренируется? Рановато.

Коридор выходил на арену, где единая стена по кругу была увешена холодным оружием — оно крепилось на железных ветках плюща, а с потолка свисали внушительные кристаллы сапфирового цвета. Ручей шумно бежал вокруг колонн.

Центр зала был пуст. Взгляд заметался в поисках источника шума и замер на мужской спине, испещренной рубцами. Лица я не видела и, если бы не взъерошенные кудри, ни за что не узнала бы Артура. Вечно спрятанного за чернотой одежды, сдержанного, холодного, пустого.

Сев на корточки, я прижалась к проему и аккуратно заглянула внутрь.

Я не встречала его с того дня, как он отнес меня в комнату. Просто взял и пропал. Или слишком хорошо избегал меня.

Легкие наполнили запахи сырой древесины и металла. В амбаре для тренировок усадьбы Грейвудов пахнет так же, только здесь воздух соленый, влажный. Здесь ощущаешь его на себе.

Артур рвано дышал, почти рычал, впечатывая снова и снова сбитые кулаки в повисший мешок — его удары оставляли кровавые следы. От каждого движения налитые мышцы перекатывались под блестящей от пота бронзовой кожей. Я неотрывно наблюдала, завороженная смертоносной энергией, рвущейся убивать, крушить и стирать в пыль.

Кого он представляет, тренируясь с таким гневом?

На плитах зашуршал песок — он сыпался через трещину в мешке. Аделис поднял раскрытые ладони, неподвижно таращился на них, будто заломы перчаток могли ответить на вопросы.

— Долго будешь ныкаться, как крыса? — спросил он, не оборачиваясь, и зачерпнул воды из бочки.

С моих губ сорвалось цоканье.

— Я не прячусь, — прошипела я, выходя на площадку.

Артур вяло посмотрел через плечо. Наши взгляды пересеклись, он развернулся, и у меня перехватило дыхание. Не только спина: все его тело покрывали бледные и яркие, длинные и короткие шрамы. Вблизи они выглядели еще болезненнее, от чего хотелось растереть себя ладонями, стряхнуть зудящую дрожь. Один взгляд на них вызвал желание скривить лицо в ужасе и отвернуться. А после — опять посмотреть. На эту дикость, будто его разрубали и сшивали заново по кускам тысячи раз. Странно, да? В мире невероятное множество прекрасного и светлого, а человек, как бы ни отнекивался, тяготеет к чудовищному, к тому, что задевает глубоко спрятанную внутри гниль. Солнце еще не встало, нравственные дозорные спят. Тьма — никогда.

Он стер пот с щеки и лба тыльной стороной ладони.

— Топай отсюда, зал занят.

— Да? — протянула я, медленно ступая вглубь, и облокотилась на колонну. — И кем же интересно? Твоей важной персоной?

Глаза, полные равнодушия, грозили выжечь душу дотла. Чем дольше я смотрела, тем ниже нависали густые брови. Аделис направился ко мне большими, уверенными шагами. Я напряглась, но с места не сдвинулась, уперла руку ему в грудь, когда он припечатал ладони у моих висков. Держала дистанцию. Контролировала. От него повеяло терпким табаком, не потом, как думала. Я вперилась взглядом в неестественно гладкий, продольный рубец ровно в середине его грудной клетки.

«Как ты получил его?» — хотелось спросить. Не стала.

— Тебе известно понятие «личное пространство»? Почитай на досуге словарь для развития.

— Что? Комнатная птичка никогда не видела мужчин? — усмехнулся он, я тут же задрала голову. Даже через маску его дыхание обдало лицо горячим воздухом. Аделис возвышался надо мной, нависая; закрученные пряди прилипли к его лбу. — Если пришла потренировать свои никчемные выпады, то не вовремя. Проваливай.

Бездна. В форме он выглядит… меньше. Его точно не смогу перекинуть. Скорее задавит.

— Боишься, что управляюсь с мечом лучше тебя? — Я скрестила руки под грудью.

Его темные брови вопросительно взметнулись.

— Может и лучше, — спокойно согласился он. — Только встреться мы на арене, умерла бы ты, а не я. У меня уж побольше мозгов, чем у того громилы. Да и у любого серьезного настроенного противника. Заученные приемы рассыпятся в реальной схваткой. Красиво? Да. Действенно? Ни черта.

У меня округлились глаза и сразу прищурились.

— Да что ты говоришь. Давай проверим, — процедила я и толкнула Артура в грудь.

Вытерла руки о штанины, на что получила гадкий смешок.

— Я не сражаюсь с девушками.

— Какая жалость.

Я обошла его и, подобрав с пола мечи, кинула Артуру. Он поймал их на лету. Следом вынула шпагу и без колебаний нанесла удар в бок. Я заставлю его меня уважать. Лезвия с визгом встретили друг друга.

— Придется сделать исключение.

— Ты глупая или глухая?

Он не сводил с меня глаз, словно пытался прочитать мысли. А потом отпрянул и сказал чудную вещь:

— Если хочешь, чтобы я научил тебя приемам — попроси. Не надо устраивать цирк.

Я опешила.

— С ума сошел? С чего ты взял…

— Будешь воротить нос, как гордячка, никогда и ничему дельному не научишься. Рост в грязи, боли и преодолении. А ты даже ручки потом замарать боишься, какая тебе кровь?

Скрипнув зубами, я еле сдерживалась от желания задушить гада. За его правоту.

Артур скользнул лезвием по металлу и соскочил со шпаги, я схватила его за кисть, под пальцами натянулись жилы.

— Научи, — выдавила я, о чем сразу пожалела.

Вокруг глаз наглеца расползлись насмешливые лучи. Снисходительность сочилась из него ядовитым соком. Если мне не суждено его сегодня придушить, то хотя бы сотру нахальство с рожи.