Аделисы: Искушенные тьмой

— Отвечай! — рыкнула я. — Или ты только развязывать язык горазд? Тоже мне, наследник Аделисов.

Капли пота стекали со лба, заливались в глаза. Я облизнула соленые губы. Артур не ответил и, казалось, ничего не могло содрать с него маску. Не ту, что скрывала лицо, а вросшую в плоть, подобно второй коже. Удар. Еще удар. Он спокойно отражал все атаки, еще ни разу не напав. От одной мысли об этом кровь горячила щеки, суетливость — ускоряла темп.

Бездна! Насмехается надо мной?!

Его движения, лишенные какой-либо техники, были совершенно хаотичными, корявыми и тем сбивали с толку. Он видел меня насквозь, отвечал как попало, предугадывал. Читал. Проклятое дыхание сбилось, я заставила себя замедлиться. Все идеально… с какой стороны ни посмотреть, я не делаю ошибок, так почему… почему моих умений недостаточно?

— Какая же ты скучная, — сказал Артур.

Легко. Без тени пренебрежения. Просто констатировал факт. Но именно беззлобность меня ударила сильнее всего, будто указкой хлестко отбила пальцы и украла дыхание. Ведь в злости есть надежда, в равнодушии — нет.

— Скучная? — Не моргая, я уставилась на него.

Артур нырнул под шпагой, я замешкалась и не успела отпрыгнуть. Он опустился на руки и с разворота приложился голенью под коленные чашечки. Ноги разом подкосились, и я рухнула на шершавый пол, обдирая ладони.

— Именно. — Артур сел рядом на корточки, он лениво вертел меч в правой руке, не поднимая на меня взгляда. Даже этого я была не достойна. Ненавижу. — Предсказуемая, красивая пустышка. Меня тошнит от твоего стиля. Вылизанного и отполированного настолько, что в нем не осталось места для чего-то живого. Пойди все не так, как ты привыкла, тут же рассыпешься. Как сейчас.

— Ты ничего обо мне не знаешь. Каждое твое слово — ложь. Заблуждение об аристократах.

Он медленно перевел на меня немигающий взгляд, нагнулся, всматриваясь в лицо, и приказал:

— Повтори.

Стиснув зубы, я сжала свободную руку и впилась ногтями в ладонь, чтобы перебить физической болью иную. Чтобы не повестись, не играть в его чертовы игры. Казалось, открою рот и уже не смогу вернуть контроль, любое слово прозвучит жалким оправданием.

— Не можешь? Не нравится правда? — По залу пронеслась усмешка. Отложив мечи, он осел на пол, уперся руками за спиной и продолжил: — Тогда лучше вернись к папочке, Беглянка. Выдаст тебя замуж, нарожаешь детишек и будешь сидеть дома, как полагается приличным дамам. Так что не трать время, не занимай зал…

Я сорвалась с места и набросилась на него, повалила на спину, придавливая собственным весом. Мне не хватило сил: Артур сделал подсечку, перевернул меня и сжал кисти с такой силой, что шпага со звоном выскользнула из непослушных пальцев. Я извернулась, высвободила одну ногу и оттолкнулась коленом от его живота, рывком закинув бедро ему на плечи, сцепила лодыжки за его головой. Сжимала до боли в суставах, не осознавая собственного намерения, я не хотела калечить, не хотела причинять боль, однако единственная мысль, что повторялась, как мантра, в плавящейся голове — держи. Держи! Он захватывал мои колени и отталкивал меня, я — притягивала, рывками выдыхая напряжение. Мой четкий, ясный взор скакнул чуть выше, и я вдруг замерла. Ноги сползли с его плеч. От безумно раскрытых глаз, устремленных на меня, захотелось сбежать. Спрятаться. Притвориться, что ничего не было, что я не повела себя, как дикарка. Я не могла ни сдвинуться с места, ни выдавить хоть звук, безропотно наблюдала, как гортанный кашель мужчины перетекал в жуткий хохот. До меня наконец дошло: он почти не сопротивлялся. Мог сбросить в любой момент — и не стал.

Когда смех стих, я спросила:

— Ты… улыбаешься?

Я не была уверена, маска по прежнему скрывала нижнюю часть лица, но морщины у его глаз, веселящийся взгляд и натянутая ткань от яблочек щек… они мне не почудились. Потому что стоило мне задать вопрос, как все исчезло. Сползло, оставив непроницаемость черт.

— Нет, — тихо ответил он, напрягшись всем телом, будто я все еще его душила. — А вот ты — да.

Артур нарочно выводил. Я это знала. И все равно повелась.

Он вцепился в мой ворот и резко встал, оторвав меня от земли.

— Не продолжишь? Тебе же понравился азарт. — Он смотрел на меня сверху вниз.

Я вытянулась на цыпочках, держась за крепкую руку. Артур не выглядел напуганным или раздраженным, наоборот, в его голосе угадывалось довольство. Вызов. Щеки загорелись с новой силой.

— Ненормальный! — Я отпихнула его, расцепив хват.

Его брови многозначительно поползли вверх. Я подхватила оружие и ринулась к выходу, все больше заливаясь краской. Уши жгло изнутри. Все произошедшее ощущалось… порочным, неправильным. Прежде чем скрыться в коридоре, я оглянулась — Артур неподвижно стоял в центре зала, уставившись на свою руку. Я говорила о том, что не хотела причинять боль? Я солгала. Надеюсь, вывихнула ему палец.

***

Пустые коридоры, лестницы, главный зал: я пронеслась через них в спальню, не замечая ничего вокруг, а когда захлопнула дверь и прижалась лопатками к дереву, сползла на пол. Совершенно без сил, хотя еще мгновение назад энергия плескалась за края. Взгляд зацепился за нечто серебристое на столе — меня ожидал неприятный сюрприз в виде аккуратно сложенного наряда для предстоящего бала. Наверное, кто-то из близнецов принес.

— Уже вечером, — шепотом пробормотала я, касаясь ластящейся ткани. — Дебютирую как Аделис. Грейвуд своего не дождалась. — У меня вырвался нервный смешок. — Не так я все себе представляла.

Вздохнув, я оставила платье и грузно упала на жесткую кровать. Скрип досок грозил не выдержать следующего подобного обрушения. Я зарылась лицом в скомканное одеяло и сдавленно замычала, представляя, как во все горло кричу. Проводила пальцам по застиранной простыне. Они еще помнили пульсирующие вены и натянутые жилы под собой, неестественную гладкость шрама. В темноте всплыло воспоминание о смеющихся глазах. Мое лицо в самом деле исказила кровожадная жажда? Такую улыбку он увидел?

«Держи лицо», — сказала мне в мыслях Джанет.

— А что еще остается… — тихо простонала я и, перевернувшись, уставилась в потолок; считала рисунки ракушек в геометрических лепнинах.

Уснуть так и не получилось. Весь день я слонялась привидением по штабу, не находя себе места в тягучем ожидании. Едва дотерпев до семи ударов колоколов, я облачилась в нежные слои шелка с вышивками кленовых листьев, что отливали серебристой синевой, перчатки. Обула темные туфли-лодочки, затянула на бедрах тугие ремни из кожи и прицепила к ним два коротких клинка. Заплела множество тонких кос и украсила их шапочкой, напоминающей кольчугу — тонкие цепи светлого металла соединялись в ромбы, и у вершины каждого висел белый циркон. Голые плечи укрыла меховая накидка. Ее белоснежный ворс приятно щекотал шею. Я осмотрела себя: сдержанно, но не блекло, элегантно, но не вычурно. И все же… Я провела ладонями по голым рукам. Роджер никогда бы не позволил выйти в таком.

— Роджера здесь нет, — сказала я своему отражению в зеркале и вышла из комнаты в главный зал.

— Нервничаешь? — спросил Элион, поигрывая бровями.

Он валялся на кресле в классической зеленой тройке. Белая рубашка была неряшливо заправлена, словно он переодевался второпях.

— Ты забыл причесаться или в столице такая мода? Вставай давай, помнешь костюм. — Я кивнула на его скомканный жакет, торчащий из сумки. — И почему ты не в форме?

— Кучеру не пристало наводить марафет, — сказал он, закатив глаза, поднялся и оттянул галстук, будто тот колол ему горло булавками. — План немного поменялся, вот… выкручиваемся. Белингвер пустил на бал только одного Аделиса, хотя должно быть двое. Таким указы не писаны. Я отвезу тебя до поместья, а дальше ты уж сама. Да не трусь, все получится! И ты прекрасно выглядишь, улыбайся. — Элион натянул щеки, растягивая губы в улыбку.

Я хмыкнула и ступила к главному выходу. Элион выскочил передо мной и отворил дверь, демонстративно вытягивая руку.

— Прошу, э-э…. мадам?

— Миледи, — подсказала я.

— Миледи! Я так и хотел сказать. С языка сняла.

Уголок моего рта дернулся вверх.

— А где Артур? — спросила я, не увидев его снаружи.

На площади, куда выходила лицевая сторона фасада, нас поприветствовала фырканьем пара рослых коней, запряженных в черную карету. Я съежилась от холодных дуновений ветра.

— Так он часа два назад уехал на сборы охраны. Белингвер, собака, чует, что за ним следят, — ответил Элион, взбираясь на козлы.

Видимо, на этом его джентльменство закончилось.

— Была бы его воля, на километр бы нас не подпустил. Мне из-за него теперь в безвкусице париться. Аристократы правда ходят в таком каждый день? Это же невозможно… Точно! — Он вдруг щелкнул пальцами. — Артур просил тебе передать. За ним будет хвост, а вот ты, — Элион развернулся и заглянул в окошко за шторкой, сверкая хитрыми глазенками, — никому не известная барышня. Хорошо, что твой старый тебя, как сокровище берег. Белингверу и в голову не придет следить за тобой.

— Да... хорошо,—усмехнулась я.

Карета качнулась и тронулась с места, застучав колесами по булыжным камням. Элион, не умолкая, болтал обо всем подряд, вынуждал меня терпеливо подавать голос. Я весь путь мечтала о блаженной тишине, пока не поняла: его бесконечный словесный поток беспокойства расслабил меня — ладони больше не потели.

После тряски по неровной дороге мы заехали на территорию поместья, куда уже стекались гости. Осенняя слякоть, опавшие листья и голые ветви остались позади. Карету мигом наполнило тепло, стоило пересечь границу теплительного купола. В окне проплывали густые туи, подстриженные в спирали и фигуры якорей, ухоженные поля, края которых не было видно за пышными копнами деревьев. Здесь царило приятное лето.

Я, конечно, слышала о куполе, но под ним прежде не была. Столь редкая руда требует высокого мастерства, чтобы смастерить артефакт, не говоря уже о ее неприличном ценнике. Дядя с легкостью мог бы позволить себе подобное, однако считает, что деньги любят тишину даже больше, чем счастье.

Элион остановился на подъездной дорожке, усыпанной гравием, который хрустнул в последний раз и смолк.

— Сразу подходишь… — Он снова бегло проговаривал план, хотя я и так сотню раз прокрутила его в голове, перебирая четки собственного терпения. Весь день этим занималась.

Он пожелал мне благословения Эссара — без сантиментов, для галочки — перед тем, как статный седовласый привратник отворил дверцу и помог мне выйти. Запах свежескошенной травы заполнил легкие. Я вручила ему пригласительное, не глядя и не дожидаясь ответа, и прошествовала внутрь особняка, облицованного голубым мрамором. Цепи в волосах отбивали дробь по расправленным плечам в такт шагам. Казалось, я разучилась ходить: двигалась то слишком быстро, то замедлялась до неуместной плавности. Благо, струящаяся юбка откликалась на любое движение, скрывая оружие и мою нервозность.

В бальном зале царила духота, наполненная дыханием сотни тел. Помимо флейт, игравших в верхнем регистре, пространство заполняла какофония сладчайших ароматов. Последний вздох умирающей осени. Ветки рябины, гирлянды хризантем, астры, георгины: вазы с цветами и золоченными колосьями стояли на каждом столе. Слуги лавировали между гостями, подавая вина и осенние закуски — запеченную тыкву с шалфеем, дариоли с грибами. Гости разделились на тех, кто отсиживался у стен, на тех, кто веселился в потоке танцующих, и на тех, кто шептался в группках, важно оглядывая собравшихся. Последние — мои любимые типы людей.

Я бросила взгляд на мужчину за одним из столиков, забитых яствами, — крупного и в рост, и вширь. Под два метра. Перед ним, заискивающе изгибая спины, раильничали аристократы.

«Подождет», — подумала я и влилась в круг дам, занятых бурной беседой.

Джанет была права: их платья отличались от наших. В Иксафире благородные дамы предпочитают украшать наряды драгоценными камнями, а из семей попроще — бисером. В столице же положение проявлялось в искусных вышивках из блестящих нитей, что напоминали застывшую вязь.

— Видели ее платье? — спросила одна из женщин, часто взмахивая веером. — Настоящий Сапфировый храм, а не наряд.

— Только вот платила за него явно левым глазом, — без энтузиазма подхватила вторая, чьи уши оттягивали тяжелые серьги. Она наклонилась и прибавила шепотом, обдав приближенных запахом винных паров: — Говорят, партию рабов на восток отправили... У нее все деньги с душком.

— Как вы интересно выразились. Да вы не лучше будете, леди Сюрх. Посмотрите на свои ювелирные изделия. Нам всем выгодно, чтобы с Феолинией шла торговля. И дело не только в деньгах, понимаете? Понимаете, нет? Вот вы, — повернулась ко мне дама с веером, — простите, как вас?..

— Эльза Рихмур — представилась я.

— Леди Эльза, вот вы бы что предпочли: войну или мир?

Я сдержала смешок. Этот вопрос… глупо так задавать.

— Конечно мир, — ответила я, приподняв уголки губ и смягчив взгляд, выдавая самое наивное выражение лица, на которое только была способна.

— Видите! Это очевидно, — сказала она, и барышни дружно согласились.

Лишь некоторые смолчали, поджимая губы в стянутой подобии улыбки. Каждый раз поражаюсь, сколько секретов и тайн можно узнать, просто кивая и задавая вопросы. Эти женщины изнемогают от скуки в своих роскошных шкатулках. Мы похожи, только меня учили наблюдать, а их — быть объектом внимания. Возможно, ничего из услышанного не пригодится, но, когда стол пуст, на нем ценна всякая крошка.

Со стороны музыкантов, разместившихся на дубовых подмостках, полилась мелодия. Это была не светская пастораль. Виела — старинный инструмент с продолговатым корпусом — повела низкий, вибрирующий распев, тягучий, словно молитва в храме. Ее голос, густой и немного гнусавый, переплетался с сухим ритмом маленького барабана, отбивающего пульс, похожий на биение сердца. Флейты умолкли, уступив место архаичному, почти военному ритму. Музыканты запели:

Брегам всей морской земли тучи гнева не страшны.

Им Богиня Вод глубоких благом веет, соль дает, путников с собой зовет.

Велит золото нести на торговые пути, гордость парусов воздеть и Девяти Ветрам воспеть! Воспеть!

— Ахей! — воскликнули гости, подняв кубки.

— Что они поют? — Я не могла оторваться от девушек, круживших в золотистых платьях. Их танец был лишен фривольности: то они соединяли ладони, образуя подобие замка, то переплетались локтями, двигаясь по кругу, будто исполняли древний обряд.

— Вы не знаете? — покосилась на меня с ушами спаниеля. Подозрение в ее взгляде было острым, как грани алмаза. — Это традиционная песня Вальтарии. Ее поют на всех значимых мероприятиях.

Она молчала, не сводя с меня взгляда. Я мысленно укорила себя за несдержанное любопытство, торопливо извинилась и ушла раньше, чем вопросы посыпались бы уже на меня. Не одной мне хочется знать все про всех.

Я незаметно сняла с шеи цепочку, слабо намотала ее на левое запястье, превратила в браслет и зашагала в сторону следующей клоаки. Чей-то взгляд неприятно лизнул затылок. Я обернулась — ушастая была занята другими сплетниками.

«Артур?» — пронеслась догадка.

Но его не было. Одни незнакомцы.

«Да начнется представление»,— выдохнула я и воскликнула с улыбкой, не уступающей яркости древесного парфюма хозяина бала:

— Господин Белингвер, какое счастье вас видеть!

Усатый мужчина слегка опешил и с видимым недовольством повернул квадратное лицо. Увидев перед собой меня, он сменил гнев на милость. Остальные, собравшиеся за столом, притихли, словно стая шакалов, почуяв приближение крови. Никто не смел продолжать беседу без центрального звена.

— Взаимно, дорогая… — Он замешкался, водя усами из стороны в сторону. Либо дожевывал, либо пытался вспомнить, кто я такая.

— Рихмур, господин. Мы встречались с вами в прошлом году в Иксафире на охотничьем съезде. — Это была наглая ложь. И рискованная.

Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать сколько раз мы с Ками выходили в свет. Но на традиционное мероприятие съезжаются все чиновники. Он оскорбил бы Старшего Нуарваля, наместника города, если бы не приехал.

Я невинно округлила глаза, когда молчание затянулось, и слегка понурила голову:

— Вы… запамятовали, понимаю. У вас столько встреч. Вы очень занятой человек. Простите, что побеспокоила.

— Нет-нет, я помню! Отлично помню, — наконец подал голос мужчина, явно подыгрывая мне. Он откашлялся и, поправив зализанные волосы, поднялся с места. — Прошу, наслаждайтесь…

Я ахнула.

Звонкое звяканье раздалось под ногами. Миниатюрное украшение прокатилось по мраморному полу и остановилось у самого носа туфли Белингвера. Он наклонился, поднял с пола компас, отливающий серебром, и повертел его в пальцах.

— Красивый, — сказал Белингвер, протягивая мне артефакт.

Я растерянно забегала глазами от господина к компасу, сжимая обеими руками накидку на груди. Сдерживала беспокойные пальцы. И я хотела бы сказать, что притворялась во всем, но пальцы дрожали по-настоящему — я не знала, сработает ли.

— Благодарю, он очень важен для меня, — залепетала я, принимая артефакт, робко бросила взгляд из-под ресниц. — Подарок отца.

Белингвер утвердительно кивнул и мягко погладил большим пальцем мою руку. Слава Святым Благодетелям, она была в перчатке. Я еле сдержалась, чтобы не выдернуть ладонь. Он пожелал благополучной зимы и вернулся к гостям. Я же скорее ретировалась: скрылась в вихре мелькающих платьев и направилась к коридору. Мы должны там встретиться с Артуром.

«Легче, чем предполагала. И танцевать не пришлось,— думала я, надевая цепочку обратно на шею. Застежка долго не поддавалась. — А ведь могли бы и пригласить. На меня даже внимания толком не обратили, пока я сама не влезла в круг…»

Моего плеча коснулись. Я дернулась, застегнув замок, повернулась и увидела перед собой незнакомца в синем костюме с кроваво-красной бутоньеркой. Мои брови невольно сошлись на переносице.

— Не окажете ли честь станцевать со мной? — Его голос среди шума обволок мягким бархатом и совершенно не вязался с холодом, вдруг разлитым в воздухе.

Я прикусила щеку изнутри.

— Вам светят звезды, мне велено сегодня не отказывать, — сухо сказала я, вкладывая ладонь в его руку.

Он рассмеялся, и что-то мелькнуло во взгляде. Вот только что именно, я не успела понять — мужчина повел меня за собой в такт заигравшей композиции. Его аквамариновые глаза, способные соперничать с янтарными Артура, стеклянно смотрели на меня сверху вниз. Пшеничные волосы блестели, как желтый рубеллит, под светом десятков свечей в подвесных многоярусных канделябрах, украшенных хрустальными клиновыми листьями. Кавалер улыбался, но за красивым фасадом ощущалось нечто фальшивое. Мертвое.

— Элеонора, вы не очень-то доброжелательны, — прошептал он над ухом, явно забавляясь.

Кожу обдало холодом. Я резко попыталась отстраниться, но крепкая ладонь на позвоночнике прижала меня обратно. По телу усилилась дрожь.

— Откуда вы знаете мое имя, лорд… — Я осеклась, поняв, что он не представился.

— Прошу, не удивляйтесь. Я всех знаю. И не только в столице.

Поворот, выпад, вращение. С каждой секундой в зале становилось душнее, ноги путались от налившейся в них тяжести. Или мне только чудилось?

— Кто вы? — собственный голос прозвучал как чужой. Глухо.

Я должна уйти. Что-то не так.

Музыканты наращивали темп. Виели резали слух высокими, почти звенящими нотами, барабаны били по ушам, имитируя стук копыт или бешеный пульс. Лицо кавалера начало расплывается перед глазами. Я завертела головой по сторонам — танцующие пары слились в единый вихрь клякс, оранжевый и желтый декор превратились в сплошные блики. Свет стал невыносимо ярким, а музыка — оглушительно громкой.

Последнее, что пронзило сознание, — аквамариновые глаза. Они сверкали неутолимой злобой. И бесконечно живой тоской.