Морок помнит
В центре помещения стояло кресло. Именно кресло, а не алтарь или трон, что выглядело бы здесь почти естественно. Обыкновенное деревянное кресло с высокой спинкой, слишком бытовое и узнаваемое для древнего каменного пространства, если бы не широкие кожаные ремни на подлокотниках и ещё один, предназначенный удерживать грудь сидящего.
Лиара приблизилась и заметила возле ножки слабый металлический блеск. Она наклонилась, достала платок, подняла предмет через ткань и стёрла влажный налёт. С одной стороны проступил герб Союза Девяти. На другой было выбито имя: Э. ВЕЙР.
До этого момента холод принадлежал помещению, но теперь он стал личным. Лиара перевернула жетон, хотя надпись от этого измениться не могла, завернула в платок находку и спрятала во внутренний карман пальто. На подлокотнике кресла темнели бурые пятна, настолько глубоко въевшиеся в древесину, что вода не смогла их смыть.
Эльмар Вейр действительно был здесь. Вопрос заключался лишь в том, пришёл ли он сюда сам.
Лиара выпрямилась и тогда заметила стену за креслом. На камне были выцарапаны имена, не несколько и даже не десяток, а множество, расположенное неровными рядами, словно разные люди оставляли их в разное время и разными инструментами. Некоторые почти исчезли под белёсым соляным налётом, другие читались отчётливо, а возле нескольких свежих борозд ещё сохранялась светлая каменная крошка. Первое знакомое имя она нашла почти сразу:
ЭЛЬМАР ВЕЙР.
Ниже стояла фамилия лекаря из её списка, затем учитель, портовый служащий, вдова торговца, мальчишка-подмастерье. Один за другим Лиара узнала всех девятерых пропавших двуприродных, а вместе с Вейром их становилось десять. Только список на этом не заканчивался. Она медленно провела взглядом по стене, считая строки, и где-то после тридцати перестала. Часть имён уже скрылась под солью, другие были настолько старыми, что отдельные буквы приходилось угадывать, а значит, история началась не месяц назад и даже не год назад.
Лиара нашла не начало расследования. Она опоздала к нему на годы. И только после этого заметила последнюю надпись. Мозг прочитал её сразу, но смысл почему-то пришёл несколькими секундами позже, словно сознание проявило редкое милосердие и решило дать хозяйке короткую отсрочку. Буквы были вырезаны глубоко. Совсем недавно.
ЛИАРА ВЕЛЬСКАЯ.
Она не пошевелилась, потому что журналистская часть сознания уже яростно перебирала объяснения. Кто-то знал о расследовании. Кто-то знал, что Марек даст ей адрес. Кто-то ожидал её здесь. Кто-то вырезал имя заранее или… Лиара оборвала мысль. Последнее «или» ей определенно не нравилось.
Она наклонилась ближе, не касаясь борозд. Каменная крошка у букв выглядела свежей, края оставались острыми, и от этого простого материального доказательства собственное имя на стене стало гораздо неприятнее любой мистики.
Вода под ногами дрогнула. От дальней стены к ней побежали концентрические волны, хотя ни одна капля не упала с потолка. Затем в темноте что-то плеснуло.
Вторая природа внутри Лиары мгновенно напряглась, заставляя тело искать высоту, пространство, путь, любое направление, которое не позволит оказаться загнанной, однако помещение словно отвечало на каждую мысль раньше неё самой: слева пространство перестало ощущаться проходом, справа сжалось, а дорога, по которой она пришла, исчезла из восприятия совершенно.
Лиара обернулась. Вместо прохода была сплошная каменная стена. Она смотрела на неё несколько секунд.
— Сука, — выругалась девушка. Впереди снова плеснула вода и из чёрной поверхности медленно поднялась человеческая рука.
Лиара не сразу поняла, что именно в увиденном неправильно, а когда поняла, стало значительно хуже. Воды здесь было едва по щиколотку, однако рука появилась так, словно человек всплывал с многометровой глубины. Бледные пальцы сомкнулись на подлокотнике кресла, следом показалась вторая ладонь, затем мокрые волосы, серый лоб и наконец лицо мужчины, фотографию которого Лиара последние несколько часов рассматривала чаще, чем лица большинства живых знакомых.
Эльмар Вейр медленно выпрямился. По его одежде стекала вода, которой здесь не могло быть, а его глаза оставались закрытыми.
Лиара отступила на полшага, удерживая его в поле зрения, и почувствовала странную перемену внутри. Ещё мгновение назад её Лик требовал движения, искал путь, заставлял мышцы готовиться к рывку, а теперь внезапно затих. Это напугало её значительно сильнее.
Вейр открыл глаза. Белков не было, радужек тоже, только влажная чернота, похожая на поверхность Морока в безлунную ночь. Его голова чуть склонилась набок, словно он прислушивался к чему-то, чего Лиара не могла услышать, затем мёртвые губы дрогнули.
— Барс, — слово прозвучало хрипло, будто его протащили через лёгкие, полные воды.
Несколько секунд Лиара просто смотрела на него. Барсов она, разумеется, знала по старым изображениям и северным сказаниям. Редкие горные звери, почти исчезнувшие ещё до Излома, которые в древних историях появлялись там, где людям полагалось заблудиться и умереть. Но к ней это слово не имело никакого отношения. В Реестре напротив её имени с детства стояло другое.
Рысь.
И всё же в тот миг, когда мертвец произнёс «Барс», вторая природа внутри Лиары замерла так, словно услышала собственное имя. Вот это ей не понравилось совсем.
— Вы ошиблись адресом, — тихо сказала она.
Вейр улыбнулся. Из уголка его рта потекла густая чёрная вода. — Наконец-то.
Лиара медленно перенесла вес на заднюю ногу, готовясь хотя бы проверить, насколько покойный государственный служащий восприимчив к грубой физической аргументации, когда за её спиной раздался знакомый голос:
— Я же сказал не приходить после заката.
Она резко обернулась. Там, где ещё мгновение назад находилась сплошная каменная стена, стоял Марек Таль. Форменной шинели на нём не было, рукава чёрной рубашки были закатаны до локтей, открывая предплечья и несколько старых светлых шрамов, а в правой руке он держал короткий клинок из тёмного металла, почти не отражавшего свет. Вода вокруг тяжёлых сапог расходилась ровными кругами, хотя сам Марек не двигался, и больше всего Лиаре не понравилось вовсе не его неожиданное появление. Он не выглядел удивлённым.
Она перевела взгляд на Вейра, затем снова на Марека.
— Во-первых, когда я вошла в дом, солнце ещё не село, — произнесла Лиара, потому что некоторые принципиальные вопросы следовало прояснять даже в присутствии разговаривающего покойника.
Марек посмотрел на неё так, словно до этого момента ещё сохранял слабую надежду, что непосредственная угроза жизни способна пробудить в ней здравый смысл.
— Вельская.
— Это существенно. Формально я выполнила ваше условие.
— Ко мне.
Всего два слова, но что-то в его голосе изменилось настолько резко, что Лиара впервые за весь вечер почти подчинилась без спора. Почти, потому что привычка сопротивляться приказам оказалась крепче даже инстинкта самосохранения.
— А во-вторых, — продолжила она, медленно двигаясь к нему, — формулировка «не приходите после заката» лишена убедительной аргументации. Можно было сказать: «Вельская, там мёртвый чиновник вылезает из пола». Это значительно информативнее.
— Лиара.
Впервые он назвал её по имени. Не госпожой Вельской, не просто Вельской, а Лиарой, и в голосе не было ни раздражения, ни прежней сухой насмешки. Только напряжение.
Она посмотрела на него внимательнее.
— Вы, оказывается, умеете просить.
— Я не прошу.
— Жаль. На секунду мне понравилось.
Что-то мелькнуло в его глазах, слишком быстрое для улыбки и слишком живое для раздражения, однако рассмотреть это Лиара не успела. За её спиной Вейр открыл рот. Крик, вырвавшийся из него, не имел ничего общего с человеческим голосом. Он оказался настолько низким и сильным, что Лиара сначала почувствовала его телом, а уже потом услышала, как каменный свод задрожал, по стенам посыпалась соляная крошка, вода вокруг кресла взметнулась вверх и за несколько мгновений поднялась от щиколоток почти до колен.
Марек оказался рядом раньше, чем она успела увидеть, как он преодолел разделявшее их расстояние. Его пальцы сомкнулись на её запястье жёстко и без предупреждения, потянув к себе, и Лиара едва удержалась на ногах.
— Осторожнее, — сказала она, почти врезавшись в него плечом. — Мы знакомы меньше суток.
— Именно поэтому я ещё стараюсь быть вежливым.
Она подняла голову. Марек произнёс это совершенно серьёзно, не сводя взгляда с Вейра. Лиара невольно усмехнулась.
— Таль, вы сейчас флиртуете?
— Нет.
— Жаль.
— Вельская, если мы отсюда выйдем, можете продолжить расследование этого вопроса.
На этот раз она действительно замолчала. Не потому, что приказ подействовал, а потому, что ответ оказался неожиданно хорош. Хотя обстановка не особо располагала на романтический настой. Тем более Марек даже не посмотрел на неё, и именно это делало ситуацию значительно хуже.
— Осторожнее с обещаниями, — произнесла она наконец. — Я профессионально докапываюсь до истины.
— Я заметил.
Вода рванула выше. Вторая природа Лиары метнулась внутри, однако направление этого движения оказалось неожиданным. Не от Марека. К нему.
Лиара вздрогнула и впервые за несколько секунд посмотрела не на Вейра, а на руку, сжимавшую её запястье. Прикосновение почему-то усиливало странное восприятие, возникшее ещё возле чёрной двери. Сквозь гул воды, камень и холод она почувствовала рядом другое присутствие. Чужое. Глубокое. Настолько большое, что попытка представить его форму вызывала почти физический дискомфорт. Оно двигалось где-то там, куда человеческий взгляд не мог проникнуть, быстро и бесшумно, а затем словно повернулось в её сторону.
Лиара перестала дышать. Она не знала, что именно почувствовала, но Марек Таль понял её реакцию. Он резко повернул голову, и их взгляды встретились. На одно короткое мгновение привычная неподвижность его лица дала трещину. Лиара не успела определить, что именно увидела, удивление, тревогу или узнавание, потому что почти сразу выражение исчезло. Его пальцы на её запястье сжались крепче.
— Что вы… — начала она.
— Потом.
— Это становится вашей любимой формулировкой.
— Если переживёте следующие тридцать секунд, разрешу составить список претензий.
Лиара приподняла бровь.
— Письменно?
— В трёх экземплярах.
Она успела улыбнуться, а затем вода ударила им в грудь. Марек рванул Лиару к себе, свободной рукой пытаясь удержаться за выступ в камне, и на одно короткое мгновение она оказалась прижата к нему настолько тесно, что почувствовала сквозь мокрую ткань тепло его тела, движение мышц и резкий вдох возле собственного виска. В любых других обстоятельствах она обязательно нашла бы способ это прокомментировать, но обстоятельства не дали. Каменный пол исчез из-под ног, чёрная вода поднялась стеной, а пространство вокруг них словно вывернулось наизнанку. Внутреннее чувство направления, на которое Лиара привыкла полагаться больше, чем на карты, впервые в жизни не просто ошиблось, а исчезло полностью. Последним осталось прикосновение. Пальцы Марека на её запястье. Он не отпустил. И мир провалился в глубину.
Глава 3. Человек, которого здесь нет
Первым вернулся холод. Он проникал под одежду медленно и обстоятельно, будто располагал всем временем мира, забирался под ворот рубашки, стекал вдоль позвоночника и собирался между лопатками мелкой противной дрожью. Следом пришли запахи: соль, мокрый камень, железо и резкая горечь какого-то лекарственного настоя, достаточно мерзкого, чтобы Лиара ещё до того, как открыла глаза, пришла к двум вполне обнадёживающим выводам. Во-первых, она не умерла. Во-вторых, если загробная жизнь всё-таки существовала, там совершенно точно экономили на гостеприимстве.
Она лежала на чём-то твёрдом, накрытая грубым шерстяным одеялом, и некоторое время позволяла сознанию собирать себя по частям, не вмешиваясь в этот неприятный процесс. Голова болела тупо и глубоко, во рту стоял металлический привкус, левое плечо ныло, а мокрая одежда липла к коже с той особенной мерзостью, которая превращает даже простое движение в маленькое бытовое наказание. Ни одна из этих подробностей, впрочем, не выглядела смертельной, что после вчерашнего уже можно было считать удачным завершением вечера.
Последним отчётливым воспоминанием оставалась вода. Она ударила в грудь с такой силой, что выбила воздух, а затем мир провалился не вниз, как полагалось бы всякому приличному миру, а куда-то в сторону, где привычные понятия высоты и глубины внезапно перестали что-либо значить. Перед этим Марек держал её за запястье, Вейр кричал голосом, которого у мёртвого человека быть не должно, а внутри самого Марека она на одно невозможное мгновение почувствовала нечто огромное, тёмное и стремительное.
Лиара открыла глаза. Над ней висел низкий каменный свод, покрытый известковыми потёками. Две электрические лампы за металлическими решётками давали тусклый желтоватый свет, по трубам под потолком время от времени проходила слабая вибрация, и всё помещение напоминало одновременно служебный подвал, старый военный лазарет и место, где человеку обычно предлагают ничего не трогать, после чего выясняется, что трогать уже поздно.
— Если собираетесь снова куда-нибудь пойти, предупреждаю сразу: дверь заперта.
Голос раздался справа, и Лиара медленно повернула голову. Марек сидел у стены на металлическом стуле, слегка откинувшись назад и скрестив руки на груди. Чёрная рубашка высохла лишь наполовину и местами прилипала к телу, рукава по-прежнему были закатаны до локтей, влажные волосы лежали чуть менее аккуратно, чем позволял себе вчерашний советник Управления Глубины, а на правой скуле темнела свежая ссадина. В совокупности всё это делало его вид значительно менее официальным и, к некоторому раздражению Лиары, заметно более интересным.
Она перевела взгляд на дверь, потом обратно на него.
— Заперта с какой стороны?
Марек некоторое время смотрел на неё, словно именно этого вопроса и ожидал, а потом чуть качнул головой.
— Доброе утро.
Лиара медленно приподнялась на локтях, прислушалась к собственному телу и нахмурилась, потому что ни один внутренний орган пока не выразил желания немедленно покинуть своё законное место.
— Уже утро? — спросила она и, заметив почти незаметную паузу, добавила: — Какое?
Вот теперь Марек посмотрел внимательнее.
— Двадцать четвёртое.
Комната слегка качнулась, когда Лиара села, поэтому пришлось упереться ладонью в край кушетки и несколько секунд изображать человека, который просто задумался. Марек не предложил помощь и даже не изменил позы, хотя наверняка заметил головокружение, и за эту маленькую деликатность она мысленно прибавила ему полбалла.
— Который час?
— Почти одиннадцать.
В дом номер семнадцать она вошла около семи вечера, следовательно, между последним нормальным воспоминанием и нынешним моментом куда-то исчезла почти половина суток.
— Шестнадцать часов? — переспросила Лиара, уже не отрывая от него взгляда. — Я была без сознания шестнадцать часов?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро.
Она приподняла бровь.
— Вот это уже интереснее.
— Я предполагал, что вы так скажете.
— И сколько?
— Что именно? — спросил Марек Таль.
Лиара посмотрела на него с почти искренним разочарованием.
— Не надо, Таль. Я обнаружила несуществующий этаж в заброшенном доме, затем прошла сквозь стену, нашла кресло с ремнями и список пропавших, увидела собственное имя, после чего встретила мёртвого чиновника, который почему-то разговаривает. Потом помещение затопило водой, хотя воды там было по щиколотку, а вы появились из стены с ножом. На фоне перечисленного попытка выиграть время уточняющим вопросом выглядит несколько лениво.
Уголок его рта дрогнул, но улыбкой это ещё не стало.
— Рад, что удар головой не повредил вашу способность говорить.
— Я тоже. Я долго её развивала.
Марек разжал руки, поднялся и направился к небольшому столу в углу, где стоял металлический кувшин. Только теперь Лиара заметила, что он слегка бережёт левую ногу. Движение было почти незаметным и наверняка осталось бы таковым для человека, который не зарабатывал на жизнь наблюдением за тем, что другие предпочитали скрывать.
Он налил воду в стакан и протянул ей. Лиара приняла его, машинально понюхала и только после этого заметила выражение его лица.
— Серьёзно? — спросил Марек.
— Проверяю.
— На яд?
— На воду.
На этот раз усмешка всё-таки появилась, короткая и неожиданно человеческая.
— Это вода.
— После вчерашнего мне кажется, что определение недостаточно точное.
Она сделала осторожный глоток. Вода оказалась самой обыкновенной, чуть тёплой и с металлическим привкусом старых труб, и эта банальность почему-то успокоила сильнее, чем могла бы любая речь о безопасности.
Марек тем временем придвинул стул ближе и сел напротив, уперев локти в колени.
— По вашим ощущениям, сколько времени прошло между тем, как поднялась вода, и тем, как вы очнулись здесь? — спросил он.
Лиара задержала стакан возле губ. Вопрос был сформулирован слишком точно, чтобы быть праздным, поэтому шутить она не стала.
— Минут десять, может быть, пятнадцать. После удара водой я какое-то время оставалась в сознании, помню движение, камень под рукой и вас. Кажется, вы меня куда-то тащили.
— Что именно вы помните обо мне?
Она посмотрела на него поверх стакана.
— Если вам требуется комплимент, можно было выбрать менее сложную процедуру.
— Вельская.
— Хорошо. Вы держали меня, потом вода потащила нас куда-то вниз, хотя это было не вниз. Пространство словно повернулось, а тело продолжало считать, что находится там же. Вы что-то сказали, я не расслышала, потом стало очень холодно. Дальше обрывками: камень, вода, ваша рука.
Она замолчала, потому что следующее воспоминание уже не укладывалось в столь безопасный перечень. Давление его пальцев на запястье, мгновенный рывок рыси навстречу чему-то скрытому внутри Марека, а затем чужой отклик, огромный и стремительный, будто в бездонной воде развернулось массивное тело и впервые посмотрело прямо на неё.
Лиара сделала ещё один глоток.
— Больше ничего существенного.
Марек не переспросил, однако взгляд задержался на её лице достаточно долго, чтобы стало ясно, что ложь он заметил и зачем-то решил оставить ей.
— Теперь ваша очередь, — сказала Лиара, возвращая стакан на колено. — Сколько прошло на самом деле?
— Между затоплением камеры и нашим выходом оттуда, по моим часам, тридцать семь минут.
— Тогда откуда взялись остальные шестнадцать часов?
Марек слегка потёр большим пальцем костяшку указательного, и этот почти незаметный жест насторожил её больше, чем если бы он начал драматически хмуриться.
— Мы вышли не в семь вечера.
— А когда?
— В девять сорок две.
Лиара быстро посчитала.
— То есть внутри прошло тридцать семь минут, а снаружи почти три часа?
— Да.
Она несколько секунд переваривала ответ, затем задумчиво кивнула.
— Очень удобное место для заседаний Палаты. Можно принять бюджет, пока оппозиция не успела закончить первую речь.
Марек не улыбнулся, и это окончательно убедило её, что смешного в происходящем значительно меньше, чем хотелось бы.
— Такое бывает часто? — спросила она.
— Нет.
— Иногда?
Он помедлил.
— Бывает.
— Где?
— В Мороке.
Лиара медленно поставила стакан на пол.
— Мы были под домом.
— Нет.
— Тогда где?
На этот раз пауза затянулась. Марек отвёл взгляд к стене, словно надеялся найти там формулировку, достаточно точную и одновременно ничего ей не сообщающую.
— Если бы я мог ответить на этот вопрос одним названием места, моя работа была бы значительно проще.
— Попробуйте несколькими.
— Не сейчас.
Лиара устало провела ладонью по лицу.
— Вы удивительно последовательный человек. Умудряетесь сообщать ровно столько информации, чтобы после каждого ответа у меня появлялось ещё пять вопросов.
— Профессиональное.
— У нас с вами одна профессия?
— Нет, — Марек чуть откинулся на спинку стула, и в его голос вернулась прежняя сухость. — Именно поэтому вы задаёте вопросы, а я решаю, на какие отвечать.
— Какая очаровательная государственная модель.
— Она перестаёт казаться очаровательной, когда ответ способен убить человека.
Лиара несколько мгновений смотрела на него, прислушиваясь одновременно к далёкому гулу труб и к собственному раздражению, которое постепенно вытесняло остатки слабости.
— Людей обычно убивает не информация, Таль. Их убивают другие люди, а информация всего лишь портит им алиби.
Он ничего не ответил, и в наступившей тишине Лиара вдруг окончательно поняла, чего ей не хватало с момента пробуждения. Города. За стенами не гремели экипажи, не кричали торговцы, не гудел порт, даже ветер, вечный спутник Светограда, сюда не проникал.
— Мы под землёй, — произнесла она скорее как вывод, чем как вопрос.
— Да.
— Под Управлением?
— Нет.
— Под Светоградом?
Марек задержал взгляд на ней чуть дольше необходимого.
— Технически.
Лиара поморщилась.
— Ненавижу слово «технически».
— Я заметил.
Она спустила ноги с кушетки, и ледяной пол мгновенно отозвался холодом через подошвы. Колени предательски ослабли, поэтому пришлось несколько секунд посидеть неподвижно, рассматривая комнату с таким видом, будто именно в этот момент её чрезвычайно заинтересовала кладка противоположной стены. Марек снова ничего не сказал, хотя Лиара была почти уверена, что от него не укрылось ни одно движение.
— Где мои вещи?
Он кивнул в сторону металлического шкафа. Пальто висело на дверце, блокнот лежал на столе рядом с карандашом, а сумка стояла на полу, и после быстрой проверки выяснилось, что на месте остались деньги, документы и даже складной нож, который Сева несколько лет назад заставила её носить после особенно неудачного расследования.
— Вы ничего не забрали? — спросила Лиара, перебирая содержимое сумки.
— Я похож на человека, который стал бы рыться в ваших вещах?
Она медленно осмотрела его от влажных волос до тяжёлых ботинок.
— Вы похожи на человека, который поручил бы это подчинённому.
Марек тихо выдохнул через нос.
— Всё на месте.
Лиара уже собиралась надеть пальто, когда вспомнила о внутреннем кармане. Она сунула туда руку, нащупала свёрнутую ткань и замерла. Марек тоже.
Очень медленно Лиара достала платок и развернула его на ладони. Серебристый жетон лежал внутри, мокрый по краям, хотя пальто успело почти высохнуть; герб Союза Девяти потемнел, зато буквы на обороте читались совершенно отчётливо.
Э. ВЕЙР.
Марек поднялся так быстро, что ножка стула скребнула по камню. Его спокойствие не исчезло, но стало другим: жёстким, собранным, словно внутри него одновременно захлопнулось несколько дверей.
— Где вы это взяли?
— Возле кресла.
— Вы его трогали?
Лиара посмотрела на платок, потом на него.
— Нет, Таль. Он сам запрыгнул мне в карман.
— Голыми руками?
— Через ткань.
Марек протянул ладонь.
— Дайте.
Лиара прижала жетон к груди и только после этого поняла, насколько знакомым оказался жест.
— Даже не мечтайте. Забавно, кажется, вчера мы уже это проходили.
— Вчера речь шла о блокноте, — напомнил он, не убирая руки.
— Сегодня ставки выросли.