Морок помнит

— Подожди.

Он придвинул газету к свету. Бумага за восемь лет пожелтела, чернила местами расплылись, но фотография молодого Роэна всё ещё различалась: худой мужчина стоял рядом с разбитым грузовым экипажем, смущённо улыбаясь в камеру.

— Здесь про него заметка. Вытащил мальчишку из-под колёс, журналист поговорил с сестрой.

Лиара наклонилась через его плечо. От старой бумаги пахло пылью и сухим клеем. Рен провёл ногтем под строчкой.

— «В детстве Роэн был тихим ребёнком и после первого выхода особенно боялся глубокой воды…»

Он замолчал. Лиара посмотрела на регистрационную карточку и потом снова на газету.

— Выдра.

Рен откинулся на стуле и потёр подбородок.

— Само по себе ничего не значит. Человек может бояться воды независимо от Лика, а журналист мог переврать слова сестры.

— Конечно.

Лиара не стала спорить, только написала рядом с фамилией маленький вопросительный знак. Через двадцать минут появился второй.

Нейра Холт официально была зарегистрирована как серая сова. В школьном ежегоднике десятилетней давности обнаружилась фотография выпускного класса, а под ней — длинное посвящение любимой учительнице, написанное учениками. Большая часть состояла из обычной сентиментальности, но одна фраза заставила Лиару вернуться к началу.

«Госпоже Холт, которая всегда знает, кто идёт по коридору, ещё до того, как тот повернёт за угол».

Рен прочитал через её плечо и пожал плечами.

— Хороший слух.

— Возможно.

— Совы тоже неплохо слышат.

— Возможно.

Он покосился на неё.

— Ты говоришь «возможно» тем голосом, которым обычно имеешь в виду «не неси ерунду».

— За годы совместной работы ты стал удивительно восприимчив к нюансам. — Лиара поставила второй вопросительный знак. Третий обнаружился ближе к четырём.

Арден Край, девятнадцатилетний подмастерье, согласно Реестру обладал Ликом домашней кошки. За два года до исчезновения он участвовал в портовой драке, ничем не примечательной, если бы один из стражников не оказался человеком с литературными наклонностями и не записал показания свидетеля почти дословно.

Лиара читала протокол, пока Рен стоял у неё за спиной и ел яблоко.

— «После прибытия стражи гражданин Край совершил выход, после чего поднялся по внешней стене склада на высоту третьего этажа, не используя лестницу или страховочное снаряжение…»

Она остановилась и Рен перестал жевать. Лиара медленно повернула к нему лист.

— Домашняя кошка.

— Кошки лазают по стенам, — как само собой разумеющееся отметил Рен.

— По мокрому кирпичу на третий этаж?

Рен задумчиво откусил ещё кусок яблока.

— Очень мотивированные.

— Он был пьян.

— Тем более. Пьяные люди вообще значительно шире понимают собственные возможности.

Лиара фыркнула и вернулась к протоколу, но рядом с именем Края всё равно появился третий вопросительный знак.

К шести вечера их стало шесть. Ни одно несоответствие нельзя было назвать доказательством. Именно это раздражало сильнее всего. Каждое имело совершенно разумное объяснение: журналист ошибся, свидетель преувеличил, родственник плохо запомнил, проявление Лика оказалось нетипичным. Если бы подобная странность встретилась у одного человека, Лиара не потратила бы на неё больше минуты. Но когда шесть разных людей из десяти обладали официальными Ликами, которые почему-то плохо сочетались со старыми свидетельствами, случайность начинала требовать слишком много оправданий.

Рен стоял рядом с ней перед доской, держа руки в карманах, и на этот раз шутить не пытался.

— Допустим, записи неправильные, — произнёс он после долгого молчания. — Что это нам даёт?

Лиара провела карандашом от фотографии Роэна к строке с его Ликом, затем к дате последнего изменения карточки. — Пока ничего. Но вчера я смотрела историю обращений к записям. Карточки всех девятерых менялись незадолго до исчезновения.

Рен повернулся к ней.

— Насколько незадолго?

— По-разному. Несколько месяцев, иногда меньше года. Я тогда решила, что это обычная сверка данных, потому что не знала, что искать, — ответила Лиара.

Она быстро достала вчерашние записи и начала сверять даты. Рен придвинул второй стул, сел рядом и уже через несколько минут перестал выглядеть скучающим. Изменения действительно были. Не у шести. У всех десяти. У Вейра запись обновили за семь месяцев до смерти. У Края — за четыре до исчезновения. У Нейры Холт — чуть больше чем за месяц. У остальных интервалы отличались, но последовательность сохранялась с неприятной аккуратностью: сначала кто-то открывал карточку и вносил изменение, затем через некоторое время человек исчезал. Рен несколько раз проверил даты, словно надеялся, что одна из них окажется ошибочной.

— Что именно меняли?

Лиара откинулась на спинку стула.

— Вот это и есть проблема. Обычная выгрузка показывает факт изменения, дату и текущие сведения. Предыдущую редакцию она не хранит.

— Не показывает, — поправил Рен.

Лиара посмотрела на него. Он уже невесело улыбался. Так Рен улыбался, когда видел дверь с табличкой «посторонним вход воспрещён» и начинал размышлять, насколько слово «посторонний» применимо лично к нему.

— Именно за это я тебя и терплю, — сказала она.

— А я думал, за красоту.

— Красивых людей много. Полезных значительно меньше.

— Запишу как признание.

Дверь переговорной открылась прежде, чем Лиара успела ответить. Северина Корш вошла без стука, что в собственной редакции считала не нарушением границ, а естественным правом хищника на территорию. Короткие седые волосы после улицы ещё сохраняли несколько дождевых капель, под мышкой она держала папку, а в пальцах незажжённую сигарету, которую последние два года носила чаще, чем курила.

Её взгляд скользнул по доске, остановился на десяти фотографиях и стал внимательнее. — Я оставила вас одних на несколько часов, — произнесла Сева, закрывая за собой дверь, — и теперь переговорная выглядит как комната человека, которого соседи через неделю будут описывать полиции словами «всегда здоровался, но производил странное впечатление».

Рен отодвинул стул.

— Мы старались сохранить редакционный стиль.

Сева проигнорировала его и посмотрела на Лиару. Взгляд задержался на синяке, затем на плече, но вопросов она не задала. Очевидно, ночного разговора с Мареком ей хватило хотя бы до момента, когда появится возможность устроить допрос без свидетелей.

— Показывай.

Лиара начала с фактов. На этот раз рассказ занял меньше времени: десять человек, все двуприродные, все записи Реестра изменены перед исчезновением, у шестерых текущие сведения о Лике плохо согласуются со старыми независимыми свидетельствами.

Сева слушала, медленно двигаясь вдоль доски. На Роэне она задержалась лишь на секунду, возле Нейры Холт остановилась дольше, а когда взгляд дошёл до даты изменения карточки Вейра, пальцы, державшие сигарету, едва заметно сжались. Лиара это увидела. Не движение само по себе, а момент, когда оно произошло.

— Что? — спросила она.

Сева подняла глаза.

— Ничего.

— Ты посмотрела на дату.

— Я смотрю на доску. Для этого вы, предположительно, её и используете.

Лиара не отвела взгляда.

— Сева.

Редактор выдержала паузу, затем положила сигарету на стол и придвинула к себе копии карточек.

— У вас есть оригинальные записи?

— Нет.

— Тогда у вас нет доказательства, что менялся именно Лик. Только доказательство того, что карточки редактировались.

— У всех десятерых.

— Это делает совпадение интересным, но не превращает предположение в факт.

Лиара почувствовала знакомое раздражение, но почти сразу признала, что Сева права. Именно поэтому спорить с ней было особенно неприятно: она редко оставляла удобную возможность считать себя несправедливо обиженной.

— Старые свидетельства не совпадают с нынешними Ликами, — напомнила Лиара.

Сева провела пальцем по школьному ежегоднику Нейры Холт.

— Свидетельство десятилетней давности, написанное детьми. Газетная заметка со слов родственницы. Полицейский протокол после пьяной драки. Если завтра Канцелярия положит перед тобой заключение Реестра и скажет, что ты построила теорию на метафорах и чужой памяти, чем будешь отвечать?

Лиара молчала.

— Вот именно, — продолжила Сева уже мягче. — Версия хорошая. Слишком хорошая, чтобы позволить себе в неё влюбиться.

Эту фразу Лиара слышала от неё десятки раз и всё равно каждый раз воспринимала почти как личное оскорбление.

— Значит, нужны предыдущие версии карточек.

— Нужны, — согласилась Сева.

— Они существуют?

И вот здесь что-то изменилось. Сева не отвела глаз и не сделала ни одного лишнего движения, однако ответила не сразу, а Лиара слишком долго зарабатывала на жизнь чужими паузами, чтобы не заметить эту.

— В официальном доступе — нет.

Рен, до этого молча сидевший у стола, перестал крутить карандаш Лиара почувствовала, как версия впервые за день приобретает твёрдую поверхность:

— Я не спрашивала про официальный доступ.

Сева посмотрела на неё почти с укором.

— Именно поэтому я уточнила.

Несколько секунд они молчали. За стеклом редакция постепенно пустела. Кто-то натягивал пальто, хлопали ящики столов, звякнул дверной колокольчик, а по окну ползли длинные дождевые капли, дробя отражения ламп на золотистые полосы.

— Ты знаешь, где искать, — сказала Лиара.

Это не было вопросом. Сева взяла сигарету со стола, но не закурила.

— Я знаю, что государственные системы редко уничтожают информацию так хорошо, как утверждают их создатели. Особенно когда речь идёт о ведомстве, которое обязано фиксировать каждое изменение.

— Значит, история сохраняется.

— Я этого не говорила.

— Ты буквально только что это сказала, — начала спорить Лиара.

— Нет. Ты буквально только что услышала то, что хотела услышать. Это разные вещи, и журналисту полезно помнить разницу.

Лиара уже собиралась продолжить, когда Сева подняла ладонь, останавливая её, и впервые за весь разговор посмотрела не на доску, а прямо на неё.

— Если полезешь в Реестр, не начинай с начальства.

Сказано это было спокойно. Слишком спокойно. Лиара прищурилась.

— Почему?

Сева снова взяла папку под мышку.

— Потому что начальство существует главным образом для того, чтобы объяснять, почему ты не имеешь права знать то, что знают его подчинённые.

Рен тихо усмехнулся.

— Наконец-то редакционная политика, с которой я полностью согласен.

Сева уже взялась за ручку двери, когда Лиара остановила её:

— Ты ведь что-то узнала на доске.

На этот раз пауза была длиннее. Северина повернула голову. На лице не осталось ни раздражения, ни обычной иронии, и именно отсутствие привычной реакции заставило Лиару насторожиться сильнее.

— Я узнала плохую привычку, Вельская. Ты снова начинаешь любить собственную версию.

— Не уходи от ответа.

— А ты не задавай вопрос, если пока не готова доказать, что ответ тебе солгал.

Она вышла. Дверь закрылась почти бесшумно. Лиара несколько секунд смотрела ей вслед.

— Это было слишком подозрительно, — произнёс Рен.

Она медленно повернулась к нему.

— Спасибо. Я боялась, что только мне показалось.

— Нет. Но если ты сейчас пойдёшь за ней и начнёшь давить, она закроется.

— Знаю.

— Поэтому ты, конечно, не пойдёшь.

Лиара посмотрела на дверь. Рен подождал.

— Лиара.

— Я думаю.

— Именно этого я и боюсь.

Ещё немного подумав, она всё-таки осталась.

К восьми вечера в «Гласе» горели только три лампы: над столом выпускающего, в кабинете Севы и в переговорной, где Лиара с Реном продолжали разбирать документы. Дождь усилился, и старые окна мелко дрожали под порывами ветра. С Морока тянуло сыростью и солью; запах проникал даже сюда, смешиваясь с бумагой, чернилами и остывшим кофе.

На столе лежали десять регистрационных карточек. Десять дат изменения. Десять исчезнувших людей. Лиара провела пальцем по строчкам и вдруг поняла, что её раздражало весь день.

— Мы всё время формулируем неправильно.

Рен поднял голову от справочника. Она развернула к нему лист и зачеркнула написанное несколько часов назад:

Почему сведения о Ликах не совпадают?

Ниже написала другое:

Что было в карточках до изменения?

Рен прочитал и медленно кивнул.

— Уже лучше.

— Нам не надо доказывать, что нынешние записи неправильные. Нам надо увидеть предыдущие.

— Которые официальный доступ не показывает.

— Но Сева считает, что они где-то есть. Что говорит о том, что Сева считает значительно больше, чем говорит, — Лиара положила карандаш. — Значит, нужен человек внутри.

Рен ничего не ответил. Она подняла глаза обратив внимание, что он сидел слишком неподвижно.

— Что?

— Ничего.

— Рен, — с мягкой угрозой протянула Вельская.

— Почему вы все сегодня произносите моё имя таким тоном?

— Потому что ты сейчас выглядишь как человек, который уже знает человека внутри.

Он вздохнул, закрыл справочник и некоторое время разглаживал ладонью его потёртую обложку. Лиара откинулась на спинку стула и терпеливо ждала. Это всегда работало лучше вопросов. Рен, как и всегда, выдержал секунд десять, затем сдался.

— Несколько месяцев назад я делал материал про двойные регистрации после переселения из Полесья. Реестр, как обычно, прислал официальный ответ на четыре страницы, смысл которого сводился к «ошибок нет, а если есть, то они предусмотрены инструкцией». После публикации мне написала одна сотрудница.

— Имя?

— Мира Соль.

Лиара потянулась за блокнотом, но Рен накрыл его ладонью.

— Сначала дослушай. Она не источник в обычном смысле. Ничего секретного не сливала, документов не передавала, просто указала, где именно в ответе Реестр врёт. Очень нервная, очень точная и, судя по переписке, считает неправильную нумерацию страниц личным оскорблением.

— Уже нравится.

— Тебе нравятся все полезные люди.

— Неправда. Некоторые ещё и красивые.

Рен убрал ладонь с блокнота.

— Не начинай. После твоей ночёвки в Управлении я боюсь уточнять критерии.

Лиара улыбнулась и записала имя.

Мира Соль.

— Какой отдел?

— Архивная сверка и корректировка записей. Если где-то сохраняются предыдущие версии карточек, она либо знает где, либо знает человека, который знает.

Лиара остановила карандаш. За окнами низко прокатился гул Морока, почти неразличимый под дождём.

— Свяжись с ней.

Рен посмотрел на часы.

— Сейчас почти девять.

— И?

— Нормальные люди после девяти не обсуждают государственные реестры.

Лиара вспомнила чёрную дверь, появившуюся там, где секунду назад была лестница; кресло с ремнями; собственное имя, вырезанное в камне и Вейра, поднимающегося из воды, которой было по щиколотку.

— Рен, — сказала она, закрывая блокнот, — нормальные люди закончились у нас примерно вчера вечером.

Он посмотрел на неё, потом на десять фотографий на доске и без дальнейших возражений потянулся к переговорной пластине. Лиара осталась у окна. С высоты редакции Морок почти не был виден за дождём, только иногда между крышами проступала его тёмная поверхность. Белёсая линия на ладони всё ещё не исчезла, и Лиара машинально спрятала руку в карман прежде, чем успела задуматься, зачем это делает. За спиной зашуршала бумага.

— Нашёл, — произнёс Рен.

Лиара обернулась. Он держал старую записную книжку раскрытой на середине. Возле имени Мира Соль стояли служебный номер и короткая пометка, сделанная рукой Рена несколько месяцев назад. Не любит звонки. Лучше писать. Ниже была ещё одна. Боится начальства.

Лиара подошла ближе.

— Отлично.

Рен поднял на неё глаза.

— Что именно в этом отлично?

Она забрала у него карандаш и дописала под двумя строчками третью:

Значит, знает достаточно, чтобы было чего бояться.

Рен прочитал, тяжело вздохнул и потянулся за чистым листом. А на доске за его спиной десять фотографий продолжали смотреть в комнату лицами людей, которые когда-то тоже считали, что запись в государственном Реестре — всего лишь запись.

Глава 5. Реестр

Мира Соль ответила в семь минут десятого. К этому времени Рен успел трижды проверить, правильно ли записал её номер, один раз заявить, что нормальные государственные служащие в такое время уже заняты ужином, детьми или тихой ненавистью к государству, и окончательно убедиться, что Лиара всё равно никуда не уйдёт, пока не получит ответ.

Сообщение состояло из пяти слов:

«По связи это не обсуждают».

— Мне она нравится, — перечитав сообщение, заключила Лиара.

— Ты слишком легко привязываешься к людям с признаками паранойи, — хмыкнул Рен.

— В нашей профессии, дорогой мой друг, это называется хорошими рекомендациями.

Второе сообщение пришло почти сразу:

«Завтра. 8:10. Восточный вход. Не опаздывайте».

Ни подписи, ни приветствия. Рен посмотрел на часы, затем на Лиару, и по выражению его лица стало ясно, что теперь он жалеет не о знакомстве с Мирой, а о знакомстве с ней самой.

— В восемь десять, — произнёс он, закрывая переговорную пластину, — я обычно только начинаю ненавидеть человечество. Не уверен, что способен одновременно заниматься расследованием.

— Завтра получишь возможность совместить, — Лиара поднялась и наконец надела пальто.

Утром дождь закончился. Светоград после трёх суток непогоды выглядел вымытым и слегка растерянным. Камень мостовых потемнел, вода стояла в желобах и отражала бледное октябрьское небо, а с Морока тянуло таким холодом, что люди на остановках прятали подбородки в воротники и старались не задерживаться возле открытых улиц, выходивших к воде.

Реестр Ликов занимал восточное крыло Дома гражданских записей, массивного серого здания в административном квартале, построенного уже после Союза и потому лишённого даже тех редких признаков архитектурной фантазии, которые иногда позволяли отличить государственное учреждение от тюрьмы.

Над центральным входом была выбита фраза:

ЕДИНАЯ ЗАПИСЬ — ЕДИНЫЙ ПОРЯДОК.

— Угрожающе, — Лиара остановилась на ступенях и прочитала её второй раз.

Рен, стоявший рядом с двумя бумажными стаканами кофе, проследил за её взглядом:

— Мне всегда казалось, что это обещание.

— Именно это и пугает.

Он протянул ей один стакан и Лиара автоматически понюхала, так как знала привычку Рена пить всякую дрянь.

— Что это?

— Кофе.

— Откуда?

— Купил по дороге, — закатил глаза он, понимая, что сейчас Лиара скажет опять какую-нибудь язвительную фразу.

Она попробовала и с некоторым удивлением обнаружила, что напиток действительно можно пить.

— То есть ты умеешь выбирать нормальный кофе и всё это время сознательно варил в редакции ту дрянь?

— Некоторые тайны должны оставаться государственными, — Рен отпил из своего стакана, старательно избегая её взгляда.

Восточный вход находился во внутреннем дворе, за аркой, куда не выходили посетители. Там не было широкой лестницы, охраны в парадной форме и привычной очереди из людей с папками. Только тяжёлая дверь, маленькое окно и табличка «Для служебного пользования», прикрученная к стене настолько давно, что одна из букв почти стёрлась. В 8:09 дверь приоткрылась. Из щели показалось узкое бледное лицо. Женщина посмотрела сначала на Рена, затем на Лиару, после чего перевела взгляд куда-то им за спину и только тогда открыла дверь шире.

— Быстро, — её голос оказался неожиданно низким. Они вошли и женщина немедленно закрыла дверь, дважды повернула ключ и зачем-то проверила ручку.

Мире Соль было около двадцати восьми. Она оказалась ниже, чем представляла Лиара по переписке Рена, тонкой, почти хрупкой, с прямыми светло-русыми волосами, обрезанными чуть ниже подбородка, и огромными серыми глазами, которые двигались быстрее остального лица. На ней было строгое тёмно-синее платье, совершенно не подходившее к шерстяному жилету с растянутым карманом, из которого торчали четыре карандаша. Не ручки. Именно карандаши. Лиара отметила это автоматически. Мира заметила её взгляд и прикрыла карман ладонью.

— Ручки текут, — безэмоционально проборматала Мира.

— Я ничего не сказала.

— Но посмотрели.

— Профессиональный дефект, — пожала плечами Вельская.

Мира нахмурилась, словно пыталась определить, является ли это издевательством, затем повернулась к Рену:

— Вы написали, что речь о карточках.

Рен кивнул, но прежде, чем успел ответить, Мира подняла палец, останавливая его. Она прислушалась к коридору, дождалась, пока где-то наверху закроется дверь, и только после этого продолжила значительно тише:

— Здесь не надо говорить фамилии.

— Почему? — Лиара переглянулась с Реном.

Мира уже шла вперёд, и вопрос пришлось задать ей в спину. Узкий служебный коридор пах известковой пылью, бумагой и тем особенным сухим теплом, которое бывает только в зданиях с огромным количеством архивов. По обеим сторонам тянулись одинаковые двери с номерами, за некоторыми слышались голоса и скрип выдвижных ящиков.

— Потому что не надо, — шепотом ответила Мира.

Лиара ускорила шаг и поравнялась с ней.

— Убедительно.

— Я не пытаюсь вас убедить.

— Тогда зачем согласились встретиться?

Мира остановилась настолько неожиданно, что Рен едва не врезался в них обеих. Она посмотрела на Лиару снизу вверх, и тревожность на мгновение отступила, уступив место раздражению.

— Потому что господин Ардель написал, что у вас десять карточек с повторной корректировкой в течение года перед прекращением активности записи.

— Прекращением активности? — Лиара почувствовала первый настоящий интерес.

— В Реестре нет категории «пропал без вести», — Мира снова пошла. — У нас человек либо активен, либо умер, либо выбыл из территории Союза, либо его статус не подтверждён. Если человек исчезает и никто не оформляет смерть, карточка просто перестаёт обновляться.

— Очень человечно, — заметила Лиара.

— Это база данных, — Мира бросила на неё быстрый взгляд.

Рен кашлянул у них за спиной, скрывая смех.

Мира привела их к маленькому помещению без окон, заставленному металлическими шкафами. В центре стоял узкий стол, на котором лежали стопки карточек, несколько каталогов и деревянная коробка, разделённая на ячейки. На стене висели часы, отстававшие на четыре минуты, и Мира, войдя, первым делом посмотрела именно на них. Потом на свои наручные и снова на настенные.

— Они опять отстают, — она достала из кармана карандаш и записала что-то на лежавшем рядом листе. Лиара наблюдала за ней с возрастающим любопытством.

— Вы фиксируете часы? — удивилась Лиара.

— Вчера отставали на две минуты.

— И?

Мира посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден.

— Сегодня на четыре.

Лиара и Рен одновременно перестали улыбаться. Мира, кажется, пожалела, что сказала лишнее, потому что быстро отвернулась к шкафу.