Я гоблин-алхимик 2

— Селестия, — сказал я. — Добро пожаловать.

— Рон Мих. — Голос у неё был мягкий, с тем особым придыханием, какое бывает у солнечных эльфов, которые росли в храмах Света. — Лириэль много о вас рассказывала.

— Хорошее?

— Честное.

— Селестия, куда вы пропали? Мы думали — секта.

— Я пряталась, рон Мих. — Она опустила глаза. — Я слышала, как убили мою соседку по комнате. Через стену. Я слышала её крик. Я не могла помочь. Я пряталась три дня, в подвале у друга. Потом Лириэль нашла меня.

— Селестия, вы — единственная, кто видел убийц?

— Я видела только тень. Но я запомнила ауру. Серая. Мёртвая.

— Как у адепта Фасета?

— Да.

Я мысленно кивнул. Селестия была полезна и нужна. Селестия — свидетель.

В поместье я их провёл. У ворот теперь стоял не Ольгерд, а Торвальд, бывший наёмник Алекса. Коренастый хуман; лицо — как дуб, суровое и твёрдое, а руки тяжёлые, привычные к мечу.

Лэра Адимуса выписали из дворцового лазарета утром того же дня. Я лично сварил для него зелье регенерации — новое, в три раза сильнее, по древнему методу Валериуса, с корнем папоротника, которому я объяснил, зачем он здесь. Адимус приехал в поместье на отдых — бледный, похудевший, с тем особым выражением лица, какое бывает у людей, которые видели смерть близко и теперь не могут её забыть. Я встретил его у входа. Он кивнул — коротко, без улыбки.

— Мих.

— Лэр Адимус. Проходите. Комната готова.

— Благодарю.

Лириэль приехала на выходные. Адимус — на отдых. Между ними — напряжение. Я чувствовал его с первой минуты, когда они увиделись в прихожей. Лириэль — с Селестией, спокойная, собранная. Адимус — бледный, с перевязанной грудью, с тем особым взглядом, какой бывает у магов жизни, которые видят тёмную магию и не могут её принять. Они не обнялись. Они кивнули друг другу — формально, как два человека, которые когда-то были близки, а теперь — нет. Я мысленно запомнил. Я уже начинал учиться не использовать земные слова. Селестия, которая стояла рядом с Лириэлью, посмотрела на Адимуса — с тем особым спокойствием, какое бывает у солнечных эльфов, которые видят чужую боль и не судят.

— Лэр Адимус, — сказала она. — Вы бледны. Вам нужен отдых.

— Я в порядке, — ответил Адимус. Голос его был ровным, но в нём звенела та нотка, какая бывает у людей, которые не в порядке, но не хотят этого показывать.

— Адимус, — сказала Лириэль. — Ложись. Я приду позже.

— Лириэль, мы поговорим.

— Мы поговорим. Но не сейчас.

Адимус кивнул. Он ушёл — медленно, тяжело, с тем особым шагом, какой бывает у раненых, которые не хотят, чтобы их раны видели. Я смотрел ему вслед. Я ничего не мог сделать. Я мог только ждать.

Они говорили шёпотом на кухне, вечером, после ужина. Я делал вид, что не слышал. Я сидел в прихожей, с книгой Валериуса «О магии времени и пространства» на коленях, и читал — или делал вид, что читал. Я слышал каждое слово.

— Лириэль, ты не должна.

— Адимус, я должна.

— Ты не должна убивать. Ты — не убийца.

— Я — убийца, Адимус. Я убила Торена. Тёмной магией. И я не жалею.

— Не жалеешь?

— Нет.

— Тогда я не знаю тебя.

— Возможно, ты никогда не знал.

Бор, проходя мимо, бросил мне:

— Мих, они опять.

— Не лезь. Сами разберутся.

— Может, и разберутся. А может — нет.

— Бор, я сказал — не лезь.

— Мих, Адимус — маг жизни. Он не примет тьму. Никогда.

— Я знаю.

— Тогда зачем ждёшь?

— Потому что не могу решить за них. Это — их жизнь. Их выбор.

— А если выбор будет — тьма?

— Тогда я буду рядом. И решу.

Бор кивнул и ушёл. Он умел слушать, а значит, не требовал слов.

Я машинально перелистнул страницу. Книгу я не читал — просто держал перед собой, словно щит.

Лириэль и Адимус: тьма и свет. Их любовь была настоящей — я видел её в каждом жесте, в том, как они замирали рядом. Но законы магии не спрашивают согласия: тьма и свет сгорают друг в друге, не оставляя ничего, кроме боли

Я ничего не мог изменить. Только ждать. И считать. Потому что, если не считать, можно забыть, какой сегодня день.

Вечером Лириэль спустилась в лабораторию ко мне. Я сидел за столом, перебирая фиалы с зельями. Четыре магических шара под потолком горели тёплым жёлтым. Лириэль вошла — тихо, как эльфы умеют входить, беззвучно, как тень. Я не поднял головы. Я знал, что она пришла.

— Мих.

— Лириэль. Садись.

Она села на табурет напротив, и я невольно поднял глаза. Её бледность пугала — она была бледнее, чем утром, словно за эти часы мир успел вытянуть из неё силы. Тёмные круги под глазами говорили громче любых слов: переживания не прошли даром, они въелись в её лицо, как тень. В глазах горела упрямая решимость — такая, что становилось ясно: её не свернуть ни уговорами, ни страхом

.— Мих, научи меня контролировать.

— Контролировать что?

— Тёмную магию. Я чувствую, что она начинает управлять мной. Не я её использую — она меня. После убийства Торена я слышу шёпот. Не голоса — шёпот. Он говорит мне: «ещё, и ты станешь сильнее». Я не хочу «ещё». Но я не могу не хотеть.

Я помолчал. Я думал. Тёмная магия — это груз, который ты берёшь добровольно. Он даёт тебе силу, чтобы идти дальше, но с каждым шагом тянет вниз. Я думал о Лириэль — она не слабая. Но даже сильные ломаются, если пытаются нести всё в одиночку.

— Лириэль, это нормально.

— Нормально?

— Да. Магия требует дисциплины. Она даёт силу — и тут же проверяет, хватит ли у тебя выдержки её удержать. Единственный способ не рухнуть под её весом — ментальный блок. Я научу тебя. Каждый день, по часу. Без выходных.

— Без выходных?

— Без выходных. Тьма не отдыхает. Ты — не должна.

Она кивнула. Я мысленно потянулся к Валериусу.

— Валериус, подготовь ментальную матрицу для новичка. Тёмная магия, второй круг. Сильная, но неуправляемая. После первого убийства.

— Понял, хозяин. Матрица будет через пять минут.

Я мысленно кивнул. Валериус — архимаг, который двести лет учил магов, теперь учил Лириэль. Через меня. Я был проводником. Я был скальпелем. Валериус был хирургом, который оперировал душу.

На следующий день — первая тренировка. Лириэль сидела на табурете в лаборатории, с закрытыми глазами. Я — напротив, с Чёрным камнем души в ладони, с Валериусом в ментальном пространстве, с Эрегоном, который помогал. Я учил её ментальному блоку — плетение из шестнадцати узлов, каждый из которых привязывался к ауре получателя. Я учил её дышать — медленно, ровно, как учат в монастырях Лагоша, где Эрегон когда-то учился. Я учил её считать — от одного до десяти и обратно, пока шёпот не утихал. Лириэль старалась. Я видел — по тому, как у неё дрожали веки, по тому, как пальцы сжимали подол платья, по тому, как на лбу выступали капли пота. Тьма не хотела уходить. Тьма цеплялась.

Через час — первый результат. Лириэль открыла глаза.

— Мих. Я не слышу шёпота.

— Хорошо. Это — начало.

— Он вернётся?

— Да. Завтра. И ты снова его задушишь. И послезавтра. И через седмицу. И через месяц. Пока не научишься держать блок всегда.

— Мих, а если я не смогу?

— Сможешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты — Лириэль. Потому что ты — эльфийка, которая выбрала тьму, когда светлые отвернулись. Потому что ты — сильнее, чем думаешь.

— Мих, я боюсь.

— Я тоже.

— Ты? Боишься?

— Да. Я боюсь за тебя. Я боюсь, что потеряю тебя. Я боюсь, что Терон тебя заберёт. Я боюсь многого. Но я не сдаюсь. И ты — не сдайся.

Она кивнула. Я видел — в её глазах — надежду. Маленькую, слабую, как огонёк свечи на ветру. Но — надежду.

Во время следующей тренировки произошло непредвиденное. Лириэль пыталась поставить щит — третий узел, самый трудный, который требовал полной концентрации. Я сидел напротив, с камнем души в ладони, с Валериусом наготове. Лириэль сосредоточилась. Я чувствовал — через камень — как её мана текла, как она плела узор, как узор держался. И вдруг — сбой. Тонкий, как трещина в стекле. Лириэль потеряла концентрацию — на секунду, может, меньше — и в эту секунду что-то пришло. Я не сразу понял что. Сначала — холод. Резкий, как удар мороза под кожу. Потом — тень. В углу лаборатории, у стеллажа с фиалами, материализовалась фигура. Чёрный силуэт, без лица, с длинными тонкими пальцами, которые тянулись к Лириэли. Малая тень — тёмная сущность нижнего предела. Та самая, которую Лириэль вызвала против Торена.

Я мгновенно достал Хранителя. Кинжал нагрелся — сильно, до боли, как всегда, когда рядом было что-то тёмное. Я встал между Лириэлью и тенью. Тень шипела — не голосом, нет, чем-то другим, как треск хитиновых крыльев, как шорох сухих листьев. И я ментально.

— Хозяин тьмы… я чувствую хозяина тьмы…

Я не понял. Потом — дошло. Тень обращалась не ко мне. Тень обращалась к Лириэль. Она — её хозяин. Лириэль, сама того не желая, стала повелительницей тёмной сущности. Малая тень, которую она вызвала против Торена, осталась привязанной к ней. И теперь, когда Лириэль потеряла концентрацию, тень пришла.

— Лириэль, отправь её обратно. Немедленно.

— Мих, я не знаю как. Я вызвала её инстинктивно. Я не знаю заклинания возврата.

Я мысленно потянулся к Хранителю.

— Хранитель, можешь забрать?

— Хозяин, это тёмная сущность. Я могу её поглотить, но это сделает меня… темнее. Я не хочу.

Я мысленно кивнул. Хранитель, который собирал души врагов, отказывался от тёмных сущностей. Это было — что-то новое. Я обратился к Валериусу.

— Валериус, можешь изгнать?

— Могу. Но это ранит Лириэль. Связь хозяин-тень двухсторонняя. Если я изгоню — она потеряет часть себя.

Я не успел ответить. Лириэль сама приняла решение.

— Нет. Не изгоняйте. Я сама. Дайте мне минуту.

Она села в позу медитации — на пол, скрестив ноги, положив ладони на колени. Закрыла глаза. Я стоял над ней, с Хранителем наготове, с Валериусом в голове, с Эрегоном, который держал щит. Тень шипела. Тень тянулась к Лириэль. Тень хотела — я чувствовал — остаться.

— Хозяин, — шепнул Хранитель. — Она сильная.

— Я знаю.

— Нет, хозяин. Она — сильнее, чем ты думаешь. Эта тень — малая, но связь хозяин-тень не слабая. Если Лириэль отправит её сама — это будет первый шаг. Она станет повелительницей.

— Я не хочу, чтобы она была повелительницей.

— Хозяин, это уже случилось. Она — повелительница. С того момента, как вызвала тень против Торена. Теперь — вопрос только в том, будет ли она контролировать, или тень — её.

Я молчал. Я считал секунды. Тень шипела. Лириэль дышала. Медленно. Ровно. От одного до десяти. Обратно. Я видел — по тому, как у неё дрожали веки — что она боролась. С тенью. С собой. С шёпотом, который говорил «ещё». Через пять минут тень медленно растворилась. Сначала — пальцы, длинные, как ветки ивы. Потом — силуэт. Потом — ничего. Только холод, который ещё держался в воздухе. Лириэль открыла глаза.

— Я отправила её. Но она придёт снова, если я позову. И я не уверена, что не позову.

Я молчал. Я не знал, что сказать. Я положил ладонь ей на плечо — осторожно, как трогают что-то хрупкое. Она не отстранилась. Я мысленно кивнул. Это был первый раз, когда она позволила мне прикосновение. Эльфы не любят прикосновений. Лириэль позволила. Я не знал, что это значит. Я знал только, что это — важно.

Этой же ночью у Лириэль было видение. Я спал — впервые за несколько дней, наконец-то уснул, на топчане в прихожей. Я проснулся от крика. Лириэль стояла в дверях — в ночной рубашке, мокрая от пота, с глазами, в которых был ужас. Я вскочил.

— Лириэль.

— Я видела его.

— Кого?

— Терона. Бывшего архимага. Он стоит в подземелье под Чёрным островом. Перед ним — все три осколка, собранные вместе. Он говорит: «Дитя тьмы, ты придёшь ко мне. Я жду тебя».

Я побледнел. Я чувствовал — как холод прошёл по спине, как по ней прошла дрожь. Секта знала о Лириэли. Они считали её «дитя тьмы» — будущую союзницу. Они будут пытаться её завербовать. Или украсть. Терон, архимаг, который двести лет назад мог сравниться с богами, хотел её. Я не отдам её. Даже если придётся драться с архимагом. Я мысленно поклялся. Я не знал, кому — себе, может быть. Я поклялся.

— Лириэль, отныне ты не выходишь из поместья без Бора или Грилфа. Никогда. И никогда — без ментального щита. Терон знает, кто ты. И он хочет тебя.

— Мих, я…

— Лириэль, не спорь. Это не просьба. Это приказ.

Она кивнула. Я видел — в её глазах — страх. И решимость. То особое, что бывает у людей, которые приняли решение и теперь не знают, как к нему относиться. Я знал это выражение. Я видел его у себя. Я мысленно потянулся к Хранителю. Кинжал, лежавший на тумбочке, отозвался.

— Хранитель.

— Да, хозяин.

— Если Терон придёт за ней — ты возьмёшь его душу.

— Хозяин, я голоден. Но Терон — архимаг. Это будет… трудно.

— Я знаю. Но ты попробуешь.

— Я попробую, хозяин. Я всегда пробую.

Я мысленно усмехнулся. Хранитель, который собирал души врагов, теперь хотел душу архимага. Я не запрещал. Я не мог запрещать. Я знал, что Терон — не просто адепт. Терон — учитель Валериуса. Терон — тот, кто стоял за сектой. Терон — тот, кто хотел Лириэль. И я — тот, кто не отдаст.

Я провёл Лириэль в её комнату. Я подождал, пока она ляжет. Я вышел. Я не спал. Я сидел у камина в прихожей, считал трещины на потолке, и думал. Двадцать дней. Лириэль. Терон. Я считал. Узоры. Узоры. Узоры.

Дитя тьмы. Так они её называли. И они были правы — она дитя тьмы. Но не их тьмы. Её собственной. Тьмы, которую она выбрала, когда светлые эльфы отвернулись от неё. Тьмы, которая стала её единственным оружием, когда все остальные отвергли. Терон хотел её. Я хотел, чтобы она осталась со мной. Лириэль — это канат, который тянули в две стороны. Если перетянет Терон — мы потеряем её. Если перетянем мы — Терон потеряет своё будущее оружие. И я не знал, чья сторона сильнее. Я знал только одно: я не отдам её. Даже если придётся драться с архимагом, который двести лет назад мог сравниться с богами.

Утром — гонец. Торвальд, мой новый привратник, постучал в дверь прихожей. Я не спал — я сидел у камина.

— Хозяин. Гонец от магистра Гринфолла.

— Веди.

Гонец — молодой хуман в мантии коллегии, запыхавшийся, как будто бежал от самой коллегии — вошёл и поклонился.

— Рон Мих. Магистр Гринфолл просит срочно. В коллегии ещё два студента пропали. Оба — с факультета тёмной магии. Оба — после лекций мастера Вергилия, который заменил убитого Торена. Магистр подозревает — он тоже из секты. Но у него нет доказательств. Он просит вас приехать. И привести Лириэль — она единственная, кто может его вычислить через тёмную магию.

Я мысленно выругался. Коллегия снова под ударом. И Лириэль должна туда вернуться — туда, где Терон её ждёт. Туда, где мастер Вергилий — или кто он там — заманивает студентов тёмного факультета. Туда, где Лириэль — «дитя тьмы» — была мишенью.

— Передай магистру: я приеду через день. С Лириэль. С Бором. С Грилфом. С полным арсеналом.

— Понял, рон Мих.

Гонец ушёл. Я поднялся в комнату Лириэли. Она не спала — сидела на кровати, с подтянутыми к груди коленями, и смотрела в окно.

— Лириэль.

— Мих. Я слышала.

— Ты поедешь.

— Я знаю.

— Это опасно.

— Я знаю.

— Терон там.

— Я знаю, Мих. — Она подняла на меня глаза. — Но если не я — то, кто?

Я молчал. Я не знал ответа. Я знал только одно: она — наш единственный детектор. Без неё мы не найдём Вергилия. Без неё мы не найдём следующего шпиона секты. Без неё — мы слепы.

— Лириэль, ты готова?

— Нет, Мих. Но я поеду.

Я кивнул. Я вышел. Я закрыл дверь. Двадцать дней. Лириэль. Терон. Коллегия. Вергилий. Я считал. Узоры. Узоры. Узоры. И я знал — узоры складывались в один, последний, перед концом мира. И в этом узоре — Лириэль была нитью, которую тянули в две стороны и я не отдам её.