Океаны слёз и магии

Пролог

Я задыхалась, прижатая к стене, без возможности вырваться. Сильные пальцы мёртвой хваткой сжимали горло, а разум отказывался воспринимать реальность происходящего. Последнее, что я успела увидеть, — любимые глаза, смотревшие с безразличием.

Темнота перед глазами рассыпалась, и всплеск фантомных волн увлёк меня в иное пространство.

Шёлк простыней приятно холодил кожу, а горячие руки сжимали бёдра. Ощущение удушья пропало, позволяя сделать вдох. Лёгкие обожгло ароматом терпкого парфюма, табака и моря. Надо мной возвышался мужской силуэт.

Губы накрыли мои — требовательно, властно. Горячее тело прижалось вплотную, а пальцы вплелись в волосы. Я не знала этого человека, но от близости перехватило дыхание.

Поцелуи скользнули к шее, и с губ сорвался стон... Попытка распахнуть глаза смыла видение, оставляя в памяти лишь тёмный, почти чёрный взгляд. Нарастающий шум воды резко сменил реальность.

Вокруг шелестела листва. Я лежала на траве под звёздным небом, пока тяжёлое горячее тело вжимало меня в землю. Настойчивые, глубокие движения заставляли выгибаться навстречу, а нежные руки крепко сжимали талию.

Я тонула в его серых глазах.

Касания обжигали. Губы припали к шее, скользнули по ключице, не давая времени опомниться. Не осознавая до конца своих действий, я сжала его сильные плечи, жмурясь от нарастающего наслаждения. Очередной толчок — и разум смыло волной. Всё вокруг вновь затянулось водой, выталкивая меня в новую реальность.

На этот раз я осознала себя по грудь в прозрачной, тёплой воде. Прижатая к широкой груди, я ощущала поцелуи, скользящие по волосам.

— Любимая, — раздался шёпот над ухом.

Вокруг ласково плескалась вода, смывая остатки мыслей. Попытка обернуться в его объятиях, чтобы разглядеть лицо, привела к распаду видения. Всё резко прекратилось, оставляя в памяти нежные слова и приятный тембр.

Ощущение свободного падения, судорожный вскрик — и я распахнула глаза.

Над головой покачивался знакомый полупрозрачный балдахин. Сердце бешено колотилось в груди, а пальцы рефлекторно взметнулись к шее, всё еще хранящей фантомную, жгучую боль от смертельной хватки.

Пробуждение

Я прижала ладони к шее.

Под пальцами ощущалась лишь гладкая, теплая кожа. Но фантомная боль все еще сжимала горло, словно меня только что выпустили из удушающей хватки.

Голова покоилась на мягких подушках, а взгляд цеплялся за знакомый полупрозрачный балдахин. Сердце колотилось в бешеном ритме. Хотелось убедить себя, что все это — лишь дурной сон, но воспоминания обрушились на меня сокрушительной волной. Слишком четкие, слишком живые, не оставляющие шанса на иллюзию.

Мне было двадцать три. Нашей дочке — всего два месяца.

В тот день с утра малышка плакала после практически бессонной ночи. Люциан должен был уехать по делам Короны очень рано, пока мы еще спали, но служанка обмолвилась, что он задерживается и пока не покинул особняк, так как к нему прибыла леди Вивьен. Услышав это, я обрадовалась, что успею попрощаться, и заодно попрошу его вызвать лекаря.

Дверь его кабинета на первом этаже была приоткрыта, но изнутри доносился приглушенный полушепот. Насторожившись, я осторожно заглянула в узкую щель.

На коленях у мужа сидела леди Вивьен. В обществе эта женщина всегда держалась подчеркнуто холодно и вежливо, но сейчас, обвивая шею моего мужа и поглаживая его плечо, она выглядела совсем иначе.

— Ну сколько можно, Люциан? — тихо жаловалась Вивьен. — Я ждала тебя столько лет, даже закрыла глаза на твою свадьбу! Ты же обещал, что мы будем вместе. Мне надоело прятаться по углам, я хочу открытых отношений!

— Потерпи, Вивьен, — раздался спокойный, ровный голос мужа. — Ная необходима для моего положения и статуса при дворе. Пока она рядом, мое влияние незыблемо. Ты ведь не хочешь, чтобы я лишился всех благ? Это и в твоих интересах, не усложняй.

На глаза навернулись слезы, а жестокость сказанного с трудом доходила до уставшего сознания. Только теперь, глядя на них, я с жгучей ясностью осознала, насколько фальшивым было всё вокруг. Ведь после смерти своего мужа — лучшего друга Люциана — она регулярно навещала наш дом, а муж неизменно уверял меня, что помогает ей исключительно из благородной памяти о товарище. Они были вместе еще до нашей свадьбы, а вся моя хваленая «семейная идиллия» оказалась лишь прикрытием.

Не желая дальше слушать это, я бросилась в детскую, забрала малышку и тайком уехала в родительский дом. Плача и сбиваясь, я изливала душу матери, жаловалась на измену и твердила, что не смогу остаться с Люцианом.

Мать гладила меня по голове, пытаясь утешить, и лишь качала головой:

— Ну что ты такое говоришь, Ная? Ты же так его любишь, твои глаза всегда горели при разговорах о нем! Да и Люциан любит тебя. Он ведь не ушел к Вивьен и не женился на ней. А у взрослых мужчин есть свои потребности — и пока он ждал твоего взросления, и во время твоей беременности, когда ты была так слаба... Мужчины оступаются, с этим нужно смириться. Не разрушай семейное счастье из-за глупой обиды, прости его и дай шанс всё исправить.

Слова матери и собственная растерянность заставили усомниться в своем решении. Когда меня вернули в усадьбу, Люциан уже уехал. Я порадовалась, что осталась одна, ведь это позволило мне привести мысли в порядок. Слова матери и воспоминания о былой заботе Люциана заставляли сомневаться и удерживали от немедленного разрыва.

В ночь его возвращения я проснулась от жажды. Не желая будить слуг, поднялась с постели и тихо пошла на кухню. Путь пролегал вниз по лестнице, мимо гостевых комнат. Из-за двери одной из них доносился шум. Насторожившись, я решила проверить, медленно приоткрыла дверь — и застыла, не в состоянии поверить в то, что вижу.

На краю массивного стола, с задранным до бедер шелковым платьем, сидела Вивьен. Люциан, все еще в дорожном камзоле, грубо сжимал её обнаженные бедра и с жадной, безудержной страстью вбивался в нее. Влажные, звонкие шлепки тел смешивались со скрипом тяжелого дерева. Каждый его резкий, глубокий толчок заставлял стол раскачиваться, а Вивьен извивалась от наслаждения, отчаянно глуша стоны о собственную ладонь. Воздух в комнате искрил от горячего дыхания и дикой, первобытной похоти.

Из моего горла вырвался судорожный всхлип. Ужаснувшись, я развернулась и бросилась обратно в свою спальню, так и оставив дверь приоткрытой.

Я упала на кровать и уткнулась лицом в подушку, горько рыдая от разрывающей грудь боли и отвращения. Спустя несколько минут дверные петли тихо скрипнули.

Я обернулась, прекрасно понимая, кого увижу.

В комнату вошел Люциан. Его волосы были слегка взъерошены, а дыхание еще не совсем выровнялось, но на лице застыло лишь холодное, отстраненное безразличие.

Вскочив с кровати, я подошла прямо к нему и высказала всё, больше не сдерживая слез и ярости:

— Как ты мог?! Я всё знаю, Люциан! Слышала твой разговор с Вивьен перед отъездом, а сейчас... прямо в нашем доме, не думая ни обо мне, ни о своей дочери! Зачем ты вообще женился на мне?! Зачем изображал эту любовь?! Я не останусь с тобой больше ни дня! Забираю дочь и подаю на развод!

Люциан молча выслушал мой крик.

— Развод? — ровным тоном произнес он. — Перестань устраивать сцены, Ная. Успокойся. У всех мужчин есть свои потребности и слабости, но это ничего не меняет. Ты моя жена, и продолжишь вести себя соответственно.

Не став слушать больше ничего, он просто вышел, заперев снаружи дверь.

Те дни, что я провела под замком, прошли в попытках спланировать свои дальнейшие действия — из произошедшего было понятно, что так просто меня не отпустят. Комнату снова запирали каждый раз, как только служанка уходила, принеся еду.

Спустя три дня Люциан выпустил меня, разрешив передвигаться по дому, но строго предупредил, что слуги знают про указ не выпускать меня из поместья без его сопровождения. Пользуясь тем, что получила передышку, и тем, что Люциан после нашей ссоры спал в отдельной спальне, я действовала. Прятала деньги, искала в библиотеке карты, чтобы проложить маршрут, ведь на помощь родителей рассчитывать не приходилось.

На третью ночь я решилась.

Надев удобный брючный костюм, я повесила на шею цепочку с артефактом пространственного кармана. В него уложила самое необходимое: одежду для дочки, два запасных комплекта для себя, деньги, драгоценности и документы.

Тихо выскользнув из комнаты, я направилась в детскую, мечтая только забрать малышку и исчезнуть. Но дойти до двери не успела.

Отделившаяся от стены тень перекрыла путь. Сильный рывок, ощутимый удар лопатками о камень, и пальцы Люциана сомкнулись на моем горле.

— Ты так и не смирилась, Ная, — тихо, почти с сожалением прошептал он, глядя на меня с холодным безразличием. — Хорошо, что я перестраховался. Те дни, что ты сидела под замком, я даром не терял и подготовил родовой ритуал. Слишком рискованно для двухмесячного младенца, но ты не оставила мне выбора. И знаешь? Всё прошло успешно. Ритуал показал, что твой дар передался ей. У моего рода есть наследница, а лишние проблемы мне не нужны.

Пальцы Люциана сжались, окончательно перекрывая доступ воздуху. Я задыхалась, перед глазами темнело. И последнее, что я услышала, погружаясь в вечную темноту — горький, надрывный плач моей дочери...

Грудь судорожно вздымалась, тело всё еще била мелкая дрожь. Ощущение смерти было слишком свежим, я еще не успела осознать реальность и понять, как и почему оказалась здесь.

Раздавшийся стук в дверь вырвал меня из оцепенения. Я вздрогнула, резко села на постели и поджала к себе дрожащие колени. Взгляд заметался по комнате, и сердце замерло: это была не спальня в усадьбе мужа. Я находилась в своей детской комнате, в доме родителей.

— Войдите, — хрипло выдохнула я.

Дверь отворилась, и на пороге показалась служанка.

Анаис (Ная) де Лакруа - как вам наша Героиня? =)

Встретив мой растерянный взгляд, она произнесла:

— Леди Анаис, вы наконец очнулись!

— Как я здесь оказалась? — мой голос прозвучал сухо и хрипло. — Кто меня привез? Где моя дочь?

Девушка растерянно моргнула, явно сбитая с толку вопросом.

— Ребенок? — она слегка удивилась. — Госпожа, вы пролежали в беспамятстве целую неделю, должно быть, ваше сознание еще спутано. Я позову лекаря, он как раз в гостиной.

Пока она спешила к дверям, я медленно опустила взгляд на свои руки, потерла запястья. Кожа была гладкой и бледной. На ней не было ни вьющейся брачной татуировки, ни фамильного браслета де Вейлов.

Внутри всё похолодело. Как такое возможно? Люциан ни за что не позволил бы снять браслет, а татуировка... магическая вязь не исчезает бесследно. Что же произошло? Неужели Люциан всё-таки решил дать мне развод?

Служанка вновь отворила дверь, впуская в спальню лекаря. Шлейф из ароматов сухих трав вызвал у меня легкое головокружение. Мужчина с озабоченным видом подошел ближе, коснулся моего запястья, проверяя пульс. Затем сделал несколько плавных пассов рукой над моей грудью, диагностируя общее состояние. Удовлетворенно кивнув, он опустил руки.

— Самое сложное позади, леди Анаис, — произнес он негромко. — Ваша болезнь отступила. Последствия этой лихорадки не исчезнут мгновенно. Слабость и истощение организма задержатся с вами. Но если вы будете строго соблюдать мои указания, обещаю — к вашему семнадцатилетию я поставлю вас на ноги.

«К семнадцатилетию?»

Я непонимающе уставилась на него. Эта фраза прозвучала как нелепая шутка. Мне двадцать три. Я давно замужем.

В этот момент в коридоре послышались торопливые шаги, и в спальню буквально вбежала мама. Она бросилась к кровати и сжала мои руки.

— Ная, девочка моя! — ее голос дрожал от волнения. — Хвала Свету, ты очнулась. Мы так испугались. Лекарь говорит, тебе нужно набираться сил... Не переживай ни о чем, слышишь? Если будет нужно, мы перенесем прием в честь твоего семнадцатилетия. Главное сейчас — чтобы ты полностью поправилась.

Я смотрела на маму, слышала эти слова, и разум отказывался верить. Не могли же они все вместе договориться — и браслеты, и татуировка, и лихорадка, и день рождения... Поведение домашних пугающе напоминало то, что было тогда, в прошлом. Неужели я действительно погибла? Слишком много несостыковок для простого бреда. До приема и судьбоносной встречи с Люцианом оставались считанные недели. Мой ребенок остался где-то в другом, недосягаемом времени. От потери внутри всё сжалось, но я заставила себя дышать ровно.

Лекарь тем временем достал из саквояжа темный флакон и протянул его мне.

— Из-за осложнений я усовершенствовал формулу вашего обычного отвара, — деловито пояснил он. — Теперь он должен действовать лучше, чтобы помочь организму восстановиться. Но принимать его придется чаще.

Я взяла стекло дрожащими пальцами. Это было привычное с детства средство, которое он готовил для меня годами. В голове мельком пронеслась странная мысль: по какой-то причине в более поздние годы, уже после моего замужества, надобность в этом составе плавно сошла на нет. Но анализировать это сейчас не было сил. Сделав глубокий вдох, я послушно выпила горьковатый отвар.

— А теперь вам нужно больше отдыхать, — добавил лекарь. Он протянул мне небольшую мензурку с прозрачной жидкостью. — Выпейте это восстанавливающее зелье. Чтобы окончательно окрепнуть, ближайшую неделю вам предстоит провести в постели, набираясь сил.

Я послушно сделала глоток. Мягкое тепло разлилось внутри. Я откинулась на подушку и ощутила, как тяжелые веки закрываются, погружая меня в спасительный сон.

Восстановление

Дни моего восстановления тянулись мучительно медленно. Спать целыми днями я больше не могла, но и сил для активной жизни катастрофически не хватало. Ослабленное лихорадкой тело отказывалось подчиняться, превращая каждое движение в испытание: первые дни я была настолько слаба, что мама и служанки не только помогали мне подняться, но и кормили с ложки жидким бульоном и протертыми фруктами. На полноценные ванные процедуры сил тоже не оставалось совсем, поэтому гигиену поддерживали с помощью магических плетений.

Мягкий утренний свет пробивался сквозь легкие занавески, освещая просторную спальню. С каждым днем моя комната всё больше превращалась в настоящую оранжерею: на столах, широких подоконниках и комодах стояли хрустальные вазы с редкими цветами и плетеные корзины с сочными, спелыми фруктами. Всё это великолепие регулярно прибывало от отцов. Они находились в Корвии — горной и суровой стране, где лично проверяли работу шахт по добыче Виридиса. Этот редкий драгоценный камень насыщенного зеленого цвета обладал колоссальным магическим потенциалом и неизменно высоко ценился при создании артефактов и сложных амулетов.

Шахты достались нашей семье еще от моего родного отца, и сейчас Рейнард и Бран вели напряженные переговоры с местным графом, надеясь закрепить сделку и открыть там совместный ювелирный филиал. Несмотря на занятость, в своих коротких вестниках они беспокойно расспрашивали маму о моем самочувствии и обещали любой ценой успеть вернуться до моего семнадцатилетия.

Знакомые с детства стены, запах травяных отваров и непрерывная забота мамы дарили ощущение абсолютной безопасности. Но стоило мне остаться одной, как накатывала тоска. Глядя на ласковую маму и читая теплые письма отцов, я всё чаще ловила себя на мучительной мысли: «Что, если вся эта "взрослая жизнь" — целых семь лет — была просто невероятно реалистичным сном? Что, если на самом деле никогда не было этой сильной, сжигающей любви, брака, предательства и моего ребенка?»

Ведь в этой спокойной, размеренной реальности шестнадцатилетней девушки ничто не напоминало о том кошмаре. Здесь у меня не было ни брачных татуировок, ни фамильного браслета де Вейлов на запястьях.

Но если это был лишь сон... почему внутри меня оставалось это щемящее чувство потери и абсолютное непонимание? Где скрывалась правда? Я изо всех сил заставляла свой уставший разум цепляться за надежду, что увиденное — лишь плод воспаленного лихорадкой воображения и оно никогда не станет реальностью.

На пятый день моего вынужденного ничегонеделания дверь тихо отворилась, и в спальню вошла мама. В руках она бережно держала гладкую магическую дощечку — артефакт-визуализатор, в углу которого мягко мерцал крошечный встроенный кристаллик Виридиса.

— Ная, солнышко, я слышала, тебе сегодня получше? — Она с мягкой улыбкой присела на край моей постели, поправив одеяло. — Из столичного ателье прислали предварительные эскизы костюмов и платьев на бал в честь твоего семнадцатилетия. Хочешь посмотреть на наброски твоего платья?

При этих словах внутри меня что-то болезненно сжалось: в памяти мгновенно, вспышкой, всплыл точно такой же момент из того самого сна.

Мама легонько коснулась зеленого камня. Полированная поверхность дощечки на миг подернулась рябью, а затем на ней четко проявился силуэт платья, плотно облегающий талию и пышно расширяющийся книзу, с очень сложным, замысловатым узором вышивки вдоль корсета.

В груди всё похолодело, а сердце пропустило удар. Этот набросок казался пугающе знакомым. Очень похожее, практически идентичное платье я видела на себе в своем сне, в тот самый вечер, когда моя судьба была предрешена.

«Это просто совпадение, — судорожно убеждала я саму себя, пряча руки под одеяло и скрывая мелкую дрожь в пальцах. — Эскиз — это еще не само платье... Это ничего не значит».

Но ледяное зерно сомнения уже было посеяно в моей душе.

Сомнения

На шестой день я чувствовала себя значительно лучше. Дождавшись, пока служанка сменит бутылку с водой на прикроватном столике и выйдет, я впервые решилась на попытку самостоятельно встать. Голова слегка закружилась, но, удерживая равновесие и опираясь о край кровати, я медленно подошла к огромному зеркалу на стене у входа в ванную.

С гладкой поверхности отражения на меня смотрела высокая, пугающе хрупкая девушка. Длинные черные волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, еще сильнее оттеняя бледную, почти прозрачную после болезни кожу. В больших зеленых глазах застыла совсем не детская, затаенная, глубокая печаль. Тяжелая лихорадка и частые недомогания, преследовавшие меня с самого раннего детства, оставили на мне отпечаток болезненной худобы.

Глядя на себя, я вдруг ощутила острый диссонанс. Та, взрослая женщина из моего сна, казалась уверенной, сильной, полностью сформировавшейся. А отсюда на меня смотрела испуганная, надломленная долгой болезнью девочка.

Я тяжело опустилась на пуфик у трюмо. Что, если поверить, будто та, прошлая жизнь мне вовсе не привиделась в бреду? До грандиозного приема оставалось всё меньше времени. Именно там, среди музыки, света свечей и танцев, ко мне впервые должен приблизиться Люциан де Вейл. Ослепительный герцог, правая рука самого короля. Человек, который в том кошмаре красиво и настойчиво ухаживал за мной, окружил заботой и вниманием, чтобы затем, получив желаемое, внезапно и стремительно разрушить наше счастье и мою жизнь.

Но если это всё-таки правда? Я не могла просто взять и сбежать. Ведь бред во время тяжелой болезни тоже мог казаться до пугающего логичным, мозг мог просто выстроить реалистичную картину из обрывков страхов. Но если нет? Куда пойдет шестнадцатилетняя, слабая после болезни девушка без собственных денег, без магии и нужных связей? На что и как я буду выживать в огромном мире? Меня могли слишком быстро найти и вернуть домой, или же я попросту не справилась бы одна.

Я не могла и открыто заявить родителям, что наотрез отказываюсь от любого знакомства с герцогом. В Альверии царило равноправие — женщины работали и учились где захотят, и могли сами выбирать мужей, не оглядываясь на мнение семьи. Но не в моем случае. Главная проблема заключалась именно в статусе жениха. Семья ни за что не допустит моего отказа от такого политически выгодного союза, высший свет этого просто не поймет. А если Люциан по какой-то своей причине решит настоять на браке, ему всегда сможет помочь сам король — а людям такой величины не отказывают, правила для них не работают.

Пока я видела лишь один безопасный выход.

Я должна сыграть ту роль, которую от меня все ждут. Для любимых родителей я останусь всё той же искренне любящей, послушной дочерью. А для Люциана... Если в том воспоминании его привлекла моя наивность, живость и открытость, теперь мне нужно усыпить его бдительность. Стать максимально неинтересной, слабой и скучной леди Анаис. Девушкой, которая лишь густо краснеет от мужских взглядов и постоянно болеет.

Частые недуги и физическая слабость делали меня беспомощной в глазах окружающих. Я воспользуюсь этим образом. У меня есть время до праздника, чтобы окончательно окрепнуть физически, попытаться найти другие подтверждения увиденному в кошмаре и разобраться: был ли это лишь тяжелый бред, или мне действительно нужно готовиться к худшему, чтобы избежать этого страшного брака навсегда.

С этими мыслями я решила не возвращаться в постель. Накинув на плечи теплую шаль поверх платья, я тихо приоткрыла дверь и вышла в коридор.

В особняке было тихо и светло. Я медленно шла вдоль стен, опираясь рукой о резные деревянные панели, просто наслаждаясь возможностью покинуть свою комнату.

Приближаясь к лестнице, ведущей на первый этаж, я уловила приглушенные звуки. Из приоткрытых дверей малой гостиной доносился уютный звон фарфоровых чашек и знакомые голоса, от которых по сердцу моментально разлилось тепло.

Открыв дверь, я вошла.

Разговоры мгновенно стихли. Присутствующие в комнате обернулись ко мне, и на их лицах отразилась целая гамма эмоций — от легкого испуга до безграничного облегчения.

— Ная! — мама тут же отставила свою чашку на блюдце и в мгновение ока оказалась рядом.

Она бережно подхватила меня под руку, поддерживая, и повела к мягкому дивану. Усадив меня среди подушек, она заботливо подоткнула края моей шали и придвинула тарелочку с запечёнными фруктами.

Рейнард подошел ко мне, слегка приобнял, поцеловав в макушку. На его лице, обветренном после долгого пути через перевалы, расцвела теплая улыбка. — Наша леди снова с нами, — его голос вибрировал от нежности. — Корвия встретила нас ледяными морозами, но весть о твоём выздоровлении согрела нас лучше любого огня. Мы так волновались за тебя.

Бран опустился в кресло напротив, с ласковой улыбкой рассматривая мое бледное лицо. — Неужели наша спящая красавица решила почтить нас своим присутствием? — по-доброму подшутил он над моей слабостью и подтянул к себе сверток, лежащий на столе. — Смотри, что я привез.

Он протянул мне изящную шкатулку из отполированного горного камня, внутри которой оказались засушенные корвии — забавно, этот горный, сладко пахнущий цветок назвали именем суровой страны, в которой он растет. — Спасибо, — мой голос прозвучал тихо, с легкой хрипотцой, но я искренне улыбнулась. От их присутствия, от этой всеобъемлющей, укутывающей заботы на душе становилось спокойно и безопасно.

В этот момент в дверь гостиной робко постучали. На пороге показалась служанка с небольшим подносом в руках. — Леди Анаис, я не нашла вас в спальне, а уже пора принимать отвар, — виновато произнесла она, глядя на меня. Мама кивнула, забрала у неё чашку и сама передала её мне, поставив рядом на столик ароматный чай с мёдом, чтобы я могла перебить горечь лечебного зелья.

Пока я маленькими глотками пила свой привычный отвар, разговор плавно вернулся к их поездке. Отцы рассказывали маме о результатах переговоров с местным графом. Речь ожидаемо зашла о шахтах по добыче Виридиса. Бран упомянул, что переговоры прошли успешно, и доверенный графа должен посетить нас как раз в день праздничного приема, чтобы уладить последние формальности.

При упоминании шахт мои пальцы, сжимавшие теплую чашку, мелко дрогнули. В груди что-то болезненно сжалось, а в голове зазвучал крик отца, шум падающих камней и темнота, накрывшая меня. Я не помнила, что произошло до, а всё остальное знала лишь из рассказов родителей.

Как мне рассказывали, в шахте произошел обвал. Отца спасти не успели. А меня нашли под завалами лишь спустя время, без сознания. Мои магические каналы оказались полностью выжжены. Наверное, произошел магический всплеск и такое накопление магической руды как-то повлияло — никто не смог объяснить произошедшее. Осталось лишь смириться с реальностью и радоваться, что меня удалось спасти. Ведь в этом возрасте моя магия уже проявляла себя, и, оставшись без нее, я бы не выжила, но наш семейный лекарь смог совершить невозможное. Он разработал особый восстанавливающий состав. Зелье, которое с тех пор буквально заменяло моему телу привычную магическую подпитку и из года в год удерживало жизнь в ослабевшем организме.