Рыжая проблема для тайной службы

Вдох.

Выдох.

Нить чуть успокоилась.

Вот ведь дрянь. Теперь мне приходилось следить за собой не потому, что я хотела быть спокойной, а потому что чужой маг может рухнуть на пол, если я слишком ярко выскажу мнение о несправедливости.

Старые проклятия явно создавали люди, которые ненавидели свободу.

— Покажите образцы, — сказала я.

Женщина с медными волосами — её звали Мирей, как я успела услышать, вполне симпатичная, — поставила передо мной два закрытых контейнера. В одном лежал маленький флакон с тёмной жидкостью. В другом — серый порошок.

— Остатки сохранились? — спросила я.

— Благодаря архивному стазису, — ответила она. — Не трогайте без перчаток.

— У меня есть руки, Мирей. Я понимаю их назначение.

Она поджала губы.

— Не все понимают.

Я взглянула на Кристиана.

— Смотрите. Здесь даже ваш отдел умеет шутить.

Он проигнорировал.

Я надела тонкие кожаные перчатки, открыла контейнер с флаконом и осторожно поднесла его к свету.

Жидкость была выцветшей. Четырнадцать лет стазиса не прошли бесследно. Но цвет — тёмный, зеленовато-чёрный — я узнала сразу.

Почти то же самое, что в материалах нынешнего дела.

Я добавила каплю воды на стеклянную пластину, затем положила туда крупинку порошка.

Состав дрогнул.

На поверхности вспыхнул слабый фиолетовый свет.

Не ведьминский зелёный.

Не магический голубой.

Фиолетовый.

Я нахмурилась.

— Здесь есть третий компонент.

— Какой? — спросил Реннер.

— Не знаю. Но он не растительный и не минеральный. Он… словно удерживает смесь между двумя видами магии.

Кристиан наклонился чуть ближе.

— Объясните.

— Если ведьма варит зелье, она не просто смешивает травы. Она связывает их силой — через землю, кровь, дыхание, своё намерение. Маг же строит контур: формулу, направление, порядок.

— Я знаю различия, — сухо сказал он.

— Тогда зачем спрашиваете?

— Потому что я хочу понять вывод.

Я посмотрела на него.

Он был серьёзен.

Не перебивал. Не спорил. Ждал.

Это оказалось неожиданно.

И почему-то я всё-таки объяснила.

— Этот состав делали не ведьма и не маг в чистом виде. Кто-то взял ведьминский рецепт и удержал его магическим каркасом. Поэтому зелье не ведёт себя как живое. Оно работает ровно так, как приказали.

— Значит, это мог сделать маг? — спросил худой мужчина в очках.

— Маг с доступом к ведьминским записям. Или ведьма, обученная магическим контурам. Или несколько человек вместе.

— Эстель Морейн была магом? — спросил Кристиан у архивариуса.

— Нет. Зарегистрированная ведьма. Училась только на общих курсах при Академии, но полный диплом не получила.

У меня неприятно кольнуло в груди.

"Не имеет академической ценности."

Я прогнала воспоминание.

— У неё были связи с магами?

— В деле нет таких данных.

— Тогда данных в деле недостаточно.

— Это дело закрыто, — напомнила Мирей.

— А теперь открыто.

Я сняла перчатки и отложила их.

— Хотите найти связь? Дайте мне все протоколы по Эстель. Её рецепты, записи, имена пациентов, контакты ученицы, которая дала показания. Особенно — контакты людей, которые обслуживали летнюю резиденцию.

— Это огромный объём, — сказал архивариус.

— Да. Расследования часто бывают неудобными. Наверное, поэтому их и не любят.

Кристиан протянул руку к Мирей.

— Подготовьте материалы.

Она посмотрела на него.

— Все?

— Все.

— Даже закрытые приложения?

— Все.

Она кивнула.

Я заметила, как несколько человек в комнате переглянулись.

Кристиан только что дал мне доступ к закрытому старому делу.

Это могло означать две вещи.

Либо он действительно хотел найти правду.

Либо он собирался проверить, что я сделаю с этой правдой.

Я пока не решила, что хуже.

— Есть ещё кое-что, — сказал Реннер.

Он развернул карту Эвергейта и прижал углы тяжёлыми книгами. На ней были отмечены красными точками места нынешних нападений и жёлтыми — события четырнадцатилетней давности.

Я наклонилась.

Точки не совпадали.

Но образовывали похожий узор.

Дуга вдоль реки. Две метки возле старого квартала. Одна — у северных ворот. И ещё одна — почти в центре, рядом с ратушей.

— Это не случайные места, — сказала я.

— Почему? — спросил Кристиан.

— Потому что они идут по старым линиям города.

Я провела пальцем по карте.

Эвергейт был построен на холмах, над рекой и старыми подземными ключами. Я почувствовала это ещё у ворот — магия была в камне, в воде, в мостовой. Но теперь, глядя на метки, увидела больше.

— Здесь раньше шли ведьминские пути, — объяснила я. — До того как город расширили. Земляные жилы. По ним сила стекает к воде.

— В архиве нет упоминаний о ведьминских путях, — заметил мужчина в очках.

— Конечно нет. Ведьминские пути не любят, когда их рисуют на государственных картах.

— Почему?

— Потому что тогда ими могут пользоваться те, кто считает, что всё на бумаге принадлежит им.

Он задумался.

Я ткнула в красную точку у старого квартала.

— Здесь убийство произошло в прошлый вторник.

Потом — в жёлтую точку у реки.

— А здесь — отравление четырнадцать лет назад.

Провела линию.

— Если соединить их, получится один поток. Кто-то повторяет старую схему. Не просто варит похожее зелье — использует магию города как часть ритуала.

Кристиан смотрел на карту.

— С какой целью?

— Не знаю.

— Узнайте.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Скажите пожалуйста.

— Нет.

— Вот видите. Вы не умеете просить.

— Я умею формулировать задачи.

— Это не одно и то же.

— Тогда считайте, что я прошу.

— Не считается.

— Агата.

В его голосе появилась та самая нота, которая предупреждала: ещё слово — и он решит, что разговор пора заканчивать приказом.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Я выясню.

Он нахмурился.

— Так просто?

— Я не добрая. Я практичная. Если кто-то использует городскую магию и ведьминские пути, то рано или поздно он доберётся до меня. Лучше узнать раньше.

Кристиан чуть кивнул.

— Верно.

Нить на моей руке вдруг дрогнула. Не от боли.

От странного, почти тёплого ощущения.

Я тут же уткнулась в папку.

К обеду аналитический отдел выглядел так, будто в нём развернулась война с бумагой.

Архивариус и двое помощников таскали стопки старых папок. Мирей проверяла защитные пломбы и бросала на меня взгляды, в которых смешивались профессиональная неприязнь и любопытство. Реннер ушёл в магический надзор за дополнительными записями.

Кристиан оставался у стола.

Он почти не двигался, но я видела: усталость возвращается. Плечи стали жёстче. Лицо — бледнее. Правая рука с тёмной нитью лежала в кармане кителя, как будто он надеялся спрятать проблему от всего мира.

Я сделала вид, что не замечаю.

Он бы не поблагодарил.

— Вот список, — сказала Мирей, кладя передо мной тонкую связку писем. — Корреспонденция Эстель Морейн за три месяца до ареста. Ничего не выносить из комнаты.

— Я уже поняла, что у вас здесь очень ревностные отношения с бумагами.

— Бумаги не предают.

— Вам просто не попадались достаточно умные бумаги.

Она посмотрела на меня.

Я улыбнулась.

Пряник, уставший от отсутствия рыбы и наличия людей, выбрал момент, чтобы вылезти из корзины. Он прошёл по столу, обнюхал карту, сел прямо на жёлтую точку у реки и зевнул.

— Это важно, — сказала я.

— Кот? — спросил мужчина в очках.

— Нет. То, что он выбрал именно эту точку.

Пряник посмотрел на меня.

— Конечно, ты просто сел. Но я работаю с тем, что есть.

Я начала читать письма.

Большая часть была скучной: просьбы о травах, жалобы пациентов, счета за сушёные корни, записки ученицы. Но в одном письме, адресованном неизвестному человеку без имени, Эстель писала:

"Я не стану передавать рецепт. Он не для лечения и не для власти.

Вы не понимаете, о чем просите.

Нить нельзя вязать в одиночку."

Я перечитала строчки.

Потом ещё раз.

Сердце неприятно ёкнуло.

— Кристиан.

Он подошёл.

Слишком быстро.

Нить отозвалась холодом.

— Что?

Я повернула к нему письмо.

— Смотрите.

Он прочёл.

Лицо его не изменилось.

Только пальцы на краю листа слегка напряглись.

— Нить, — произнёс он.

— Опять.

— Это может быть совпадением.

— Вы правда в это верите?

— Нет.

Он отдал письмо.

— Кому оно адресовано?

— Нет подписи. Только отметка доставки.

Мирей подошла, посмотрела через моё плечо.

— Старый почтовый знак. Район у речного рынка.

— Кто жил там четырнадцать лет назад? — спросил Кристиан.

Архивариус пролистал список.

— Это жилой квартал. Сотни людей.

— Проверить всех, кто имел отношение к магическому надзору, дворцовой канцелярии, поставкам трав и летней резиденции.

— Это займёт дни.

— Начните.

Архивариус кивнул и поспешил уйти.

Я посмотрела на следующую страницу.

Там была запись о встрече Эстель с уважаемой госпожой О.. Ниже — только дата и место: чайная у старого моста.

Госпожа О.

Кто-то из магического надзора?

Кто-то при дворе?

Я уже открыла рот, чтобы спросить, но заметила другой лист, вложенный между страницами.

Тонкий, пожелтевший, с полями, исписанными аккуратными заметками.

Вверху было выведено:

"Расчёт устойчивости связующего контура."

Я быстро пробежала глазами формулы. Они были магическими: линии, обозначения, значения силы. Но в углу кто-то добавил ведьминский символ — полумесяц, обвитый шипастой веткой.

Такой же, как на моём амулете.

У меня перехватило дыхание.

— Откуда это? — спросила я.

Кристиан наклонился к листу.

— Приложение к делу.

— Я вижу. Почему в официальном архиве лежит ведьминский символ?

— Возможно, потому что его нашли у Эстель.

— Нет.

Я указала на почерк.

— Она бы не рисовала знак так. Это не оберег. Это пометка человека, который видел его, но не понимал значения.

Кристиан внимательно посмотрел.

— И что он означает?

Я колебалась.

Бабка сказала не показывать амулет никому.

Но Кристиан уже носил похожий.

И сейчас речь шла о проклятии, которое медленно убивало его.

— Я не знаю точно, — сказала я. — Но у меня есть амулет с таким знаком. Семейный. И у вас есть похожая вещь.

Кристиан выпрямился.

В его глазах мелькнула знакомая настороженность.

— Не здесь.

— Почему?

— Потому что здесь слишком много людей.

Я огляделась.

Все были заняты работой. Или делали вид, что заняты. В аналитическом отделе умели слушать так, чтобы никто не мог доказать, что тебя слышали.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда где?

— У меня в кабинете. После работы.

— Вы умеете говорить после работы? Это почти человечно.

Он проигнорировал.

И тут нить на его руке резко потемнела.

Кристиан едва заметно покачнулся.

Я увидела.

Мирей тоже.

— Господин Вальтер, — начала она.

— Продолжайте работу, — отрезал он.

— Вам нужен медик.

— Не сейчас.

Я встала.

— Нет. Сейчас.

Он посмотрел на меня.

— Вы не решаете.

— Теперь, к сожалению, решаю. Если вы упадёте в архив, я не буду объяснять вашим бумажным людям, почему глава службы снова превратил рабочий день в медицинское происшествие.

— Я не упаду.

— Конечно. Вы просто бледнеете из солидарности с цветом стен.

— Агата.

— Кристиан.

Его имя я произнесла без мундирный.

Это прозвучало слишком близко.

Мы оба заметили.

Я отвернулась первой.

— Сядьте, — повторила я тише.

Он опустился на стул.

Без спора.

Это испугало меня больше, чем его упрямство.

Лея пришла через несколько минут. Осмотрела его руку, дала настой и запретила вставать хотя бы полчаса. Кристиан попытался возразить, но она посмотрела на него, и он замолчал.

Я записала это в памяти как историческое событие.

Пока Лея работала, я перебирала бумаги дальше.

И нашла дату.

Она была написана на обороте расчёта связующего контура, рядом с пометкой о завершении этапа. Не вчерашняя, не сегодняшняя. Будущая.

Через три недели.

Я прочитала слова дважды.

Потом подняла голову.

— Кристиан.

Он посмотрел на меня поверх чашки с настоем.

— Что ещё?

Я повернула к нему лист.

"Подготовка к Единению завершена.

Закладка состава — в ночь праздника.

Связующий контур должен быть готов."

Внизу стояла дата.

Праздник Единения.

Я знала это название только по вывескам и флагам на улицах. Главный столичный праздник, когда корона показывается народу, маги проводят церемонии, а люди, вероятно, делают вид, что им нравится стоять на площади в холод.

Кристиан прочёл.

Его лицо стало жёстким.

— Когда праздник? — спросила я.

— Через три недели.

Нить на моей руке пульсировала быстро.

Раз.

Второй.

В такт чужому сердцу.

И я вдруг поняла: у нас может быть гораздо меньше времени, чем обещали лекарства и осторожность.

Потому что кто-то уже назначил дату.