Рыжая проблема для тайной службы

Глава 7

Меня переселяли так, будто я была особенно капризной государственной тайной.

Всё началось с того, что к двери диагностической комнаты явились двое служащих с пустыми сундуками, один хмурый офицер и женщина по имени Лидия, которая представилась ответственной за размещение.

Это прозвучало тревожно.

Обычно за размещение отвечают гостиничные хозяйки. Женщины с добрыми глазами, ключами на поясе и привычкой говорить, что горячая вода будет, если бойлер не решит умереть.

За размещение ведьмы при тайной службе отвечала женщина с прямой спиной, серым платьем без единой складки и блокнотом, в который она записывала всё, включая, кажется, количество моих вдохов.

— Госпожа Рейвен, — произнесла Лидия. — Ваши личные вещи уже забраны из гостиницы У вдовы Греты и доставлены в выделенные комнаты.

— Как быстро. А Грета пережила это?

— Вдова Грета потребовала возмещение за оставшиеся дни проживания, компенсацию за испорченную нервную систему и письмо с подтверждением, что служба не собирается превращать её дом в объект расследования.

Я невольно улыбнулась.

— И что ей ответили?

— Господин Вальтер распорядился выплатить всё.

— Даже за нервную систему?

— Особенно за неё.

Это было почти мило.

Если не считать того, что Кристиан Вальтер, вероятно, просто хотел избежать разговора с Гретой. Я его понимала: она умела смотреть так, что даже человек с коронной печатью начинал сожалеть о собственном рождении.

— Где Пряник? — спросила я.

Лидия перелистнула страницу.

— Ваш фамильяр в данный момент находится… внизу.

— Что значит внизу?

— В кухне.

Я прикрыла глаза.

— Он там один?

— С поваром, двумя помощниками и мальчиком-посудомойкой.

— Они живы?

Лидия впервые чуть заметно моргнула.

— Пока да.

— Это хороший знак. Обычно Пряник начинает с психологического давления.

Офицер у двери прочистил горло.

— Госпожа Рейвен, вам следует пройти в комнаты.

— Я пойду в кухню.

— Это не предусмотрено.

— Тем более.

— Господин Вальтер распорядился…

— Господин Вальтер очень любит распоряжаться вещами, которые не умеют кусаться.

Офицер посмотрел на Лидию.

Лидия посмотрела на меня.

Я улыбнулась.

Через минуту мы шли в кухню.

Не потому, что я победила спор. Просто у Лидии оказалось достаточно здравого смысла, чтобы понять: если ведьме не показать, что делают с её фамильяром, ведьма найдёт кухню сама. Возможно, через стену.

Кухня Особой службы оказалась больше дома вдовы Греты.

Сначала я увидела длинные столы, огромные медные котлы и печи, рядом с которыми можно было поджарить целую корову, не особенно её беспокоя. Потом — полки с посудой, мешки с мукой, связки лука под потолком и людей в белых передниках.

А затем — Пряника.

Он сидел в центре одного из столов.

Перед ним стояла тарелка с запечённой рыбой.

Слева — повар, краснолицый мужчина с усами, похожими на два сердитых ёршика.

Справа — две кухонные помощницы, замершие с ножами в руках.

Мальчик-посудомойка прятался за бочкой.

Пряник ел.

Медленно.

С достоинством.

На столе перед ним лежала записка.

Я подошла ближе и прочла.

"Кота не трогать.

Не кормить костями.

Рыбу выдавать маленькими порциями, иначе начнёт требовать ещё.

Вальтер."

Я перевела взгляд на Пряника.

Потом на рыбу.

Потом на повара.

— Он украл?

Повар кашлянул.

— Он вошёл через окно.

— Это не ответ.

— Сначала утащил куриную ножку. Потом сел на шкаф. Потом уронил мешок с мукой. Потом…

Он замолчал.

Я посмотрела на пол.

Белые следы лап тянулись от окна через всю кухню, огибали котёл, взбирались по боковой двери и исчезали где-то в коридоре.

— Ясно, — сказала я.

Пряник поднял глаза.

На морде у него была мука. На усах — жир от рыбы. Выглядел он так, будто только что возглавил захват вражеской крепости.

— Ты обещал вести себя прилично.

Кот мяукнул.

— Нет, это не считается приличным поведением.

Он доел рыбу и облизнулся.

Повар глянул на записку.

— Это правда, что он фамильяр?

— К сожалению.

— А он может… ну…

— Превратить вас в жабу?

Повар заметно побледнел.

— Нет, — сказала я. — Он не умеет.

Пряник посмотрел на меня.

Я посмотрела на него.

— Пока.

Мальчик за бочкой пискнул.

— Шучу, — добавила я. — В основном.

Повар явно решил, что ему больше не хочется уточнять.

Я взяла Пряника на руки. Он пах рыбой, мукой и победой.

— Пойдём. Ты уже достаточно напугал людей.

Кот замурлыкал и положил голову мне на плечо.

— Нет, не горжусь. Я извинюсь.

Пряник недовольно дёрнул хвостом.

— Ладно. Почти извинюсь.

Я повернулась к повару.

— Простите за беспорядок. Рыбу я оплачу.

— Не надо, — поспешно сказал он. — Господин Вальтер уже…

— Конечно, — пробормотала я. — Он уже.

На этот раз мне действительно стало любопытно: что именно Кристиан сказал кухне, чтобы мой кот получил рыбу вместо ловушки или ссылки в подвал.

Но спрашивать я не собиралась.

У некоторых загадок лучше не знать ответов.

— Ведите, — сказала я Лидии.

Мы поднялись по двум лестницам, прошли через длинный коридор и свернули в боковое крыло. Здесь было заметно тише. Каменные стены сменились светлыми панелями, на полу лежали ковры, а из окон лился мягкий дневной свет.

Крыло выглядело жилым.

Слишком жилым для места, где люди носят оружие даже на завтрак.

— Здесь проживает персонал? — спросила я.

— Здесь размещают тех, кому необходимо находиться под защитой службы.

— Или под присмотром?

Лидия посмотрела на меня.

— Иногда это одно и то же.

Честный ответ. Я почти прониклась уважением.

Мы остановились у двери в конце коридора. Дверь была тёмной, с латунной ручкой и небольшим серебряным знаком над замком. Я сразу почувствовала защиту: ненавязчивую, но крепкую. Не удерживающую. Скорее предупреждающую.

"Не лезь сюда без приглашения."

— Ваши комнаты, — сказала Лидия.

— Комнаты? Во множественном числе?

— Спальня, рабочая комната и небольшая ванная.

Я посмотрела на неё.

— Я ведьма из деревни, а не заболевшая герцогиня.

— Господин Вальтер распорядился, чтобы вам было удобно работать с материалами и проводить безопасные опыты.

— Он беспокоится о моей безопасности?

— Он беспокоится о сохранности здания.

— Вот. Это уже больше похоже на правду.

Лидия открыла дверь.

Первой была рабочая комната: стол у окна, книжный шкаф, два кресла, камин, полки для банок и коробок. У дальней стены стоял узкий стол с каменной поверхностью — идеальный для зелий. На нём уже лежали ступка, весы, стеклянные колбы и даже медный котелок.

Не мой котёл, конечно.

Но вполне приличный.

Я задержалась на пороге.

Кто-то действительно подумал о том, что мне понадобится.

Это было неприятно.

Когда люди оказываются внимательнее, чем ты ожидаешь, злиться на них становится сложнее. А я не собиралась облегчать Кристиану Вальтеру жизнь.

— Всё новое? — спросила я.

— Часть принадлежала службе. Часть приобретена сегодня утром.

— За чьи деньги?

— За деньги короны.

— То есть за деньги людей, которые потом будут жаловаться на налоги.

— Госпожа Рейвен…

— Я просто уточняю.

Лидия провела меня дальше.

Спальня была ещё хуже.

То есть лучше.

Широкая кровать с тёмно-зелёным покрывалом, шкаф, туалетный столик, кресло у камина, толстые шторы и окно, выходившее в сад. Настоящий сад — с аккуратными дорожками, кустами и голыми ветками деревьев.

На подоконнике стоял горшок с мятой.

Я подошла ближе.

Мята была свежая. Недавно политая.

Пряник вывернулся у меня из рук, прыгнул на подоконник и немедленно сунул нос в землю.

— Не ешь растение, — сказала я.

Он посмотрел на меня так, словно я оскорбила его интеллект.

Потом откусил лист.

— Пряник.

Кот пожевал, подумал и выплюнул.

Я едва удержалась от улыбки.

— Вот видишь. Даже ты понимаешь, что мята — это не рыба.

Ванная оказалась маленькой, но с настоящей медной ванной и краном, из которого шла тёплая вода.

Я повернула ручку.

Вода потекла ровной струёй.

Я закрыла её.

Потом открыла снова.

— Это магия? — спросила я.

— Водяной контур, — ответила Лидия. — Работает по утрам и вечерам.

— В столице у воды есть расписание?

— У воды есть трубы.

— Ужасно.

— Многие считают это удобным.

— Это потому, что они не варят зелья. Хорошая вода должна быть живой.

Лидия посмотрела на меня так, будто я призналась в привычке разговаривать с овощами.

Я не стала уточнять, что иногда разговариваю.

С овощами обычно проще, чем с чиновниками.

На кровати лежали мои вещи. Сумки, плащ, свёртки с травами. Моя дорожная корзина. И рядом, отдельно, — тот самый ящик с материалами дела.

На ящике висела новая записка.

"Не вскрывать без перчаток.

Вальтер."

Я взяла записку, прочитала и положила на стол.

— Вы уверены, что это не шутка? — спросила я.

— Господин Вальтер редко шутит.

— Я заметила.

— Вам что-то нужно?

Я оглядела комнату.

Мне хотелось сказать: Домой.

Но это было не то, что Лидия могла выдать по ведомости.

— Окно открывается?

Она помолчала.

— Да.

— Почему вы так сказали?

— Потому что большинство гостей первым делом спрашивают про еду, постель или ванную. Вы спросили про окно.

— Еда у меня есть. Постель тоже. А окно — это вопрос свободы.

Лидия чуть смягчилась.

— Открывается. Но после заката его следует закрывать. В сад нельзя выходить без сопровождения.

— Потому что там кусты-убийцы?

— Потому что это охраняемая территория.

— Ясно. Кусты работают на службу.

— Госпожа Рейвен.

— Я молчу.

Она дала мне связку ключей, объяснила, где находятся столовая, библиотека, медицинское крыло и комната дежурных, после чего ушла.

Дверь закрылась.

Я постояла в тишине.

Тишина была непривычной.

В Тихих Ключах всегда что-то происходило: скрипели половицы, блеяли козы, ругалась Марфа, бабка громко беседовала с чайником, а за стеной Пряник пытался вытащить из шкафа сушёную рыбу.

Здесь дом будто задерживал дыхание.

Каждый звук был приглушён коврами и толстыми стенами. Даже шаги в коридоре слышались далёким, осторожным эхом.

Пряник тоже почувствовал.

Он спрыгнул с подоконника, обошёл комнату, сунулся под кровать, заглянул в камин и остановился у двери в рабочую.

— Нет, там нет мышей.

Кот посмотрел на меня.

— Надеюсь.

Он направился к книжному шкафу.

— Книги тоже не едят.

Пряник остановился у нижней полки, уставился на переплёты.

— Хотя некоторые чиновники, наверное, питаются исключительно бумагой. Это многое бы объяснило.

Я сняла плащ, повесила его на спинку кресла и села за рабочий стол.

Передо мной лежали мои инструменты.

Чистые. Новые. Разложенные ровно.

Слишком ровно.

Я по привычке переложила ступку чуть влево. Потом банку с солью — ближе к краю. Потом достала из сумки сушёную полынь, поставила её рядом с весами и повесила над камином пучок лаванды.

Стало лучше.

Порядок — это не когда всё выглядит одинаково.

Порядок — это когда ты знаешь, где лежит то, что может понадобиться, если мир вдруг решит рухнуть.

Пряник запрыгнул на стол, сел прямо на мой лист с записями и принялся вылизывать лапу.

— Ты мешаешь.

Он не отреагировал.

— Ты специально.

Кот повернул голову.

— Да, я знаю. Ты стрессуешь.

Пряник облизнул усы.

— Я тоже.

Нить на моём запястье дёрнулась.

Я замерла.

Сначала это было похоже на слабый укол. Потом под кожей разлился холод, как если бы я сунула руку в колодезную воду.

Кристиан.

Я закрыла глаза.

"Не думай о нём," сказала я себе.

Это оказалось сложно.

Нить не спрашивала, хочу ли я думать. Она просто приносила ощущение: боль, напряжение, что-то резкое и колючее, будто кто-то сжимал зубы настолько сильно, что готов был раскрошить их.

— Опять, — прошептала я.

Пряник перестал умываться.

Я встала, подошла к окну и распахнула створки.

Холодный воздух ворвался в комнату. Сад внизу был тихим. Ветки качались от ветра, дорожки блестели после дождя. За садовой стеной поднимались крыши Эвергейта, а дальше — серое небо.

Свобода, конечно, не измеряется шириной окна.

Но иногда достаточно просто вдохнуть воздух без разрешения, чтобы не забыть: ты всё ещё принадлежишь себе.

— Закройте окно.

Я резко обернулась.

В дверях рабочей комнаты стоял Кристиан.

Я не слышала, как он вошёл.

Это не понравилось мне больше, чем его тон.

— Вы стучать умеете? — спросила я.

— Дверь была не заперта.

— Это не ответ.

— Окно.

— Что окно?

— Закройте.

— Почему?

— Потому что здесь нельзя держать окна открытыми после того, как стемнеет.

Я посмотрела за окно.

Было около полудня.

— Сейчас день.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

— Нет. Я прекрасно понимаю, что вы вошли в мои комнаты без приглашения и решили начать разговор с приказа.

Он выглядел лучше, чем утром.

Не здоровым — слишком бледный, слишком собранный, — но уже не таким, как в диагностической. На нём был тот же мундир, только без верхнего кителя. Рукава рубашки закатаны до локтей, и на левом предплечье виднелась тёмная повязка.

Я ненавидела, что заметила.

Ещё сильнее ненавидела, что нить в этот момент тихо отозвалась, будто узнавая его присутствие.

— Я пришёл проверить, всё ли у вас есть, — сказал он.

— У меня есть окно. А ещё, кажется, правила вашего дома. Очень много правил.

— Это не мой дом.

— Правда? А выглядит так, будто стены сами выпрямляются, когда вы проходите мимо.

Кристиан бросил быстрый взгляд на мои банки, пучки трав и Пряника, сидящего на столе.

— Вы уже переставили мебель?

— Нет. Только переставила вещи.

— В этом крыле запрещено разводить открытый огонь без разрешения.

— У меня камин.

— Камин — не разрешение.

— У меня котёл.

— Котёл тоже не разрешение.

— А у меня есть голова.

— В этом я не уверен.

Я медленно улыбнулась.

— Отлично. Значит, у нас есть тема для конструктивного диалога.

Он подошёл к окну, но не закрыл его. Просто встал рядом, глядя в сад.

— Ночью здесь небезопасно.

— В службе? С охраной, защитными контурами, магами и правилами про камин?

— Этого недостаточно.

Я посмотрела на него.

В его голосе не было привычной сухой колкости.

Только усталость.

И что-то ещё.

— За мной следят? — спросила я.

Он помолчал.

— Возможно.

— Кто?

— Мы выясняем.

— Опять эта фраза.

— Хотите, чтобы я соврал?

— Я хочу, чтобы вы говорили со мной как с человеком, а не как с коробкой улик.

Он повернулся.

Серые глаза встретились с моими.

— Я пытаюсь удержать вас в безопасности.

— Не вас. Нас.

Нить под кожей дрогнула.

Кристиан посмотрел на моё запястье. Потом на свою перевязанную руку.

— Да, — сказал он тихо. — Нас.

Это было первое слово, в котором не звучал приказ.

Я не знала, что с ним делать.

Поэтому вернулась к привычному.

— Хорошо. Тогда объясните мне, почему в моих комнатах две кружки для чая.

Он чуть нахмурился.

— Что?

— На подносе утром были две кружки. Сейчас в шкафу тоже две. Я подозреваю заговор.

— Возможно, в этом доме иногда бывают гости.

— У вас бывают гости?

— Редко.

— Тогда почему их две?

— Рейвен.

— Вальтер.

Он закрыл глаза на мгновение.

И вдруг нить на моём запястье кольнула так резко, что я дёрнулась.

Кристиан схватился за предплечье.

Его лицо стало белым.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего.

— Не врите.

— Это не…

Он замолчал, тяжело выдохнул.

Я сделала шаг к нему.

Потом остановилась.

Лея сказала не касаться друг друга без необходимости.

А необходимость обычно понимаешь только после того, как уже поздно.

— Сядьте, — сказала я.

— Нет.

— Сядьте.

— Я в порядке.

— Вы уже использовали эту фразу утром. Она не стала умнее.

— У меня работа.

— У вас проклятие.

— И что вы предлагаете?

— Для начала перестать стоять так, будто вы соревнуйтесь с собственным организмом.

— Я не соревнуюсь.

— Вы проигрываете.

На этот раз он всё-таки сел — не на кресло, конечно, потому что это выглядело бы слишком разумно, а на край подоконника.

Я налила ему воды.

Поставила стакан рядом.

Он посмотрел на него.

— Это зелье?

— Вода.

— Уверены?

— Если бы я хотела вас отравить, я бы не тратила хорошую полынь.

Он взял стакан.

Наши пальцы почти соприкоснулись.

Нить на руке вспыхнула.

Мы оба замерли.

Я первой отдёрнула руку.

— Видите? — сказала я чуть тише. — Даже проклятие считает, что вы слишком близко.

— Оно реагирует на магию.

— Или на плохие решения.

— Это тоже магия?

— Самая распространённая.

Кристиан сделал глоток.

Я заметила, как дрогнул его кадык. Это было совершенно неподходящее время, чтобы замечать такие вещи.

Поэтому я отвернулась и начала перебирать баночки на столе.

— Вы что-то нашли в материалах? — спросил он.

— Нашла, что зелье не похоже на настоящее ведьминское. Его сделали по рецепту, но без понимания. Как блюдо, которое готовил человек, видевший овощи только на картинке.

— Конкретнее.

— Оно ломает магические контуры. Не убивает сразу. Ослабляет защиту, делает человека удобным для чужого ритуала.

— Для связи?

— Возможно.

Я повернулась к нему.

— В отчётах была фраза: Нить не туда.

Кристиан напрягся.

— Где?

— В показаниях одного из выживших.

— Почему вы не сказали утром?

— Потому что вы были заняты тем, что объясняли мне, как не драматизировать.

— Это важная улика.

— Я знаю. Поэтому и читаю ваши бумаги, а не украшаю ими пол.

— Передайте мне записи.

— Нет.

Он медленно поднял взгляд.

— Нет?

— Я сделаю копию. Оригиналы останутся у меня, пока я не закончу анализ.

— Это служебные материалы.

— И я служебный эксперт. Вы сами меня вызвали.

— Временно.

— Временно я живу в вашем крыле. Не путайте.

Он выпрямился.

Нить снова кольнула.

Я стиснула зубы.

— Не злитесь, — сказала я.

— Я не злюсь.

— Тогда почему мне так холодно в груди?

Он замолчал.

Это был хороший вопрос.

Плохой для него.

Кристиан поставил стакан на подоконник.

— Вы не понимаете, насколько опасно хранить материалы вне защищённого архива.

— Они находятся в защищённой комнате под надзором службы. Или вы хотите сказать, что ваше крыло небезопасно?

— Я хочу сказать, что вы не понимаете протоколов.

— А вы не понимаете трав.

— Я не обязан понимать травы.

— А я не обязана понимать ваши протоколы.

— Но будете.

— Не буду.

— Будете.

— Мундирный, вы правда думаете, что повторение делает приказ убедительнее?

— Обычно да.

— Тогда вам очень везло с людьми.

Он встал.

Я приготовилась к очередной ледяной реплике.

Но в этот момент дверь в спальню приоткрылась.

Пряник выскользнул в коридор.

Я увидела это только краем глаза.

— Пряник, нет.

Кот уже исчез.

Я бросилась к двери.

— Он куда-то ушёл, — сказала я.

— Я вижу.

— Тогда чего стоите?

— Я не стою.

Мы оба одновременно вышли в коридор.

Тишина в крыле исчезла.

Где-то слева раздался грохот.

Потом женский вскрик.

Потом звук, который мог означать либо падение подноса, либо начало локальной войны.

— Пряник! — крикнула я.

Ответом послужило бодрое мяу.

Кристиан посмотрел на меня.

— Это ваш фамильяр.

— Ваша служба.

— Это не аргумент.

— Это взаимное обвинение. Я только учусь у лучших.

Мы нашли Пряника у комнаты дежурных.

Вернее, сначала нашли следы.

На полу лежала раскрытая папка, из которой разлетелись бумаги. Рядом — опрокинутая чернильница. По ковру тянулась цепочка мокрых чёрных лап.

— Нет, — сказала я.

Кристиан закрыл глаза.

— Это чернила?

— Скорее всего.

— На ковре.

— Вы очень наблюдательны.

Из соседней комнаты донёсся голос:

— Он забрал печенье!

— Вот видите, — сказала я. — Главное преступление ещё впереди.

Мы вошли.

Пряник сидел на высоком шкафу.

У него на морде были чернила. На лапах — тоже. В зубах он держал кусок печенья. Под шкафом стояли двое молодых офицеров, дежурная женщина и Лидия, которая смотрела на происходящее так, будто её жизнь наконец доказала: порядок — это обман.

— Он прыгнул на стол, — сказала дежурная. — Потом прошёл по бумагам. Потом…

— Потом решил оставить автограф, — закончила я.

Кристиан медленно посмотрел вверх.

— Снимите его.

Пряник посмотрел вниз.

Кристиан протянул руку.

Кот отступил на шаг.

— Я бы не советовала, — сказала я.

— Почему?

— Он считает, что теперь это его шкаф.

— Он кот.

— Это никогда не мешало ему владеть недвижимостью.

Кристиан взялся за край шкафа и, несмотря на моё предупреждение, сделал шаг ближе.

Пряник ударил лапой.

На этот раз с когтями.

Кристиан отдёрнул руку.