Рыжая проблема для тайной службы

Глава 8

Я просидела у двери Кристиана почти до рассвета.

Это не было благородным поступком.

Не было проявлением беспокойства.

И уж точно не было потому, что, услышав его стон, я почувствовала под рёбрами такую же боль, будто чёрная нить решила доказать: она не только связывает нас, но и имеет отвратительный вкус в выборе времени.

Я просто не смогла лечь обратно.

Вот и всё.

Когда я вышла в коридор, Пряник увязался за мной. Он ступал бесшумно, распушив хвост, и был так серьёзен, что я почти поверила: мой фамильяр способен испытывать нечто, кроме голода, злорадства и собственности.

Комнаты Кристиана находились в другом конце крыла. Я не знала точно, где именно, но нить подсказывала: холодный импульс тянул меня вперёд, усиливался с каждым шагом, пока не остановился у тёмной двери без таблички.

За ней снова раздался короткий, хриплый звук.

Я подняла руку, чтобы постучать.

И не постучала.

Потому что не знала, что скажу.

"Здравствуйте, мундирный. Я пришла проверить, не умираете ли вы в одиночестве, потому что ваше проклятие мешает мне спать?"

Звучало ужасно.

"Я принесла чай?"

Ещё хуже. Я не принесла чай.

"Вы в порядке?"

Эту фразу он ненавидел. И, честно говоря, справедливо: люди обычно задают её тогда, когда всё совершенно не в порядке.

Я села на пол у стены.

Пряник сел рядом.

— Не смотри на меня так, — шепнула я. — Я не собираюсь ломиться внутрь.

Кот посмотрел на дверь.

Потом на меня.

— Да, знаю. Очень полезный совет.

За стеной стало тихо.

Минут через пять нить на руке кольнула так резко, что я стиснула зубы. Следом пришла вспышка чужой боли — жар, слабость, яростное напряжение. Кристиан не стонал. Видимо, решил, что раз его могут услышать, то лучше страдать с достоинством.

Это было в его стиле.

Я просидела у двери ещё час. Может, больше. Время ночью превращается в вязкую вещь: ты не знаешь, сколько прошло минут, пока не начнёшь считать удары собственного сердца.

Наконец нить успокоилась.

За дверью послышались шаги.

Я вскочила слишком быстро, ударилась плечом о стену и едва не наступила Прянику на лапу.

Кот выразил мнение громким шипением.

— Тише.

Дверь открылась.

На пороге стоял Кристиан.

Он был в белой рубашке, расстёгнутой у горла, с закатанными рукавами. Волосы, обычно безупречные, были слегка растрёпаны. В левой руке — пустой стакан. Правая, поражённая нитью, была обнажена до локтя.

Чёрная прожилка добралась почти до середины предплечья.

Я увидела её — и забыла, что собиралась сказать.

Кристиан тоже увидел меня.

Потом Пряника.

Потом снова меня.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Гуляю.

— Ночью?

— В вашем доме очень длинные коридоры. Я решила оценить архитектуру.

Он посмотрел на мои босые ноги в домашних туфлях.

— В халате.

Я опустила взгляд.

На мне действительно был старый тёплый халат, который бабка подарила мне три зимы назад. На рукаве — вышитая ветка рябины. На подоле — след от какого-то зелья, который не отстирывался, сколько бы я ни старалась.

— Архитектура требует жертв.

Кристиан помолчал.

— Вы слышали.

Это не был вопрос.

Я скрестила руки на груди.

— Нить отреагировала.

— Вам больно?

Я моргнула.

Он спросил первым.

Не приказал. Не бросил короткое замечание. Спросил.

— Терпимо, — сказала я. — А вам?

— Терпимо.

Я посмотрела на его руку.

— Ложь.

— Частичная.

— Очень частичная.

Кристиан опустил взгляд на прожилку. Лицо его снова стало привычно неподвижным.

— Лея уже была.

— И?

— Дала настой. Сказала отдыхать.

— А вы?

— Не спал.

— Какая неожиданность.

Я хотела добавить что-нибудь колкое. Что-то о мужчинах, которые считают сон личным оскорблением. О мундирных, которые предпочитают командовать даже собственным сердцем.

Но он выглядел слишком измотанным.

И мне не хотелось бить туда, где уже болит.

Это было очень неудобное чувство.

— Вам надо сесть, — сказала я.

— Я стою.

— Это не аргумент.

— Вы повторяетесь.

— Потому что вы не слушаете.

Пряник подошёл к его ногам, обнюхал край брюк и, к моему удивлению, не зашипел. Потом сел, обвив лапы хвостом.

Кристиан посмотрел вниз.

— Ваш кот меня проверяет?

— Он считает, что вы подозрительны.

— А вы?

Я подняла глаза.

— Я считаю, что вы не умеете лечиться.

— Это другое.

— Нет. Просто у меня формулировка честнее.

Несколько секунд мы стояли молча.

В глубине комнаты за его спиной горел один светильник. На столе лежали раскрытые бумаги, рядом — пустой флакон из-под лекарства и чашка с остывшим чаем.

Две кружки.

Я заметила.

Он заметил, что я заметила.

— Это Лея принесла, — сказал Кристиан.

— Я не спрашивала.

— Я знаю.

— Тогда зачем объясняете?

Его взгляд стал чуть холоднее.

— Потому что вы уже придумали что-то другое.

— Конечно. У меня богатое воображение.

— Это заметно.

Я улыбнулась.

Нить на запястье неожиданно отозвалась не болью, а слабым теплом. Будто что-то между нами — не мы, точно не мы — на секунду перестало быть враждебным.

Я тут же разозлилась.

— Ладно, — сказала я. — Раз вы живы и даже способны раздражать меня, я пойду спать.

— Агата.

Я остановилась.

Он произнёс моё имя тихо. Без приказа.

Это было почти опаснее приказа.

— Что?

Кристиан помедлил.

Я видела, как слова застряли где-то у него внутри. У человека, который мог одним взглядом заставить офицеров замолчать, просьба, видимо, проходила через особенно сложную систему защиты.

— Завтра, — наконец сказал он, — мне понадобится ваша помощь.

Я подняла брови.

— Моя помощь?

— Как эксперта.

— Вот теперь звучит уже почти как просьба.

— Не преувеличивайте.

— Не умеете вы просить, мундирный.

Он сжал губы.

— В девять. В аналитическом отделе.

— Это приказ?

— Да.

— Вот. Снова всё испортили.

Кристиан посмотрел на меня долго, без привычной насмешки.

— В девять, Агата.

Я кивнула.

Потом развернулась и ушла, чувствуя, как Пряник бесшумно идёт рядом.

У двери своей комнаты я всё-таки обернулась.

Кристиан всё ещё стоял на пороге.

Только когда я закрыла дверь, он вернулся внутрь.

Утро наступило слишком быстро.

Пряник разбудил меня в восемь, потому что решил, что голод не терпит распорядков, диагнозов и трагических последствий проклятия. Он прыгнул мне на грудь, сел ровно там, где легче всего дышать, и громко мяукнул прямо в лицо.

— Ты весишь как чужая вина, — прохрипела я.

Кот мяукнул ещё раз.

— Нет, это не комплимент.

На завтрак в столовой подавали кашу, яйца, хлеб и чай. Кухня службы, несмотря на вчерашний захват, не отказалась от обязанностей. Правда, когда я вошла, повар заметил Пряника и быстро переставил блюдо с рыбой на самую дальнюю полку.

Пряник проводил рыбу долгим взглядом.

— Не начинай, — сказала я. — Ты уже известен в этом здании.

Кот гордо поднял хвост.

— Да, это не повод гордиться.

За столами сидели офицеры. Они говорили тихо, но при моём появлении разговоры на секунду стихли. Я уже начинала привыкать к этому: ведьма в тайной службе — зрелище, на которое хочется посмотреть, но лучше не слишком открыто.

Я взяла чай и устроилась за дальним столом.

Через минуту напротив сел Селестин.

Я узнала его сразу.

Тот самый мужчина, которого видела во дворе у гостиницы. Светлые волосы, правильные черты, спокойная вежливая улыбка. Вчера в ратуше я заметила его мельком среди людей службы, но тогда слишком много внимания съел Кристиан и его амулет.

Сейчас он был без плаща, в форме службы — не чёрной, как у Кристиана, а тёмно-серой с серебряной застёжкой на вороте. На груди — знак ключа и молнии.

Он выглядел так, будто родился с этим знаком.

— Агата Рейвен, верно? — спросил он.

Я поставила кружку.

— Смотря кто спрашивает.

Он улыбнулся чуть шире.

— Селестин Дорье. Заместитель господина Вальтера.

— Ах. Значит, вы тот человек, который приносит ему плохие новости, когда остальные уже боятся?

— Иногда.

— Сочувствую.

— Не стоит. Кристиан ценит прямоту.

Я фыркнула.

— Кристиан ценит тишину, порядок и чтобы люди не дышали слишком близко к его документам.

— Вы быстро его поняли.

— Он не особенно прячет себя.

Селестин склонил голову.

— Он прячет больше, чем вам кажется.

Что-то в его тоне мне не понравилось.

Не слова.

Интонация.

Слишком гладкая. Слишком точная. Как если бы он специально положил их туда, где я обязательно зацеплюсь.

— А вы давно здесь работаете? — спросила я.

— Достаточно, чтобы помнить службу до того, как Кристиан стал её главой.

— И как она выглядела?

— Громче. Медленнее. Менее эффективно.

— То есть у него всё в руках?

— Он пытается.

Я посмотрела на Селестина.

Он говорил о Кристиане как о близком человеке. Верном. Почти с уважением.

И всё же у меня по коже прошёл лёгкий холодок.

Может, нить отозвалась на Кристиана где-то в другом конце здания.

А может, дело было в том, что Селестин улыбался слишком спокойно для человека, который обнаружил незнакомую ведьму за завтраком после недавнего инцидента.

Пряник вышел из-под стола и сел рядом с моим сапогом.

Он не шипел.

Но и не мурлыкал.

— Вы были у гостиницы Вдовы Греты, — сказала я.

Селестин не дрогнул.

— Был.

— Наблюдали?

— Проверял, не следят ли за вами.

— Почему не представились?

— Вы выглядели настороженной. Я не хотел добавить вам причин.

— Очень заботливо.

— Это моя работа.

Он сделал глоток чая.

— Вы заметили меня.

— Я ведьма. Мы замечаем то, что прячется в тени.

— Хорошая привычка.

— Особенно если тень умеет улыбаться.

Селестин посмотрел на меня.

Несколько секунд.

Потом тихо рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему Кристиан попросил подготовить для вас отдельные условия.

— Он попросил?

— Распорядился. Простите. В вашем случае разница, должно быть, существенна.

— Очень.

Он поставил чашку.

— Не принимайте его поведение слишком близко к сердцу. Он не привык зависеть от других.

Нить на моём запястье тут же дрогнула.

Я опустила рукав.

— Мне не нужно понимать его привычки.

— Возможно. Но вы уже связаны с ними сильнее, чем хотели бы.

Я не ответила.

Селестин поднялся.

— В девять вас ждут в аналитическом отделе. Не опаздывайте. Кристиан делает вид, что это его не раздражает, но на самом деле раздражает.

— Какая ценная информация.

— Я рад помочь.

Он ушёл.

Пряник проводил его взглядом до двери.

— Что думаешь? — тихо спросила я.

Кот понюхал воздух и чихнул.

— Очень конкретно.

В аналитическом отделе пахло пылью, чернилами, сухими травами и человеческим отчаянием.

То есть почти как в деревенской лавке во время весенней простуды. Только здесь отчаяние было разложено по папкам, пронумеровано и подписано аккуратным почерком.

Комната занимала целый этаж. Вдоль стен тянулись шкафы с документами. На длинных столах лежали карты, свитки, книги, образцы в стеклянных банках и подносы с остывшим чаем. Несколько писарей склонились над бумагами, а два мага спорили у магической доски, на которой мерцали линии города.

Кристиан стоял у центрального стола.

Он был уже в полном мундире, как всегда собранный, холодный и настолько безупречный, что ночью в коридоре мог показаться мне только последствием плохого сна.

Если бы не тёмная линия, которую я теперь чувствовала даже через его рукав.

Нить отозвалась лёгким толчком.

Он поднял глаза.

— Вы опоздали на две минуты.

Я посмотрела на часы над дверью.

— Я пришла ровно в девять.

— Девять и две минуты.

— Значит, ваши часы спешат.

— Нет.

— Тогда они просто не любят ведьм.

— Часы не способны на предубеждения.

— Они работают в коронной службе. Не будьте так уверены.

Рядом с Кристианом стояли Реннер, Лея и ещё трое незнакомых людей. Один — худой маг с круглыми очками. Второй — женщина с медными волосами и лицом, на котором явно было написано: "если вы тронете мои документы, я вас убью". Третий — пожилой архивариус, дрожащий над папкой так, будто бумага могла дать сдачи.

Кристиан кивнул на свободное место у стола.

— Садитесь.

— Неужели?

— Это не предложение.

— Я уже поняла.

Я села.

Пряник, которого я всё-таки взяла с собой в переносной корзине, высунул голову и внимательно оглядел комнату. Женщина с медными волосами увидела его и побледнела.

— Он здесь останется? — спросила она.

— Он эксперт по уничтожению документации, — сказала я. — Сегодня его мнение не требуется.

Пряник оскорблённо мяукнул.

— Я сказала сегодня.

Кристиан положил передо мной тонкую папку.

— Старое дело. Четырнадцать лет назад.

— Неужели вы нашли улики, которые решили состариться вместе с вашими протоколами?

— Читайте.

Я открыла папку.

На первой странице стояла печать магического надзора. Дата была почти стёрта, но год я разобрала.

Дело об отравлении.

Жертвами стали трое придворных служащих: младший советник, камердинер и женщина, отвечавшая за королевские поставки. Все трое умерли в течение суток после общего ужина на летней резиденции.

Причина смерти: остановка магических контуров вследствие неизвестного растительного состава.

Я перелистнула страницу.

В материалах говорилось, что у умерших обнаружили следы полыни, белладонны, болотного мха и железной соли.

Те же ингредиенты.

Почти те же.

— Это не просто похоже, — сказала я. — Это основа того состава, который нашли сейчас.

Худой маг в очках подался вперёд.

— Мы тоже заметили совпадение.

— Тоже заметили? Тогда зачем я здесь?

— Потому что совпадение ингредиентов не доказывает происхождение магии, — ответил Кристиан. — Нам нужно понять, что именно связывает дела.

Я посмотрела на бумаги.

— Кого обвинили тогда?

Архивариус сглотнул.

— Ведьму.

Разумеется.

— Имя?

Он перевернул лист.

— Эстель Морейн. Практикующая из восточного округа. Работала травницей при госпиталях.

— Работала?

— Её казнили.

Слова прозвучали буднично. Почти тихо.

Но я почувствовала, как в груди поднимается злость.

Не яркая. Не громкая.

Та самая, от которой внутри становится очень спокойно.

— За что? — спросила я.

— За применение запрещённой магии и отравление лиц, состоящих на коронной службе.

— Доказательства?

— Состав был ведьминским.

— Это не доказательство.

— Были показания.

— Чьи?

Архивариус замялся.

Кристиан ответил вместо него:

— Её ученицы.

Я подняла глаза.

— Ученицы?

— Девушка утверждала, что Эстель работала с похожими травами и говорила о ненависти к короне.

— Утверждала — не значит это было правдой.

— Мы это понимаем.

— Тогда почему она умерла?

В комнате стало тихо.

Кристиан стоял напротив, опершись ладонями о стол. Его лицо не изменилось, но нить на моей руке едва заметно кольнула. Он чувствовал мою злость.

И, возможно, не только её.

— Потому что тогда расследование закрыли слишком быстро, — сказал он.

— Кто закрыл?

— Особая служба ещё не существовала в нынешнем виде. Дело вёл магический надзор при участии дворцовой канцелярии.

— То есть чиновники решили, что проще повесить всё на ведьму.

— Возможно.

— Не возможно. Удобнее всего обвинить того, кого и так считают опасным.

Кристиан посмотрел на меня.

— Поэтому вы здесь.

Я усмехнулась без веселья.

— Какая честь. Меня вызвали в столицу, чтобы я помогла доказать, что ведьмы не всегда виноваты в том, в чём их обвиняют.

— Вас вызвали, потому что вы лучше многих понимаете ведьминскую магию.

— И потому что вам не важна моя судьба?

— Не передёргивайте.

— Не приказывайте.

Наши взгляды встретились.

Нить на руке пульсировала неприятно быстро.

Лея, стоявшая у шкафа с лекарственными настоями, кашлянула.

— Господин Вальтер. Агата. Дышите.

Я посмотрела на неё.

— Я дышу.

— Оба.

Кристиан медленно выпрямился.

Я отвернулась к папке.