Злая Ведьма и Малыш

Я перевела дух. Рука вернулась к тряпке на поясе.

– Сколько стоит лицензия? – спросила я ровным голосом.

Барон удивленно приподнял брови. Должно быть, он не привык, чтобы стряпухи разговаривали с ним без благоговейного раболепия. На миг в его маленьких глазках мелькнуло что-то похожее на любопытство, но тут же погасло.

– А ты, я смотрю, девка образованная, – продолжил он, смакуя каждое слово. – В управе письмо грозилась написать и отправить. Сама, получается. Я вот, если честно, обученных грамоте женщин не люблю. Слишком быстро вы свое место забываете, – он поковырял мизинцем в зубах. – Ну да боги с тобой. Доброта меня когда-нибудь погубит. Так и быть. Продам тебе разрешение. Только, стряпуха, лицензия – дело весьма хлопотное. Бумаги, печати, согласования. Дорого встанет.

– Сколько?

– Гур, – он снова причмокнул, явно наслаждаясь происходящим. – Один гур, и торгуй себе на здоровье хоть розами, хоть лопухами. Хоть… ну, каждый живет, как может. Я не осуждаю.

В зале кто-то охнул. Гур за бумажку, дающую право торговать цветами в захолустном Зацветье, – это было даже не дорого. Это было откровенное издевательство, и все вокруг прекрасно это понимали. Барон прекрасно понимал, что в трактире, поднявшемся из руин всего пару месяцев назад, таких денег нет и быть не может. Он назвал цену не для того, чтобы решить вопрос. Он назвал ее, исключительно чтобы посмеяться.

И он посмеялся. Грузно поднялся, бросил на меня последний мимолетный взгляд – даже не взгляд, а так, скользнул глазами от подола юбки до горла – и двинулся к выходу. Свита потянулась следом, попутно гремя ножнами.

У самой двери барон обернулся.

– Будут деньги – приходи, – бросил он через плечо. – А не будут – вари свою похлебку и не суйся, куда не звали, девка. Цветы – занятие для благородных, не для кухарок. Насколько бы грамотной эта кухарка, по ошибке богов, ни оказалась.

Дверь захлопнулась. Свита загоготала уже на улице. Их смех еще долго эхом звенел над темной улицей.

В зал медленно, нехотя возвращался прежний гомон. Гости переглядывались, качали головами, кто-то сочувственно цокал языком, кто-то вполголоса честил барона недобрым словом – но тихо, оглядываясь на дверь. Я стояла у стойки и молча оттирала и без того чистый край столешницы.

Гур.

Я смотрела на закрывшуюся дверь и думала о том, как причудливо все повернулось. Прежде одного моего взгляда хватило бы, чтобы от такого Тура осталось мокрое место, а его свита разбежалась бы, поджав хвосты. Прежде десятки князей несли мне дань, не смея поднять глаз. А теперь меня, Хозяйку Теней и Черного Пламени, пытался обобрать жадный провинциальный боров, пропахший сдобой. И самое скверное – он был в своем праве и, при этом, совершенно прав.

Гура у меня не было.

– Не бери в голову, барышня, – Марфа прошла мимо с подносом и, не глядя, обронила это себе под нос. – Боров и есть боров. И на намеки его не обращай внимания. Трус он. Трус и подлец.

Я не ответила.

Я не знала, что делать.

Можно было, конечно, копить – драб к драбу, с каждой миски, с каждой кружки, – но к празднику Солнца я бы не успела при всем желании, а после праздника затея теряла всякий смысл. Как минимум до праздника Услады, который отмечали во всей Империи. По моему же, опять, указу.

Я перебрала в уме все, что у меня было. Платить было нечем, заложить – нечего, а просить я, как ты уже знаешь, давно разучилась. Можно было плюнуть на цветы и дальше спокойно разливать похлебку, как и советовала Марфа. Так было бы и разумнее, и безопаснее. Но всякий раз, стоило мне об этом подумать, перед глазами вставал заглохший двор и, почему-то, лицо Луши, протягивающего мне свой нелепый сорняк.

Я знала, что уже не отступлю.

Я возилась в опустевшем зале до поздней ночи, гоняя эти мысли по кругу – взвешивая одни, отбрасывая другие, начиная заново, и не услышала, как сзади подошла Марфа.

– Держи, – коротко сказала она.

Я обернулась. Марфа стояла рядом, протягивая мне что-то. На загрубевшей, исчерченной въевшейся мукой ладони тускло поблескивал гур. Один-единственный гур.

Старая привычка одернула меня прежде, чем я успела подумать. Почти двадцать лет я не брала ничего из чужих рук, так что моя рука сама собой замерла, так и не дотянувшись до ладони Марфы.

Но это был далеко не дар.

– В долг, – буркнула Марфа, по-своему истолковав мою заминку. – Не за твое смазливое лицо, барышня, не надейся. И не потому, что ты мне как-то особенно мила. Сад же на моем заднем дворе, правильно? Цветава мне отстегивала десятину, а с тебя треть буду брать. И, поверь, если увижу, что хоть драб от меня прячешь, колени палкой сломаю. И на улицу выкину.