Особые привилегии

Когда я был уже на середине пути и заносил ступню над первой достаточно толстой ветвью из всех, что мне попались по дороге, увидел в перепутье иголок, как по тропе вдоль леса медленно едет человек на велосипеде: его грязноватая серая куртка раздувалась в солнечном свете, напоминая при этом парус обанкротившегося пиратского судна. Глядя в отверстие, я понял, что это мой знакомый курьер едет на очередное задание. Вот он скрылся за ветками и теперь через обрамление – словно метеор пересекающий поле зрения телескопа – проплывала громадная коробка с заказами, привязанная к багажнику его транспорта. Я подождал, пока он минует меня (не хотелось объяснять, почему я оказался в таком нелепом положении), а затем принялся уже увереннее двигаться по стволу и под конец мог бы зачислить себя в мастера третьего уровня по древолазанью.

***

Придя домой, я обнаружил, что Хорна Алона негде не было: ни у меня в доме, ни в заброшенной лачуге, где он ночевал, – вообще нигде. Несколько раз я звал его, но тщетно. Возможно, добрый странник, увидев в какую беду попал его знакомый, решил последовать в том же направлении и прийти на выручку, когда такая возможность представиться. Да, воображал я, это очень похоже на Хорна, насколько я смог его узнать.

Не успел я вычистить одежду от всевозможного мусора, как телефон настойчиво заверещал.

– Слушаю, – пропел я беззаботной птичкой.

– Алло, пап, что ты с мамой сотворил? – сбивчивым голоском затараторила дочь.

– А что?

– Да она вся сияет, как бриллиантовое кольцо… неужели только из-за букета? Она сообщила, что ты подарил ей целую оранжерею.

– Обманщица! Там всего-то несколько роз. – Меня покоробило, что девочка упомянула про украшение. Возможно, это лишь фигура речи, но может статься, что в плане подарков Игорь снова оказался на шаг впереди меня. Я не стал уточнять по поводу кольца, ибо забот у меня и без того скопилось на два курьерских коробка.

Прослушав порцию девичьего смеха, я решился капнуть поглубже и спросил:

– Она что, и, правда, настолько рада?

– Не то слово, – хмыкнула дочь, с некоторым оттенком ехидства. – Вспоминай какая она ходила серьезная, вся такая в делах: мне надо посудой заниматься, мне надо пропылесосить, надо просмотреть медкарту… то да се… А после того, как ты принес цветы – никакого раздражения. Мягкая, как котенок, и хихикает словно дурочка.

– Нина! – строго сказал я. – Ты говоришь о маме.

Телефон взорвался от залпов и свистов. Какие-то детские голоса истошно вопили, произнося походя, совсем не детские речи. Под конец наступил полный бедлам, который полоснул по нервам, заставив их загудеть в каждом миллиметре моего тела.

– Нина, заглуши ты свой телевизор!

Стало немного тише, словно арену цирка накрыли куполом, сделанным из войлока или пенобетона.

– Ой, прости, у нас тут очередное сражение.

– Какое еще сражение! – рявкнул я, и все иголки с корой, разом выскочили из моей одежды. Было очень досадно, что в таком важном для меня деле, дочь не могла набраться серьезности.

– Звездочка Баттерфляй, папа, из «Звездная принцесса и силы зла».

Вот такая у меня помощница, мрачно думал я.

– А твоя Звездочка не подскажет, случаем, как мне заарканить твою маму, а?

– Да у тебя и так, хорошо получается. Двигайся в том же направлении и успех придет, это знают все в Эхо-Крик!

– Где?

– Это Академия такая.

– Ладно, – вздохнул я, – смотри свое кино, увидимся на выходных.

– Ладушки! Целую, пока!

«Надо же, Академия из мультфильма!» – подумал я, возобновляя чистку.

Спустя полчаса, я сидел в кабинете, глазея на экран включенного ноутбука, и напряженно мусолил в голове россыпь головоломок, пытаясь сложить из них объяснение всех событий уходящего дня. Сперва я собирался немного поработать, но мысли танцевали вокруг дыры, а как только я попытался их урезонить, устроили мне самый настоящий бразильский карнавал. К тому же я непрестанно прислушивался – не вернулся ли Хорн, и это не позволяло сосредоточиться на работе. Положив перед собой ежедневник и ручку, уперев подбородок на сложенные домиком пальцы, я размышлял:

«Допустим, я отправлюсь туда. С чем я там столкнусь? Будет ли это чем-то угрожающим, вроде динозавра или меня встретят маленькие добрые гномы, споют мажорный гимн, сводят на экскурсию, напоят старым добрым элем из наперстка или…»

«Не ХОДИ в ДЫРУуу».

От воспоминаний об жутком голосе захотелось отправиться к шкафчику за выпивкой, но я сдержался. Внизу принялись бить часы, я не стал считать их удары, а попросту бросил взгляд в уголок экрана компьютера, он сообщил мне, что уже четыре часа дня.

«Определенно обладатель странного голоса был отлично осведомлен, однако это не означало, что следовало верить каждому его слову – он мог использовать свои знания, как для того, чтобы упредить меня от реальной опасности, так и для того, чтобы сбить с толку из-за каких-то своих, неведомых моему разумению, выгод».

И совсем не факт, что интересы эти могли обернуться для меня бедой. Может даже наоборот.

Подводя итоги, я все же решил, что не ходить, может статься еще хуже, чем попробовать разузнать в чем там дело. Эх, если бы Хорн был поблизости, может быть, и удалось бы что-нибудь из него вытянуть, но парень куда-то запропостился…

Взяв ручку, я занес ее над листком и написал:

28 Апреля. Вторник.

Тот проходимец (который то ли из прошлого, то ли из будущего, то ли из какого-то измерения, находящегося по соседству с нашим) про которого я упоминал ранее, к несчастью прячется и нет ни единого шанса выяснить, где он теперь находиться.

Снова я остался один, в пустом доме и лишь бой часов, да шелест вентилятора в компьютере оживляют атмосферу сонного безмолвия вокруг меня. Я бы с удовольствием написал, как шуршит крошками, копошащаяся за плинтусом мышь, но в прошлом году мы купили отличное средство…

Черт возьми! Какую-то чушь ты пишешь. Давай строго по делу, журналист ты или кто?

И все же, я в который уже раз задаюсь вопросом: почему вся эта дребедень (если подобное слово здесь уместно) закрутилась именно вокруг меня? Может, дело в месте расположения моего дома? Может, это потому что я первым обнаружил портал, когда он только-только родился на свет божий? Или таинственная ситуация – есть причудливая цепь совпадений, а значит стоит лишь только остановиться, не делать ни единого шага навстречу познанию, тогда, возможно, череда случайностей так же случайно изменит вектор своего направления и я, смею надеяться, вернусь к нормальному существованию, исключающему полеты на динозаврах и прочие феноменальные каверзы, которые подкинула мне судьба.

Хотя какое к черту нормальное существование. Без жены, без семьи, безо всяких просветов на горизонте будущего.

И все же меня это безумно тревожит: ведь я не обычный селянин, не пахарь, не курьер, не аптекарь даже, тем или иным образом, но я связан с наукой и более чем другие, подготовлен к такого рода событиям. Поэтому я оставляю свой вопрос открытым: случайностью ли объясняется моя вовлеченность во все вышеописанное, либо это какая-то (пусть я и считаю такую возможность дичайшим бредом) чудовищная закономерность, не доступная ни разуму, ни интуиции…

Голос сообщил мне, что я принесу беды всему живому. Что я могу разрушать миры и вселенные… Безумие? С другой стороны, что мы знаем о вселенных, кроме того, что они состоят из водорода и гелия? Он убеждал меня не ходить в дыру (так он, да и я тоже, окрестил порталы охваченные кольцами голубоватого света), но желание знать – один из тех наших грехов, которые похожи на затягивающийся капкан, и чем настырнее ты пытаешься выбраться из петли, тем вернее она удерживает твою конечность.

Я притворился для себя, что голос лгал… Может, не во всем, но по части всего самого дурного – точно. Я сделал вид, что априори раскусил происки негодяя. (Что, очевидно, характеризовало меня, как человека с недюжинными дедуктивными способностями, имеющего за пазухой пару-тройку весомых аргументов, питающих мою убежденность. Скажу наперед: ничего такого не было, и доводы свои я строил, исключительно доверяясь чутью и велению сердца.)

Поскребывая подбородок, я силился предугадать, какой инструмент для исследований лучше всего прихватить с собой в шахту. У меня не было ни микроскопа, ни бинокля, черт, даже фонарь куда-то запропастился и, если бы не крошечный светодиод на задней крышке телефона … однако что-то, все-таки, следовало взять в дорогу, например, бутерброд.

Звонок по Skype оторвал меня от важных мыслей, что было весьма некстати, ибо я уже вовсю загорелся идеей расследовать цепь свалившихся на меня сенсаций и совсем не хотел отвлекаться на что-то обыденное, как, например, работа или видеозвонок, от кого бы он ни был.

Приглядевшись к фотографии вызывающего, я с удивлением обнаружил, что это Лиза пытается получить доступ к веб-камере моего ноутбука. Какого рожна ей надо? Ах да, мы же договорились скооперироваться по интернету для пользы дела. Простенькая мелодия из трех нот, вгрызалась в мозги, раздражая своей тупой настойчивостью. Я принял решение не отвечать сейчас. Я занят, если отвлечься, можно весь день потерять.

Переведя курсор на кнопку отбоя, я безжалостно оборвал телефонную трель и, съежившись, ожидал, что последует дальше: отвяжется ли сотрудница или будет трезвонить еще и еще. Обесточивать ноутбук не имело смысла: она бы принялась терзать телефон, а тот отключить я никак не мог.

Как я и боялся, корректорша снова взялась за свое – белая точка двигалась на голубом фоне от ее фотографии к моей, как будто одной мелодии было недостаточно. Я не мог оборвать звонок во второй раз, поэтому девушка могла поблагодарить себя за настойчивость:

– Да, Лиза. Слушаю.

«И смотрю», – мысленно добавил мой внутренний Матвей.

Фото сменилось на видеоряд: с задержкой и зависаниями миниатюрное изображение из статичного превратилось в движущееся. Девушка находилась в своем кресле – за рабочим столом – я без труда узнал и кабинет, и китайскую фарфоровую статуэтку, которую она поселила среди всевозможных папок, календариков и авторучек. На Лизе была надета невероятной белизны рубашка, черный чокер, притягивал взгляд к изящной шее и выемке между ключиц. Прямые локоны выглядели тщательно уложенными в замысловатую высокую прическу. Не стану скрывать: невольно, я залюбовался ею и мне это нисколько не понравилось. Но я решил сделать доброе дело и похвалить образ, в котором она предстала и, как выяснилось в дальнейшем, совершил досадную промашку.

– Спасибо, это так мило, – она растаяла, как пломбир при сорока градусах жары, – ты раньше не делал мне комплименты.

– Так и ты раньше так не одевалась, – заметил я с усмешкой.

– Одевалась, – с улыбкой возразила Лиза.

Черт, как неловко, – выходит, что сам признался, как невнимателен ты был по отношению к своей подчиненной.

– В калейдоскопе твоих образов я просто запутался… Ты по какому поводу?

– Шеф поделился, что у тебя проблемы в семье. Попросил, вроде как, присмотреть за тобой.

«Вот старый сплетник», – оскорбился я. – Не ожидал от него». Я почесал нос, в надежде, что из него вылетит джин и посоветует, что сказать по этому поводу.

– Да все нормально, – промямлил я, наконец. – Что он сказал?

– Он беспокоится из-за номера, боится, что ты сорвешь публикацию…

– Ха! Я в нашем деле ничуть не меньше, чем старикан, ты забыла?

– Нет, конечно! Но ты давно не занимался такой работой, к тому же у тебя неприятности…

– Да какие там неприятности, – начал, было, я, но спорить не имело смысла, ведь только неприятностями и можно оправдать мой отпуск и затворничество вдали от цивилизации, – есть немного, разумеется, но, думаю, я разберусь.

Лиза подалась вперед, словно собиралась поведать какую-то тайну, ее красивое личико приблизилось к камере и стало гораздо уже по ширине, чем в реальности.

– Я хотела предложить тебе свою помощь.

– По работе? – насторожился я.

– Ну, разумеется. Я могла бы приехать к тебе на пару дней, и вместе мы бы разобрались со всеми вопросами.

– Приехать? Сюда? – я ошарашено смотрел на изображение, пытаясь понять, как мне реагировать на неожиданное предложение.

Какого дьявола я так пугаюсь ее? Ну, наверное, потому, что за пару дней увидел в этой женщине, что-то такое чего раньше не хотел видеть. Пока я доверял своей жене и та, как я считал, всецело верна мне и счастлива, засыпать подле меня в постели, эта невысокая девчушка – Лиза – существовала, как фон в моей жизни. Эдакая легкая затененность из чехарды полутонов составляющих образы людей, с которыми ты вынужден ежедневно соприкасаться. Но в последние дни фигура и фон начали резко меняться ролями, и стало казаться очевидным то, что ранее ускользало от взгляда: идеальное тело, упругая грудь, завиток белокурых волос, скачущий по плечу, словно теннисный мячик…

«Просто она сумела запасть тебе в душу, признай это. Ты даже жену назвал фоном, а ведь недавно мечтал, чтобы она снова тебя полюбила». «Но я же оказался не тем… – спорил я сам с собой, – не героем ее романа…» «Ну тогда стань хотя бы его подобием, вопреки всему, отшей эту вертихвостку куда подальше – этот жест станет добрым началом». Лиза ждала. Я откашлялся и, откинувшись на стуле, небрежным тоном проговорил:

– Вообще-то это не очень удобно…

– Ясно, ты там в компании. Женщина?

Тут уж я возмутился по-полной:

– Представь себе: совершенно один! «А мог бы сказать, что с женщиной. Почему ты не сделал этого?» Я слегка отклонился на стуле, показывая сотруднице пустоту своей кельи.

– Ух, ну и темень там у тебя. С тобой все в порядке, ты выглядишь как-то бледно?

Я обернулся: действительно задняя стена пряталась в темноте, свет от экрана компьютера лишь слегка разгонял мрак и прибавлял интриги – мне чудилось, что среди искусственных бликов скрываются настоящие: огоньки глаз чужеродных созданий, лезущих в мой уютный мирок прямо сквозь стены. Я даже подался к столу и, взяв ноутбук в руки, вытянул его в сторону черноты, дабы убедиться, что сотни глаз это всего лишь плод разыгравшейся фантазии.

– Что ты делаешь? Матвей. – Голосок девушки звучал теперь спереди меня, пока ее видеокартинка углублялась в чернильную мглу. Мое же изображение превратилось для нее в абсолютно непроницаемый темный квадрат. Экран осветил брусчатую стену, никаких существ там и в помине не было. Я брякнул ноутбук на его законное место и произнес шутливо:

– Бледно? Ну, это только полбеды, я, вдобавок, еще и не брит.

– Да? Не заметила…

Я потер подбородок, ощущая себя хряком, которому щекочут пузо. Лиза засмеялась:

– А, теперь слышу. Надеюсь, ты хотя бы умылся сегодня…

– Не превращай меня в неряху, я вполне чистоплотен, знаешь ли.

– Я просто шучу. Так почему нельзя приехать? Мм?

– Потому что у меня небольшая прореха в крыше – дерево рухнуло. Я вызвал мастера, и он приезжает как раз завтра.

– Ах, вот оно что. Надеюсь, он справиться. Ну, тогда послезавтра?

– Я…

«Мямля»

– Я…

«Соплежуй»

– Я не вижу причин тебе отказать, – сдался я, наконец, ибо причин таковых действительно не находилось. В конце концов, пока я буду заниматься исследованием сверхестественного феномена, девушка могла бы существенно помочь мне с работой.

– Только, знаешь, приезжай-ка лучше завтра, пусть мастер занимается этой крышей, не думаю, что от него будет большой шум.

– И я про то же. Хорошо, значит, увидимся завтра. Старик не будет против, если работа пойдет споро. Я сама с ним поговорю, тебе ничего не надо делать.

«Надо же, какая она вдруг стала предприимчивая», – слегка удивился я, а следом пожалел, что согласился ее принять. Собственно и день приезда я переменил из-за того, что не хотел оставаться с ней один на один. Может она влюбиться в этого кровельщика и сбежит с ним в тартарары?

– Я объясню тебе как доехать…

– Не надо, ты как-то рассказывал про свой дом, и мне стало так любопытно, что я посмотрела по карте… поселок Родничок, правильно?

– Рудничок. Ты смотрела по карте?

– И дом твой на ней есть. – Она назвала мой точный адрес.

– Приеду около десяти-одинадцати, устраивает?

– Вполне, – выпало из моего рта, ибо я несколько опешил от ее словоохотливости.

– Тогда до завтра.

Она отсоединилась не дав даже попрощаться, словно чувствовала, что я могу и передумать. Ну, что ж, сказал я себе, теперь будь с ней начеку, похоже, твоя сотрудница души в тебе не чаяла, а ты все старался ее кому-нибудь сосватать, теперь и лопай кашу, которую сам же заварил.

– Надо было просто взять и сказать нет. Теперь, вот увидишь, будет только хуже: ты вооружил Лизу надеждой и она живет теперь с этим подарком, кретин.

Вскинув кулаки, я жахнул по столу, да так что блокнот с ручкой взметнулись вверх, а несколько каких-то вещей жалостно скрипнули, словно заточенные в них духи вопросили: «А мы-то, здесь причем?»

– Спокойно, – произнес я очень спокойно. – Надо собираться в дорогу, нас ожидает нечто невиданное и нервы лучше бы поберечь.

***

Я стоял аж в пяти шагах от нее, а все равно страшно было до дурноты. Сперва немного поколотилось сердце, но мне удалось выправить его ритм при помощи мысленной релаксации и пары другой медленных и глубоких вдохов-выдохов.

Солнце переместилось за деревья и обстановка у террикона уже не выглядела, как писанная маслом картина: тона притихли, краски не ели глаза. По прежнему я был одинок (по крайней мере, мне так хотелось думать). Легкий ветерок блуждал промеж крон, нашептывая мне на ухо то ли песнь, то ли сказание – страшную сказочку про то, как один человек забрался в старую шахту и больше никто никогда его не видел. Я медлил – с одной стороны, потому что боялся (и не только того, что мог найти в этом голубом свечении, но и того, что старая крепь из полусгнившей доски не выдержит вибрации шагов и рухнет на мою же спину), с другой – потому что минутой ранее мне почудился шорох в кустарнике, а когда я повернулся в ту сторону, все звуки растаяли, как не бывало. В тот миг я вспоминал темную фигуру, будто выросшую из вершины угольной кучи и волны дрожи пробежали по телу, стало так холодно, что закрыв глаза можно было вообразить себя в центре пронизанного арктическим солнцем ледника. Но я – чуточку ученый, а нам не пристало давать волю чувствам, имели значения лишь твердые факты, а они говорили о том, что никакой опасности пока что и в помине нет, и пугает меня лишь мой наивный несведущий мозг. Надо только тряхнуть головой и паутина домыслов, основанных на суеверии и неправильной трактовке событий, рассыплется в клочья и улетит прочь.

Приблизившись к отверстию, я достал телефон и включил заранее его жалкий светодиод на задней панели – неблагополучного братца настоящего мощного фонаря с рефлектором. Подвигав плечами, поправил лямки походного рюкзака, который висел у меня в кладовой и использовался крайне редко. Там, в своем крошечном кабинете, освещенном лишь маленьким настенным светильником, я сосредоточенно размышлял о том, какие же вещи могли понадобиться мне, как исследователю и путешественнику. Все зависело от того, что именно скрывается во чреве штольни – многие захваченные мною предметы могли оказаться попросту бесполезным или ненужным барахлом, а быть ходячей лавкой древностей мне как-то не улыбалось.

В итоге я исходил в основном из логики и знаний о путешествиях. Поскольку без воды человек быстро издыхал, я нацедил полный термос прохладной жидкости и спрятал ее под надежную крышку, рассуждая при этом, почему в киношных приключениях все довольствуются флягами: в них так мало влезает, а защиты от нагрева почти никакой, не очень-то и приятно потягивать теплую воду. Я, конечно же, соорудил себе большой бутерброд (по факту это были два в одном) с – не скажу, что тонкими – ломтиками ветчины, пармезаном и несколькими дольками свежего персика, дабы обогатить витаминами то количество из белка, жира и углеводов, что были в основе моего рецепта. Когда приготавливал тормозок, мне пришло в голову, что, наверное, следовало бы отлить немного воды, ибо современная ветчина процентов на девяносто состоит из этого вещества.

Конечно же, в список необходимых предметов попал мой ежедневник, который я начал именовать дневником, перочинный нож, компас и маленький радиоприемник – все, что связано с распространением электромагнитного излучения всецело относится и к радиоволнам, тем самым он мог бы служить мне неким индикатором для исследования электромагнитного фона (слушать по нему передачи я естественно не планировал). Немного погодя, я присовокупил ко всему этому старенькую, но весьма надежную рулетку с лентой на два метра, напялил на джемпер легонькую ветровку и был таков. Пока добирался, пребывал в довольно беспечном настроении и даже немного насвистывал, возможно, частично в моем самочувствии была виновата Лиза и, допуская это, я пару раз отругал себя за неверность по отношению к супруге, но настроение мое все равно не ухудшилось.

От широкого некогда входа в штольню, остался наклонный проем (по форме напоминающий кабачок) края которого были вылизаны потоками воды, приходящими с верхних ярусов после каждого основательного дождя. Чтобы позволить себе протиснуться, мне пришлось отогнуть в сторону ржавый кусок железной таблички, наполовину вмурованный в грунт. Внутри был почти что мороз, зубы мои застучали, однако вскоре я по обвыкся и внутренний климат начал казаться вполне комфортным. Смущала лишь темнота, хотя она не была кромешной, потому что призрачное свечение кое-как освещало углы, в дополнение к этому помогал мой неказистый фонарик.

Тоннель вытянулся перед ногами метров на двадцать, но дыры видно не было – лишь тупик впереди, несущий на себе росчерки ее света. Я понял, что перед стеной пролегал поворотный рукав, поежившись, я побрел по направлению к тупику, на середине дороги обернулся, чтобы убедиться что выход все еще был на своем месте. Все было нормально, вечерний свет проникал в тоннель, вместе с шорохом нарождающейся листвы и запахами благоухания, которые были не чета здешним: вблизи сильно воняло креозотом, которым пропитывали шпалы и балки, спасая те от плесени и гниения. Воздух был отсыревшим, с привкусом помойной кучи, даже вдыхать его не хотелось. Пока шел, обнаружил, что был не первым посетителем этого склепа после его закрытия: на полу валялись остатки современных картонных коробок, два вороха одежды, немного дальше – пивные бутылки, в том числе и семилетней давности, консервные банки и пригоршни битого стекла, такого же темного цвета, как и уголь, который их окружал. С потолка, представлявшего собой конгломерат потрескавшихся досок и бревен, во многих местах капала коричневая вода, такая же вонючая, как и весь тоннель. Наконец, я добрался до тупика, здесь обнаружил поворот налево, повернул и побрел дальше. Как я понял, голубое свечение истекало из проема, находящегося метрах в тридцати от моего теперешнего положения. Позади, справа, звякнула пивная банка, одна из многих, мимо которых мне пришлось проходить. Я застыл отчаянно прислушиваясь. Хотелось вернуться и посмотреть, что там, но я просто стоял и ждал. В тоннелях держался только звук падающих с потолка капель и больше ничего.

«Наверное, – крысы или еще какой-нибудь небольшой зверек», – решил я успокаиваясь. Осветил себе путь на пару метров: спереди валяется всякий хлам, состоящий из дерева и ржавого железа (бывшего некогда рельсами, скобами для крепления брусьев входящих в обшивку стен и потолка или табличками-указателями на которых были нарисованы изображения похожие на дорожные знаки). В двух местах, сверху, спадали огрызки толстого резинового кабеля, возможно, когда-то при помощи этого змея освещали пространство внутри тоннеля или запитывали мощные электродвигатели. Параллельно с наблюдениями, я не забывал работать ушами, пару раз мне казалось, что за спиной меня преследует еле слышимый шорох, но поскольку глаза утверждали, что позади ничего живого нет, то шорохи я списывал на буйное воображение.

«Похоже, я пришел». – Остановившись вблизи проема, я повозился немного, снимая с себя рюкзак. Сделал пару мощных глотков спертого воздуха и вошел в зал.