Сон Безликой

Ворота Сарая

Ворота Сарая показались из-за холма не сразу. Сначала потянулись окраины — глиняные мазанки, войлочные юрты, загоны для скота. Везде был народ: бородатые мужчины в стёганых халатах, женщины в ярких платьях, дети, бегающие между юртами. Пахло дымом, навозом, жареным мясом и ещё чем-то незнакомым — пряным, чужим.

— Гляди, — сказал Андрей, указывая на верблюда, который важно прошагал мимо обоза. — Это что за зверь?

— Верблюд, — ответил Прошка. — Корабль пустыни. В степи без него — как без лошади.

Верблюд посмотрел на ярославцев длинным, презрительным взглядом и отвернулся.

У ворот их уже ждали. Трое всадников в богатых доспехах — чешуйчатых бронях, с саблями на поясах и луками за спиной. Старший, с седой бородой и хитрыми глазами, подъехал к князю, что-то сказал по-татарски. Толмач — тощий человек в грязном халате — перевёл:

— Мурза Бекбулат приветствует князя Ярославского. Велено проводить вас к месту постоя. Завтра — приём у хана.

Василий Всеволодович кивнул, не ответив. Мурза развернул коня и поехал вперёд, показывая дорогу.

Сарай оказался огромным. Гораздо больше, чем Пётр мог себе представить. Улицы — широкие, мощёные камнем или просто утрамбованная земля. Дома — из глины, из дерева, из камня. Двухэтажные, с плоскими крышами, на которых сушились ковры и шкуры. Вдоль улиц — лавки, мастерские, харчевни. Крики торговцев, звон монет, ржание лошадей, ругань на десятке языков.

— Как в Новгороде, — сказал Александр, вертя головой.

— Грязнее, — заметил Борис. — И пахнет по-другому.

— Но богаче, — сказал Александр. — Гляди, золото даже на воротах.

Действительно, ворота домов были украшены резьбой и металлическими пластинами, а кое-где виднелись изразцы — синие, зелёные, жёлтые — такие яркие, что глазам больно.

Мурза привёл их к большому каменному зданию, обнесённому высокой стеной. Внутри — двор, конюшни, амбары, несколько чистых комнат.

— Здесь жить, — сказал толмач. — Князю — отдельные покои. Ратникам — общая зала. Еда — утром и вечером. Вода — во дворе, колодец. Никуда без спроса не ходить.

— А если захотим город посмотреть? — спросил Пётр.

— Спросить у мурзы. Он разрешит. Или нет.

Мурза уехал, оставив ярославцев одних.

Ратники разбрелись по двору, осматривая новое место. Кони были довольны — тёплые стойла, свежий овёс, чистая вода. Люди — меньше. Комнаты оказались тесными, с маленькими окнами, забранными решётками. Пахло известкой и ещё чем-то кислым.

— Тюрьма, а не жильё, — проворчал Борис.

— Зато безопасно, — сказал Прошка. — Здесь нас никто не тронет. Хану невыгодно, чтобы с послами что-то случилось.

Князь ушёл в свои покои, велев не беспокоить до вечера. Пётр, Александр, Борис и Андрей остались во дворе, сели на лавку у колодца.

— Ну, что скажете? — спросил Александр.

— Город как город, — сказал Андрей. — Людей много, шумно. Только непонятно, кто здесь кто. Все одинаково одеты, говорят непонятно. Ни крестов, ни церквей.

— Есть и церкви, — возразил Пётр. — Я видел на въезде — маленькую, деревянную. Для русских пленников, наверное.

— Для пленников не строят, — сказал Борис. — Для купцов. Русские купцы здесь бывают часто. Торгуют мехами, мёдом, воском.

— А рабы? — спросил Пётр.

Борис помолчал.

— Рабы есть. Их продают на рынке. Я слышал, что русских тоже. Пленных, которых не выкупили.

Пётр сжал кулаки.

— Не заводись, — сказал Александр, положив руку ему на плечо. — Мы здесь не для того, чтобы освобождать рабов. Мы здесь, чтобы отвезти дань и вернуться домой живыми.

— А если увидят, что кто-то из наших в рабстве? — спросил Пётр.

— Тогда будем думать, — ответил Александр. — Но сейчас — не думай. Сейчас — смотри и запоминай. Это другая земля, другие люди. Мы у них в гостях. Хорошие гости не судят хозяев.

Вечером, когда стемнело, Пётр вышел на крышу — плоскую, как стол, — и уставился на город. Огни горели повсюду: свечи, масляные лампы, костры. Где-то играла музыка — странная, тягучая, не похожая на русские напевы. Где-то пели — на непонятном языке, высоко и печально.

— Не спится? — раздался голос князя.

Пётр обернулся. Василий Всеволодович стоял на лестнице, опираясь на перила.

— Не спится, княже.

— И мне. Сарай не отпускает. Давит, хотя и просторно.

— Вы бывали здесь раньше?

— Нет. Но отец бывал. Рассказывал, что город как паук — заманивает, а потом опутывает. Торговлей, золотом, обещаниями. А потом ты уже не можешь уехать. Хочется остаться. Понюхать их пряности, поносить их халаты, помолиться их богам.

— Вы боитесь этого?

— Боюсь, — сказал князь. — Потому что слаб до соблазнов.

Он ушёл, оставив Петра одного.

Пётр смотрел на огни Сарая и думал о том, что этот город похож на зверя — большого, сытого, опасного. Он не рычит, не скалит зубы, он просто лежит, свернувшись клубком, и ждёт. Когда ты подойдёшь ближе — он проглотит тебя, не заметив.

— Меня не проглотит этот город, — прошептал Петр. — Я ему не сдамся.

Огоньки внизу мерцали, и Петру показалось, что они подмигивают ему. Или смеются. Он не понял, но почувствовал: завтра начнётся самое главное. То, ради чего они ехали так долго. И он должен быть готов. Не только мечом — душой.

Прогулка по Сараю

Утро выдалось ясным и тёплым. Солнце поднялось над Сараем, и город заискрился тысячами бликов — золото на воротах, цветные изразцы на стенах, блестящие купола мечетей. Пётр проснулся от крика петухов — странных, горластых, не похожих на домашних.

— Вставайте, — сказал Андрей, уже умывшийся из колодца. — Мурза приехал.

Мурза Бекбулат, вчерашний провожатый, стоял во дворе в окружении нескольких стражников. Он был в богатом халате из синей парчи, с серебряной саблей на поясе. Толмач — тот же тощий человек в грязном халате — переводил.

— Мурза говорит: сегодня можете гулять по городу. Весь день. Но смотреть, а не трогать. Ничего не брать. Ни с кем не ссориться. Если что — сразу позвать стражу.

— А кто с нами пойдёт? — спросил Александр.

— Я, — сказал толмач. — Меня зовут Хабиб. Я буду показывать и объяснять. И следить, чтобы вы не натворили глупостей.

Борис хмыкнул:

— Мы не дети.

— В Сарае дети ведут себя тише, чем вы, — ответил Хабиб без улыбки. — Пойдёмте.

Князь Василий Всеволодович вышел из своих покоев, одетый в парадный кафтан, с золотой цепью на шее. Рядом с ним — Прошка, при мече, в чистой кольчуге.

— Мы к хану, — сказал князь. — Вы гуляйте, но будьте осторожны. Сарай любит чужие деньги, но не любит чужих глаз.

— Слушаемся, княже, — ответил Пётр.

Князь с Прошкой сели на коней и уехали в сопровождении мурзы. А четверо ратников — Пётр, Александр, Борис и Андрей — двинулись за Хабибом в город.

Сарай днём оказался ещё более шумным, чем вечером. Улицы были заполнены народом: купцы выкрикивали товары, носильщики пробирались сквозь толпу с тюками на спинах, женщины в ярких шароварах торговались у лавок. Пахло пряностями — корицей, гвоздикой, шафраном — и ещё чем-то сладким, похожим на мёд, но не мёд.

— Что это за запах? — спросил Андрей, принюхиваясь.

— Баурсаки, — ответил Хабиб. — Жареное тесто с мёдом. Хотите попробовать?

— У нас денег нет, — сказал Борис.

— Мурза распорядился угощать вас всем чем можно, — сказал Хабиб и купил у уличного торговца горсть золотистых шариков. — На, ешь.

Баурсаки оказались мягкими, сладкими, тающими во рту. Ратники жевали с наслаждением, оглядываясь по сторонам.

— Гляди, — сказал Александр, указывая на высокое здание с голубым куполом. — Что это?

— Мечеть, — ответил Хабиб. — Дом Аллаха. Мы молимся там пять раз в день.

— А можно войти? — спросил Пётр.

— Можно, — сказал Хабиб. — Но снимите обувь и наденьте вот это. — Он протянул им четыре халата из тонкой шерсти. — Голову покрыть.

Они вошли внутрь. Пётр никогда не видел такого — полы из разноцветных ковров, стены, расписанные причудливыми узорами без единого святого лика, высокий потолок, уходящий вверх, и тишина. Тишина, в которой слышны были только шаги и чьё-то далёкое пение.

— Красиво, — прошептал Андрей.

— У нас тоже красиво, — сказал Борис. — По-другому, но красиво.

Они вышли на главную площадь. Здесь было просторно, солнечно и многолюдно. В центре площади, окружённый мраморными плитами, бил фонтан. Вода взлетала вверх и падала вниз, разбиваясь на тысячи капель, которые сверкали на солнце, как маленькие драгоценности.

— Никогда такого не видел, — сказал Андрей, заворожённый.

— Это подарок хану от персидского шаха, — объяснил Хабиб. — Вода течёт из земляных труб, по ним — из реки.

Пётр протянул руку, поймал несколько капель. Вода была холодной, чистой, приятной на вкус.

Ратники были в полном восхищении от диковинки.

— Такие только в Сарае, — гордо сказал Хабиб. — И в Багдаде. Но Багдад далеко.

Они пошли дальше. Хабиб привёл их к большому каменному зданию с железными воротами. Изнутри доносились странные звуки — рычание, шипение, пронзительный крик.

— Что там? — спросил Борис, положив руку на меч.

— Не бойтесь, — сказал Хабиб. — Это ханский зверинец. Хан любит диковинных животных. Собирает их со всего света.

Он отворил ворота, и ратники вошли внутрь.

Первая клетка — огромная, из толстых прутьев — была пуста. Только на земле валялись обглоданные кости.

— Здесь был лев, — сказал Хабиб. — Но он умер месяц назад. Старый был.

— Лев? — переспросил Андрей. — Это который царь зверей?

— Да. Они живут в Африке и в Индии. Хану прислали двух, но один заболел.

Во второй клетке сидело странное животное — длинноногое, с пятнистой шкурой, огромными глазами и тонкой шеей.

— Жираф, — сказал Хабиб. — Его везли из Африки полгода. По дороге умерло трое, этот выжил.

Пётр смотрел на жирафа, который жевал листья с высокой ветки, и не мог поверить, что такое существует на свете. Шея у него была длиннее, чем рост человека.

— А это что? — спросил Александр, указывая на клетку, из которой доносилось шипение.

— Крокодил, — ответил Хабиб. — Из Египта. Он в воде живёт, а на берег выползает греться.

Крокодил лежал неподвижно, похожий на бревно с зубами. Только глаза — жёлтые, с узкими зрачками — двигались, следя за посетителями.

— Страшная тварь, — сказал Борис. — Лучше мечом не брать.

— Его и мечом не возьмёшь, — заметил Хабиб. — Кожа толста как кольчуга, меч не пробьёт.

Пётр отошёл к следующей клетке. Там, на деревянной жерди, сидела птица с ярким оперением — красным, синим, зелёным.

— Попугай, — сказал Хабиб. — Из далёких островов. Он умеет говорить по-человечески. Но только на своём языке.

Попугай склонил голову набок, уставился на Петра и вдруг выдал: «Кош-кош-кош».

— Что он сказал? — спросил Андрей.

— Не знаю, — ответил Хабиб. — Может, «здравствуй». А может, «пошёл вон». Я не знаю попугайского.

Ратники засмеялись. Пётр тоже улыбнулся, но внутри у него всё ещё было тревожно. Зверинец напоминал ему клетки с пленными, которых он видел на родине. Только здесь сидели не люди, а звери. Но им было так же тесно и страшно.

— А люди здесь сидят? — спросил он.

Хабиб посмотрел на него долгим взглядом.

— На рынке есть невольничьи ряды. Туда я вас не поведу. Не надо вам этого видеть.

Пётр не настаивал.

Выйдя из зверинца, они пошли обратно к центру города. Хабиб показывал им лавки с тканями, с посудой, с оружием. Александр долго стоял у витрины, рассматривая кривые персидские сабли.

— Хорошее оружие, — сказал он. — У нас таких нет.

— Купить можно, — заметил Хабиб. — Но не сегодня. Сегодня — только смотреть.

Борис приценивался к коврам — мягким, ворсистым, с узорами, от которых кружилась голова. Андрей вертел в руках медный подсвечник, искусно украшенный чеканкой.

— У нас такого не сделают, — сказал он.

— Сделают, — возразил Пётр. — Наши мастера не хуже. Просто у нас нет таких материалов. И времени на украшения.

— Война мешает, — добавил Александр. — Война отвлекает.

Хабиб молчал. Он вёл их дальше, к реке.

Река была широкой, спокойной. На другом берегу виднелись юрты — белые, войлочные, с чёрными полосами дыма над ними.

— Там кочуют, — сказал Хабиб. — Летом на берегу, зимой в городе. Степняки не любят каменных стен.

— А вы? — спросил Андрей. — Вы любите?

— Я люблю деньги, — ответил Хабиб. — А где деньги, там и я.

Они постояли у реки, глядя на закатное небо. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая воду в красный цвет. Где-то далеко запел муэдзин — протяжно, печально, красиво.

— Пора, — сказал Хабиб. — Ваш князь уже вернулся. Пойдёмте.