— Вы набиваете себе цену?
— Я не набиваю себе цену. Вы сами акцентировали внимание на научной степени. И я поясняю, что есть путаница в терминологии. То, что у вас называется «доктором наук», у нас считается лишь «кандидатством». Вот и всё.
— Ну хорошо. Расскажите про свой проект.
Ардуша достал бумаги, разложил на столе.
— Это так называемая mesh-сеть, — начал он. — Представьте: у каждого человека на улице есть небольшой приборчик. Они временно соединяются попарно, когда находятся близко друг от друга. В итоге можно организовывать каскады или же строго направленные…
Она прервала его:
— Начните лучше с названия. Как называется ваш проект?
«Ох», — с сожалением подумал Ардуша.
— Есть два рабочих варианта. Один технический, другой…
— Начните с первого, — сказала она. И улыбнулась, как будто слова её содержали шутку или же мудрость.
— «И-ди», — сказал Ардуша.
— Что «иди»?
Ардуша понял, что не стоит и пытаться объяснить комплекс технических, лингвистических и философских аллюзий.
— Это слишком технически, — обрубил он сам себя. — Есть более человеческий вариант: «Алиса».
Она как-то вся выпрямилась, отчего её внушительный бюст под блузой стал ещё мясистее. Дальше она стала говорить голосом, которым общаются со штукатурщиками-гастарбайтерами тётки, которые делают ремонт в вилле мужа после прохождения ими выездных «курсов дизайнера интерьера в лучших столицах мира».
— Но позвольте. У меня у подруги так зовут собаку. Муж мне говорил, что у вас там в проекте целый кладезь смыслов. Как вообще нечто электронное может называться «Алиса»?
Ардуша знал этот тон. Эти люди, наверное, специально учатся произносить слова так, будто держат в руках что-то липкое. Они, понимаете ли, всю свою жизнь «работали на стороне заказчика». На «стороне подрядчика» им бывать не приходилось.
— Вы же понимаете, мы собираемся вкладывать деньги в ваш проект не для игры в театр. Мне нужен проект с настоящим именем.
Внутри Ардушы вдруг что-то дёрнулось. Это была не обида. Это не было даже усталым изумлением. Он давно устал удивляться чудовищной, непреодолимой дремучести ума тех, кого вся эта общественная система наградила капиталами. Это был намёк. Ещё не мысль. Ардуша сосредоточился на этом. Тётку он слушать перестал.
— Алиса… Звучит как кличка для болонки. Вы, простите, из какой семьи?
Ардуше было наплевать на то, что её агрессия – это лишь защитная реакция. Ему вообще на сегодня хватило этого мира. Сегодня он просто ляжет спать. А с утра двинет в холмы и горы. На прогулку.
А пока… а пока он был благодарен этому дню за верное решение. Единственно верное. Его приборы никак не будут называться. Приборы-то будут. Рано или поздно. А вот такой пошлости, как название, у них не будет вовсе.
⁂
— Ничего я не дырявил! Они у вас бракованные, — в сердцах сказал доктор Ардуша в микрофон носимого девайса и прервал связь.
Затем он поколдовал чем-то на экране. У него, видимо, не получилось. Он набрал ещё одного абонента и с этим тоже быстро скатился в режим перепалки:
— Зачем вам адрес? Здесь нет адреса.
Доктор Ардуша сбавил шаг. Тропу прервало упавшее дерево. Корни не вывернулись. Ствол сломился невысоко от земли и попахивал затхлостью. Развороченная древесина образовала что-то вроде трона.
— Я вам дал точку. Координаты. Почему нельзя просто доставить туда? — доктор старался быть спокойным, общаясь по телефону со службой поддержки пользователей. — Дроны летают по координатам, а не по адресам.
Он уселся в «трон».
— Зачем вам мой банковский идентификатор, если всё оплатил отправитель?
Он успел снять ботинки, выслушивая бездушного собеседника на том конце.
— Почему я должен понимать, что вам не всё равно, кто получатель?
Доктор снял носки и повесил их на торчащие вверх щепы. Голые стопы он погрузил в дружелюбный мох.
— По-вашему, в вопросах «Кто я?» стоит полагаться на мнение кредитной организации?
Трагедия дерева приключилась недавно. Насекомые по его внутренностям ещё не бегали.
— Что значит, вы не в состоянии определить юрисдикцию по координатам без адреса?
Тут Ардуша заприметил на тропе путника. Он решил закончить никуда не ведущий разговор, перейдя на откровенное хамство:
— Где проходит граница? Вы издеваетесь? Я стою на границе?! Я вам что, прищемил что-то своими пятками, стоя тут на рубеже? И я, кстати, сижу, а не стою.
Доктор прервал звонок и посвятил пару мгновений размышлению, убирать носки с глаз долой или не стоит. Незнакомец приближался.
⁂
По земле он ступал начищенными дорогущими коричневыми ботинками. Почти коричневыми. Они были немного разных цветов, что выдавало намеренность такого наряда. На них не было лого бренда, цветных выстрочек, пластиковых вплавок или иных элементов дизайна. Под ними не было агрессивного протектора подошв. Просто кожаные ботинки.
Доктор поймал себя на неурочной мысли, что восседание на пне меняет не только ракурс и перспективу, но и порядок поступления наблюдаемого в мозг. В нормальном положении, подумал доктор, начал бы с головы.
Итак, выше были гольфы. Настоящие шерстяные гольфы почти по колено. Ещё выше – белые льняные брюки. Почти белые. Чуть бежевые. Далее пиджак. Под ним жилет. Под тем – сорочка безумной ярмарочной расцветки. В сорочке – галстук-бант. Белый. Пышный.
Бант доктора удивил. Банты он видел только на макушках маленьких девочек. На текущей дистанции был уже слышен старомодный скрып ботинок. И он приближался.
В руке человека был шест с небольшим цилиндрическим набалдашником. На плече – плоская походная сума из той же кожи, что и ботинки.
Подняв глаза на уровень головы незнакомца, Ардуша уже не удивился, увидев на той белую шляпу. Лицо было не молодое, не загорелое и очень сосредоточенное.
— На-логи? — спросил он с почти неуловимым акцентом на родном языке Ардушы.
— На что? — не понял Ардуша.
— Извините, добавлю вам хлопот. Слов ваших не разобрал, но таким тоном общаются только с налоговой инспекцией.
Доктор приветливо улыбнулся догадливому туристу:
— Знаете, вы почти угадали: ругался со службой доставки. Не хотят сюда посылать дрон. Не хватает… определённого статуса.
Незнакомец приставил посох к пню и ловко скинул ботинки. Вскоре его носки присоединились к докторовым. На почтительном расстоянии, однако.
— Вы больны? — утвердительно спросил незнакомец.
— С чего вы взяли? — насторожился Ардуша.
— Человек, оказавшийся на этой тропе, не может не быть… в высшей степени нормальным. Значит, вы сплоховали. Забыли медикамент. Это единственное, что станет сюда заказывать культурный индивид.
— Не забыл, — сказал доктор. — Представляете, упаковка подвела. Протекли капли.
— Покажите, — потребовал владелец гольфов.
Доктор, скрыв свои колебания, достал из рюкзака препарат. То, что от него осталось.
— Меня зовут Николай Николаевич, — взял Николай Николаевич в руку мини-брикет с пострадавшими пластиковыми капсулами. Рассмотрел. — Вы знали, что это лечится посредством мозгоглюя?
Доктор не знал. Кроме того, он был удивлён тому, что он этого не знал (если предположить, что это правда, и прямой интерфейс в мозг может способствовать терапии).
— Вы доктор? — спросил доктор.
— Естествоиспытатель, — ответил Николай Николаевич.
— Учёный?
— Нет. Естествоиспытатель, — повторил естествоиспытатель.
Доктор протянул ему свою правую руку, назвался по имени, и они познакомились.
⁂
Носки и гольфы подсохли. Они обулись и пошли дальше по тропе. Бойкий «старик» показался Ардуше симпатичным. Он, конечно, не был стариком в физиологическом смысле. Но Ардуше хотелось бы иметь такого приятеля и называть его по-дружески «стариком». Впрочем, одет он был как раз по-стариковски.
Для начала Николай Николаевич сообщил, что при всём уважении к стране басков, эта тропа – лишь слабое подобие знаменитого пути в Аппалачах.
Затем он постарался расположить доктора к себе, поинтересовавшись, в чём техническая причина отказа доставки. Когда же доктор сказал, что дело в нынешней раздробленности Европы на множество мелких юрисдикций, Николай Николаевич уверил собеседника, что сможет ему помочь. Он сказал, что предоставит свою банковскую карту. И тут же поправился: «Вернее, подсуну её современный аналог».
Успокоившись, Ардуша шёл и наслаждался каждым поворотом тропы. Ему этот лес вовсе не казался «слабым подобием» чего бы то ни было.
— А вот скажем так, по-простому, по-нашему, отчего мир предался само-пожиранию? — размышлял Николай Николаевич вслух. — Чего вдруг вот уже полвека все только и делают, что изучают собственные ногти? Ведь мечтали же о Космосе. Что скажете, доктор?
— Сколько вверху, столько и внизу, — ограничился Ардуша известной формулой.
Тропа была узкой. Доктор шёл вторым. Поэтому Николаю Николаевичу пришлось бросить взгляд через плечо, чтобы молча уведомить собеседника: «Я оценил». Ардуша почувствовал прикосновение тревоги.
— Или вот ваша доставка бедовая, — сказал «старик». — Сначала понуждают к грехопадению пожизненных крысиных бегов…
— Это как? — уточнил доктор.
— Учат: «человек человеку волк», а затем – как будто бы уже содеянного мало – заставляют бедного грешника все мельчайшие факты этого само-унижения демонстрировать.
— Я не верующий, — сказал доктор.
Недостаток медикамента начинал сказываться.
Естествоиспытатель, казалось, его не слушал:
— Дескать, ниспадение в бездну порока, — говорил он, — поручено запечатлевать в подробностях не кому иному, как банку – главному демону позорного миропорядка.
Тут и Николай Николаевич заметил изменения в самочувствии доктора. Он предложил скорым шагом проследовать к скиту, который, по его словам, находился неподалёку.
— Грядёт дождь, — высокопарно дал он прогноз погоды.
А дождём не пахло. В формальном прогнозе погоды его тоже не значилось. Доктор, опытный археолог-любитель, годы жизни провёл под открытым небом и знал толк в атмосферных явлениях. Сейчас он видел в меру размытые серые тени под ярким снежным пиком на пределе видимости, вдали. Таким образом, самый отстранённый план ландшафта не настораживал. На средней дистанции голые гладкие бугры похожих на куски вяленого мяса скал грелись под мягким солнышком. Ну, и здесь, рядом, кедры не шумели. При известной силе воображения можно было услышать отголоски былых бурь – многие ветви сломлены. Однако прямо сейчас было тихо. Доктор даже присел и потрогал раскрытой ладонью большую плиту. Из нагромождения таких плоских камней и состояла тропа. Ничего.
— Сомневаетесь? — прокомментировал Николай Николаевич. — Зря. Мицелий уже выделил споры на все капли.
— Грибы вызывают дождь? — Ардуша удержался от усмешки.
Но потом не смог удержаться от реплики:
— Я всегда думал, что, наоборот, дождь вызывает грибы.
— Зубоскалите тоже зря.
Если бы доктор обладал в тот момент своей обычной внимательностью, он заметил бы взгляд Николая Николаевича, оценивающий его, доктора, как жертву.
⁂
Посох в руке Николая Николаевича вдруг трансформировался. Имел он форму буквы I, символизируя опору, вертикаль, «Я» и стабильность. Но какой-то пружинный механизм превратил его в L, сделав углом, крюком и оружием. Ардуша, конечно, не был готов к такому онтологическому сдвигу. Тем более что Николай Николаевич немедленно извернулся и насадил на свою букву «Гэ» белку. Обычную белку с ближайшей ветки.
Как и зачем «опора в пути» стала инструментом бессмысленного насилия, доктору осознать не удалось. «Лучше видеть кровь на руках случайного спутника, чем демонов в своей голове», — заключил он.
Николай Николаевич же на этом не остановился. Он рассёк тушку пополам со словами:
— Вы не тушуйтесь, Ардуша.
Затем он взял часть тушки себе, а остальное откинул в кусты, муравьям да тварям. По поводу отринутой части он высказался буквально так:
— Ни в пизду, ни в красну армию.
— Это как-то… некультурно, что ли, — сказал Ардуша.
Тропа не изменилась. Изменилась цена шага.
— Организм не выбирают. В нём живут и умирают.
— Это плохо?
— Зловонно и вынужденно. «Хох». Была эволюция. «Хох». Стала культура, — Николай Николаевич вовсе не страдал одышкой. Паузы в его речи были нарочитыми.
— Была? Стала? — доктор поддерживал разговор, что называется, «на автомате».
«Так это тоже чёрный археолог, — вдруг подумал доктор. — Конкурент. Выследил, зараза».
— После свободы – культура, — продолжал заговаривать зубы доктору конкурент. — Свободы себя лишили люди, прогнав с работы эволюцию.
— При чём здесь культура и убийство белок?
— Культура действенна лишь тогда, когда она скрыта от своих творцов.
Николай Николаевич прямо на ходу освежевывал белку. Точнее, её остатки. Если бы не чрезвычайная его ловкость, выглядело бы это отвратительно. А так – было не лишено занимательности.
«Расщепляй и властвуй в чистом виде, — думал доктор. — Куда, спрашивают умники, пойдёт общество после тотальной атомизации. Вот туда».
— Парадоксальность культуры в том, — вещал живодёр, — что когда её существование осознаётся подопытными индивидами, она рушится.
— Пусть зловонная. Работает, однако, — сказал доктор.
От страха его перестало беспокоить отсутствие необходимого медикамента. Он, однако, осознавал, что проводит в своей голове банальную экстернализацию угрозы.
— Работает. Коль отрёкся от авторства, — почти проревел Николай Николаевич.
Тут доктору поплохело, несмотря на его браваду. Облака наполнились грозными штрихами. Трава зашевелилась. Жёлтый цвет стал уходить отовсюду: с кедровых ветвей, с обогретых камней, даже с ботинок живодёра.
Оказалось, что гольфы естествоиспытателя имели дополнительный функционал. Николай Николаевич неуловимым движением выудил шило. Откуда-то из-под левой коленки. Доктор мог бы поклясться, что выглядело оно как уменьшенный раза в три штык-нож, снятый с винтовки. Николай Николаевич с маху воткнул шило в ствол берёзы и стал ждать.
По одной из трёх граней шила потёк берёзовый сок. Николай Николаевич подставил стаканчик. Стаканчик, в свою очередь, был складным. Он был скрыт вплоть до момента своего применения где-то среди одежд.
Он стоял и ждал. Потом предложил доктору сок древа.
— Белку пожалели, — сказал он с укоризною. — А когда я дерево пырнул, даже не пискнули. Между тем растения – аристократы духа, питаются чистым светом, наблюдают. Животные же – суетятся почём зря. И сплошь трупоеды.
— Сплошь? — выдохнул доктор.
— Сплошь. Не могут не убивать, чтобы жить. Плоды древесные – это эмбрионы.
Доктор покачал головой:
— Когда будем греться у костра из сухого мха, вы станете обвинять нас в геноциде высших существ, которые не только питаются с неба, но и пьют тоже только сверху?
— Мох теперь «Мог».
— Почему? — не понял доктор.
— Потому что Бог теперь всего лишь «бох».
— Разве… это так?
— Все говорят «бох». Значит так.
Хотя разговор и вся обстановка явственно отдавали гнилью, сок был чудесным. Ардуше полегчало. Они продолжили путь.
— Спасибо вам за напиток, — сказал Ардуша. — Мне стало значительно лучше. Мне совестно за свою телесную несостоятельность. Ещё эти границы проклятущие. Я всегда считал, что границы должны быть – от Бога. Хоть я и не исповедую религии.
— От Бога-с?
— Водоразделы. Это и есть естественные границы.
— Феноменально, — проговорил Николай Николаевич.
— Плюс замеры реально используемого языка – доля культурной примеси и соответствующие иностранные пошлины должны коррелировать.
— Феноменально, — повторил Николай Николаевич. — Вы здесь не за этим? Не за пробами языка?
— Нет, но я понимаю, что вы имеете в виду. Местный язык – уникален. Это изолят. Ещё есть тунгусы.
— Вы знаток?
— Да. Сам такой язык создал и освоил.
— Как присвоил?
— Освоил. Выучил до степени нативности.
— Примечательный язык-то? — поинтересовался Николай Николаевич.
— На нём затруднительно лгать.
— В каком смысле? — Глаза естествоиспытателя чуть расширились. Кадык его сделал пару лишних гребков. — Совестливо?
— Если научить этому языку вычислительную систему, она будет тратить намного больше энергии, находясь в режиме введения в заблуждение.
— А человек?
— Попросту запутается и погорит. Память искажает, особенно то, что мы знаем лучше всего. Она союзница забвения. Это сеть с крошечным уловом и вытекшей водой. Вам не воспользоваться ею, чтобы оживить реальный контекст.
— Феноменально, доктор. Феноменально. Ну-с. А вот и скит.
Мёртвая белка продолжала болтаться наколотой на посох.
⁂
Скит оказался одиноким деревянным зданием без ограды. Верующие покинули это место более века назад, сообщил Николай Николаевич. В имперские времена строение стояло на учётном балансе в департаменте туризма. Сейчас его поддерживают добровольцы. Брёвна, из которых состоял сруб, предусмотрительно выложены с уступами кверху, предвосхищая намерение стен вывалиться со временем наружу.
Чернота углов и чертополох на завалинках делали скит гротескно зловещим. Впрочем, внутри они нашли и дрова, и лампы, и масло для них. Там были полати и даже одеяла. Без пододеяльников. Твёрдые от… лишнего вещества. Но всё же одеяла. Резко похолодало, тучи затянули небо. Небольшая железная печь была неспособна быстро нагреть помещение.
Две комнаты. «Бат»: кухня-гостиная с очагом и кроватью в нише. И «бен»: вторая спальня или гостиная. К кухне примыкала мастерская. За домом должен был быть двор с хлевом, свинарником, молочной и поленницей торфа. Ничего этого уже не было.
Внутри временность человеческого присутствия проявлялась во множестве различных почти пустых упаковок с долго хранящейся едой. Если в пакете оставалось более половины, люди забирали его с собой. Если же менее, то оставляли.
Николай Николаевич бросил белку на стол. Доктора передёрнуло.
— Успокойтесь вы – это просто крыса, — сказал естествоиспытатель. — Хвост волосатый – вот и вся разница.
Доктор не успокоился – дохлая крыса на столе ничем не лучше мёртвой половины белки.
— Хотите знать, зачем я укокошил зверька?
— Хочу.
— Вы знаете, кого кормят белками?
— Не знаю.
Николай Николаевич принялся разрезать тушку.
— Трапперы в тайге скармливают лайкам тушки белок, с которых содрали ценный мех.
— Вы траппер?
— Вам сейчас надо дюжить, как лайке. Вам бульон нужон. Вам! Вот вам одеяло.
Николай Николаевич усадил Ардушу на полати, толкнув его в плечо тыльной стороной кисти, чтобы не запачкать кровью.
— Да что вы такое делаете?!
Но Николай Николаевич продолжал свою работу.
— Я знаю вашу кондицию, доктор, — твёрдо сказал Николай Николаевич, снимая шляпу и пиджак. — Мы поторопили ваш организм через шок – у вас будет скоро ваш обычный припадок, но вам придётся пройти его без медикаментов. Молчите-молчите…
«Мы?» — подумал доктор.
Старик сходил к колодцу за водой. Начали падать первые капли дождя. Кровля оказалась очень шумной. Дук. Дук. Дук.
— Я немедленно свяжусь, с кем следует, — сказал Николай Николаевич, — и дрон вышлют. Но сейчас, повторяю, будет крайне паскудный ливень. Крайне! Вам придётся несколько часов выживать. Выживать!
«Ты – лай-ка!!!» — беззвучно ткнул доктора в солнечное сплетение старик.
Ардуша потерял сознание.
⁂
Ардушу бил озноб. Одеяло стало единственным спасением. Надеждой на избавление. Неподменной. Время разделилось на последовательные миги. В каждый из мигов на каком-то конце одеяла сверкала угроза. То слева, то справа. То в ногах. Иногда – у шеи. Опасность блестела бездонным белым холодом. Там была черта. Линия абсолютной стужи, абсолютного нуля. Отсутствие тепла, пустота, небытие. Там не было ни вещества, ни даже пространства. Колотун пробивал от одного лишь ожидания, что черта этого холода разверзнется или просто подползёт на дюйм ближе. Ардуша находил в себе силы сдерживать дрожь, не дать ей безраздельно завладеть всем телом. Не дай Создатель такому случиться! Из такого уже не выберешься.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов