Наследие предтеч Том 2 Ресурс

Глава 6

Вейс раздобыл на дальнем складе флакон ванильной эссенции — для сверки с тем, что выдавала матрица, — и теперь священнодействовал над панелью кухонного синтезатора, вытачивая точную пропорцию для рецепта сырников, с видом человека, открывшего новый закон термодинамики.

— Пропорция, — объявил он, не отрываясь от экрана матрицы. — Не энтузиазм. Сколько раз повторять.

— Три, — сказала Марина, не поднимая головы от кружки. — Третий день подряд одно и то же.

— Значит, ещё не усвоено.

Планк сидел на подоконнике кухонного отсека и следил за панелью синтезатора с прищуром человека, провожающего чужой самолёт с завистью того, кто остался в аэропорту. Дарья уже освоилась за общим столом настолько, что перестала садиться ближе к выходу. Машинально почесала его за ухом. Кот благосклонно потерпел это секунды три, не больше, — маленькая уступка новенькой, выданная неохотно, ничего общего с настоящим доверием.

— Она проходит проверку быстрее, чем я, — заметил я, наливая себе чай.

— У неё меньше секретов, — сказал Рогов, входя с полотенцем через плечо — мокрые волосы выдавали недавний тренировочный зал. — Или Планк просто устал придираться.

— Или у тебя от природы подозрительное лицо, — вставила Марина.

— Профессиональное, — поправил Рогов, садясь напротив. — Не путать одно с другим.

Сырники разошлись быстро. Ванильный эксперимент Вейса подтвердился на практике, и разговор за столом свернул в ту лёгкую, ничего не решающую колею. Планк спрыгнул с подоконника и улёгся на свободное место, всем видом показывая, что вопрос его лояльности закрыт до следующего повода усомниться.

— Мне пора наверх, — сказал Рогов, доедая последний кусок. — Легенда легендой, а от собственной жены неделю отсутствия ничем не прикроешь. Даже амнезией.

— Ты был дома шесть дней назад, — заметил я.

— Шесть дней для командировки — нормально. Шесть дней без единого звонка — уже вопросы. — Он встал, забрал со спинки стула куртку. — К вечеру вернусь. Может, к ночи.

— Как обычно, — сказала Марина, повторяя его собственные слова с лёгкой иронией.

— Как обычно, — согласился Рогов и вышел, не задерживаясь на прощание дольше необходимого. За пятнадцать лет он усвоил: долгие проводы отнимают у операции ровно то время, которое потом приходится наверстывать бегом.

* * *

Обучающий контур не потребовал очереди. Архон вёл два сеанса параллельно, удерживая оба потока данных так же легко, как человек одновременно дышит и стоит на ногах. Марина и Дарья легли в соседние кресла почти синхронно — обе уже знали процедуру.

Я заглянул в исследовательский блок часом позже, когда обе уже сидели, разминая шеи с одинаковым выражением лица — смесь лёгкого головокружения и того сосредоточенного спокойствия, какое бывает у человека, только что убедившегося, что он ошибался насчёт собственных возможностей.

— Странное чувство, — сказала Дарья, вращая кистью. — Тело помнит то, чего я никогда не делала.

— Быстро привыкаешь, — заметила Марина. — Через час забываешь, что было иначе.

— Знание есть, — уточнил Архон, — но оно не эквивалентно навыку. Мышечная память требует физического повторения. Рекомендую отработку сегодня вечером, желательно с партнёром.

— Уже предупреждена, — сказала Дарья.

Она поднялась, всё ещё немного покачиваясь, и задержалась у панели с той сосредоточенностью, с какой проверяют, не забыли ли дома выключить утюг.

— Архон, раз уж мы здесь. У меня вопрос по вашей связи. Не по обучению — по инфраструктуре.

— Слушаю.

— Внутренний канал — между вами тремя, я поняла общий принцип: ретранслятор, задержка меньше секунды. А защита самого канала какая? Шифрование, аутентификация источника, защита от подмены сигнала?

— Канал использует квантовое шифрование, — ответил Архон. — Перехват обнаруживаем на уровне физики, не только протокола: попытка считать состояние частицы разрушает его. Аутентификация — биометрический отпечаток пользователя при передаче, подделать источник без физического доступа к интегрированному человеку невозможно.

— А сам ретранслятор? Его можно скомпрометировать снаружи?

— Орбитальный ретранслятор теоретически уязвим, — сказал Архон. — Активной защиты у него нет, только пассивная: маскировка под естественный объект, координаты не публикуются ни в одном источнике, доступном человечеству. Теоретически — да. На практике вероятность я оцениваю как низкую.

Дарья кивнула медленно.

— Это плохо, — сказала она наконец.

— Согласен, — сказал Архон. — Полностью исключить риск можно только полностью исключив функцию. Компромисс приняли Создатели сорок семь тысяч лет назад и с тех пор не пересматривали.

— Ну хоть кто-то последователен, — заметила Марина.

Я слушал этот разговор, стоя у входа, и то, как быстро Дарья добралась до самого слабого места системы, ещё не отойдя от сеанса обучающего контура, окончательно убедило меня: вербовку мы провели правильную.

— Раз уж вы вернулись к теме связи, — сказал я, — у меня для вас задача. Другого масштаба.

Дарья обернулась, и в лице её мелькнула короткая профессиональная готовность.

— Слушаю.

— Архон получил от вас знания об интернете вчера вечером. Теперь нужно подключить его самого — полноценно, двусторонне, к цифровой сети человечества. Задача: спроектировать канал, который использует орбитальный ретранслятор Предтеч как скрытый транзит, а на выходе маскируется под обычный трафик через земные спутники связи. Так, чтобы аналитик, просматривающий журналы обычного коммерческого провайдера, ничего не заподозрил.

— Двойная маскировка, — сказала Дарья, и в голосе её прозвучало удовольствие человека, получившего задачу по размеру. — Скрыть сам факт исходящего трафика с координат базы. Затем выдать этот трафик за обычный шум обычной сети — как будто он родился в ней сам.

— Именно.

— Зачем вообще выходить в интернет? — спросила она напрямую, без обиняков, как задают вопрос люди, привыкшие сначала понимать цель, а потом уже проектировать средство.

— Архон, — сказал я, — ты лучше меня объяснишь.

— Функция базы восемьсот лет ограничивалась внутренними ресурсами, — сказал Архон. — Земная сеть — источник данных, недоступный ни одним другим способом: открытая информация, накопленная человечеством за время моего отсутствия, и, при определённой осторожности, финансовые операции. Команда нуждается в легальном источнике средств, независимом от личных сбережений её членов.

— Биржа, — сказала Дарья, без вопросительной интонации.

— Возможно, — сказал я, не подтверждая и не отрицая. — Это решение отдельное — не по вашей части. Ваша часть — сделать канал невидимым.

— Разграничение принято, — сказала Дарья без обиды в голосе — судя по всему, такая структура казалась ей нормальной практикой в любой серьёзной организации. — Сроки?

— Не горит. Но и не бесконечно.

— Тогда начинаю сегодня, — сказала она и уже через десять минут сидела за столом исследовательского блока, разворачивая перед собой через оверлей проекцию первой схемы — три уровня, каждый следующий страхует предыдущий, точно так же, как строила бы план обороны укреплённого объекта.

* * *

К дому я подъехал автобусом — привычка, въевшаяся глубже, чем требовала нынешняя необходимость. Даже теперь, когда самой большой тайной моей жизни был термоядерный реактор под уральским камнем, я не сумел заставить себя доехать до подъезда на такси без единой пересадки. Профессия отпускает не сразу, даже когда профессия давно сменилась на что-то, для чего пока не придумали название в трудовых книжках.

Оля открыла дверь раньше, чем я успел достать ключ — то ли услышала шаги на лестнице, то ли просто угадала момент, как угадывала его годами.

— Живой, — сказала она спокойно.

— Живой, — подтвердил я, снимая куртку. — Голодный.

— Настя борщ доваривает. Говорит, получилось лучше, чем в прошлый раз.

Из кухни донёсся голос дочери:

— Пап, не слушай её, у меня по вкусу опять что-то не то. Я соль два раза добавляла.

— Значит, съедобная категория расширяется, — сказал я, входя на кухню.

Настя закатила глаза. Но улыбку не спрятала.

В квартире было как всегда: пыльный след на подоконнике в форме давно унесённого цветочного горшка, треснувшая плитка у ванной — всё собирался заменить, третий год откладывал, — магнитик на холодильнике с прошлогоднего отпуска, покосившийся, раздражавший глаз. Руки так и не дошли поправить.

За ужином говорили о контрольной по алгебре, которую Настя, как обычно, написала на пятёрку, даже не притронувшись к учебнику накануне. Потом о соседке сверху, снова затопившей лестничную клетку. Борщ и правда получился солёным. Признаться в этом вслух никто не решился.

— Пап, — сказала Настя, отодвигая пустую тарелку. — А ты опять скоро уедешь?

— Возможно, — сказал я. — Работа такая.

— Секретная консультация по безопасности, — она явно не поверила ни одному слову.

— Именно так, — подтвердил я, не моргнув.

— Ты никогда не рассказываешь, что там на самом деле.

— Потому что там на самом деле скучно. Совещания, отчёты, люди в костюмах спорят о бюджетах. Заснёшь на второй минуте.

Она прищурилась. Ольга молча убирала со стола и вмешиваться не стала.

— Ладно, — сказала Настя наконец. — Но если это шпионы, я хочу знать первой.

— Договорились, — сказал я. — Если это шпионы, ты узнаешь первой из всех гражданских лиц старше четырнадцати и младше шестнадцати.

Она фыркнула и ушла к себе — доделывать то ли домашку, то ли переписываться с подругами.

* * *

Ольга нашла меня позже, уже у окна кухни, где я по привычке минут пять просто смотрел на двор — ещё одна вещь, отпущенная службой не полностью.

— Настя переживает больше, чем показывает, — сказала она, вставая рядом. — Не про контрольную. Про тебя.

— Знаю.

— Я тоже переживаю, — сказала Ольга без драмы в голосе, тем же ровным тоном, каким сообщала бы о протекающем кране. — Просто давно перестала показывать это так же явно, как она.

— Оля...

— Не объясняй, — сказала она. — Ты никогда толком не объяснял, за пятнадцать лет брака я привыкла. Просто скажи: это опасно?

Я думал секунду. Ответ у меня был, вопрос был в дозировке.

— Меньше, чем раньше, — сказал я. — Честно.

Она посмотрела на меня долгим усталым взглядом и спрашивать сверх необходимого не стала.

— Тогда ладно, — сказала она. — Возвращайся, когда сможешь. Как обычно.

— Как обычно, — ответил я.

Ночевать я остался. Легенда позволяла: консультант по безопасности волен появляться дома между командировками так часто, как выдержит расписание. Я и правда теперь мог быть дома чаще.

Вернулся я на базу на следующий вечер и застал тренировочный зал третьего яруса в следах свежей работы: в воздухе ещё стояло ощущение недавнего движения.

Громов сидел на скамье, вытирая лицо полотенцем. Марина привалилась к стене и массировала плечо, морщась. Дарья стояла посередине зала, тяжело дыша, — и по лицу было видно: она сама не ожидала, что выиграет.

— Что я пропустил? — спросил я, заходя.

— Дарья уложила Громова, — сказала Марина, не скрывая удовольствия в голосе.

— Один раз, — уточнил Громов. — Не путать с системой.

— Дважды, — поправила Дарья. — Второй раз ты просто не засчитал, потому что это было унизительно.

— Это была случайность, — сказал Громов с достоинством проигравшего.

— Случайности не повторяются дважды за десять минут, — заметила Марина.

— Значит, статистика на моей стороне, — сказал Громов, и все трое рассмеялись — коротко, но искренне.

Я не успел спросить, что случилось на тренировке. По лицу Дарьи прошла тень — азарт схлынул, и я узнал этот переход.

— Что-то ещё, — сказал я. Не вопрос.

— Днём я разбирала архив сенсоров, — сказала Дарья, выпрямляясь. — Искала постороннюю активность в диапазонах, через которые пойдёт наш будущий трафик. Хотела убедиться, что маскировка не столкнётся с чем-то, о чём мы не знаем.

— И?

— Нашла скан. Нестандартная частота, три недели назад, длился меньше секунды — почти ничего, шум на фоне шума. Я бы и не заметила, если бы не искала именно такие вещи. Отдала Архону.

— Источник идентифицирован, — сказал Архон ровным голосом. — Пассивный орбитальный зонд Кворума. Геостационарная орбита над данным районом. Активирован семь лет назад.

Никто не сказал ни слова.

— Семь лет, — повторил я.

— Семь лет, — подтвердил Архон. — Активность минимальна: периодическое сканирование, интервалы нерегулярны, вероятно, ради экономии ресурса и снижения риска быть замеченным. Скан три недели назад — рутинная проверка статуса объекта, не реакция на конкретное событие.

— То есть он не заметил ни портал, ни терминал, ни вообще ничего из того, что мы тут устроили за последний месяц, — сказала Марина.

— Данных, подтверждающих обнаружение, нет, — сказал Архон. — Отсутствие подтверждения не эквивалентно отсутствию факта.

— Понятнее не стало, — заметил Громов.

— Понятнее и не должно было стать, — сказал Архон. — Ситуация действительно неопределённа.

Дарья стояла, скрестив руки, и по её позе было видно: часть её, минуту назад разгорячённая победой над Громовым на мате, уже вернулась в тот режим, в котором она прожила последние годы прежней службы, — режим человека, для которого хорошая новость всегда временна, а плохая всегда ожидаема.

— Семь лет никто не смотрел, — сказала она тихо. — Остаётся надеяться, что и то немногое, что он поймал, никто толком не разбирал. А если в следующий раз разберут?

Никто не ответил сразу. Вопрос повис в воздухе — из тех, что не имеют хорошего ответа сегодня же вечером.

— Разберёмся утром, — сказал Громов наконец. — Сегодня уже поздно принимать решения такого масштаба на усталую голову. Дарья, отличная работа. В прямом смысле — по всем направлениям сразу.

— Спасибо, — сказала она, и усталость в её голосе была настоящей, не наигранной — усталость человека, отработавшего полный день по двум специальностям сразу и ещё нашедшего время уложить начальника на лопатки.

* * *

Мы с Громовым остались в зале вдвоём, когда остальные разошлись — Марина увела Дарью куда-то в сторону кухни, за чаем, судя по обрывку разговора, долетевшему до двери.

— Как дома? — спросил Громов, садясь обратно на скамью.

— Нормально, — сказал я, опускаясь рядом. — Настя выросла на сантиметр с прошлого раза, кажется. Или мне так кажется каждый раз.

— Скорее всего, второе.

— Скорее всего, — согласился я. Помолчал, взвешивая момент. После новостей про зонд разговор о деньгах выглядел неуместно, и всё же откладывать его дальше значило только продлевать проблему. — Алексей, нужно поговорить про финансы команды.

Громов посмотрел на меня без удивления — похоже, ждал этого разговора не меньше моего.

— Слушаю.

— Мы живём на личные сбережения. Мои, отчасти Марины, немного твои остатки от прежней жизни. Этого хватало, пока людей было четверо и трат было мало. Теперь нас шестеро, будет больше, а сбережения не бесконечны. Через два-три месяца упрёмся в дно, если ничего не изменится.

— Знаю, — сказал Громов. — Считал то же самое на прошлой неделе.

— И?

— И это решится в ближайшее время, — сказал он. — Конкретную дату не назову — сам её ещё не знаю. Но работа уже идёт: как только Дарья закончит с маскировкой, Архон получит выход в сеть и время на адаптацию — тогда начнём разбираться с биржей, осторожно, по крайней мере первое время. Тот же принцип, что у Дарьи с защитой канала: не сразу на полную мощность, а уровень за уровнем, каждый следующий страхует предыдущий.

Я кивнул. Ответ был скупым и в то же время содержательным — ровно то соотношение, какого я ждал от Громова за пятнадцать лет совместной работы. Решения, которые ещё только формировались, он предпочитал не раскрывать раньше срока. К самому вопросу при этом относился всерьёз.

— Хороший ответ, — сказал я.

— Моя высшая похвала тебе тоже причитается сегодня, — заметил Громов. — Вернулся вовремя, ничего важного не пропустил, и твоя дочь выросла на сантиметр. Насыщенный день по всем фронтам.

Я усмехнулся, вставая. За окном исследовательского блока — там, где окна не было и быть не могло, только толща уральского камня, — я всё равно на секунду представил себе двор своего дома, освещённый одним фонарём через два перегоревших, и Ольгу, укладывающуюся спать в квартире, где меня уже не было.

Два дома, и оба настоящие. Раньше я думал, что рано или поздно придётся выбирать между ними. Теперь, кажется, дело было в другом — в том, сумею ли я и дальше удерживать оба, не уронив ни один.

Глава 7

Синтезатор с утра выдавал омлет — Вейс объявил накануне, что сырники слишком простая задача для настоящего исследования, и потребовал у Архона рецепт с открытым числом переменных. Получилось съедобно. Не более того.

Планк обнюхал тарелку, фыркнул и вернулся на подоконник.

— Даже кот не одобряет, — заметил Рогов, накалывая кусок на вилку и разглядывая его с недоверием.

— Кот избалован, — сказал Вейс, не поднимая головы. — Переменных было слишком много для первой попытки. Со второй будет лучше.

— С реактором тоже так было? — спросила Марина.

— С реактором до сих пор так, — коротко ответил Вейс и вернулся к тарелке.

— Прогресс есть? — спросил я.

— Прогресс всегда есть, — сказал Вейс. — Вопрос, в какую сторону. Сегодня разбираю контур охлаждения посегментно, как предлагал Архон в первый день. Раньше срока не обещаю — обещаю не молчать, если пойму что-то важное.

— Устраивает, — сказал я.

Дарья за столом молчала дольше обычного. В первые дни за этим молчанием стояла настороженность; сегодня — человек прикидывал, с чего начать разговор, который сам же готовил всю ночь. Я дал застолью покружить ещё пару минут вокруг омлета и кошачьих вкусов, прежде чем вернуть его туда, куда собирался вернуть с самого начала.

— Дарья. Зонд.

За столом стало тише. Не резко — просто такой тишиной, что означает: все знают, о чём пойдёт речь дальше, и ждут, кто начнёт первым.

— Ничего нового со вчерашнего вечера, — сказала Дарья. — Архон прогнал архив сенсоров ещё раз, за все семь лет, не только за последние недели. Активность минимальна и нерегулярна. Похоже на рутинную проверку статуса, не на реакцию на что-то конкретное.

— Значит, он просто сканирует время от времени, — сказал я, — и мы не знаем, что из увиденного успело уйти дальше.

— Не знаем, — подтвердила Дарья. — И повлиять уже не можем. Если данные ушли — семь лет назад, три недели назад, вчера, — это случилось раньше, чем мы вообще узнали о зонде. У него нет активного передатчика, который можно перехватить в моменте. Добраться до самого канала его связи с орбитой — отдельная задача. Не на сегодня.

— А если мы просто ошибаемся насчёт пассивности, — сказала Марина, не отрывая взгляда от чашки, — и он видит больше, чем показывает?

— Хороший вопрос, — сказал я.

— Проверяемый вопрос, — уточнил Архон, дождавшись паузы, прежде чем вступить. — Сигнатура зонда за семь лет не менялась ни разу — ни в момент постройки терминала, ни в момент открытия портала на Эдем в будущем, если оно случится. Пассивность подтверждена статистически, не декларативно. Оценка риска не меняется от обсуждения. Зонд активен минимум семь лет. Если передача данных состоялась, она уже состоялась. Дальнейшее наблюдение полезно для понимания его паттерна. Свершившегося оно не отменяет.

— Значит, исходим из худшего и не тратим время на то, что изменить нельзя, — сказал я. — Наблюдаем, но не позволяем зонду диктовать нам темп.

Рогов кивнул коротко — знак согласия с выводом, к которому он, судя по лицу, пришёл раньше меня.

— Продолжаем развиваться, — сказал он. — Не сидим и не ждём, пока кто-то наверху решит, заметили нас или нет.

— Продолжаем, — сказал я. — Константин — реактор, тем же темпом. Дарья с Архоном — сеть, раз уж, судя по вашим лицам, там есть что показать. И ещё один вопрос, который я собирался поднять сегодня в любом случае, зонд тут или нет.

— Слушаю, — сказал Рогов, отложив вилку.

— Нам нужны ещё люди. Для того, чтобы было кому обороняться, если в следующий раз придут не такой мелкой группой, как в прошлый раз. Большими силами, готовыми воевать по-настоящему. Четверых интегрированных и одного физика при реакторе мало, сколько бы дронов ни держал в резерве Архон. Савельев. Пора. И раз уж список у тебя всё равно есть — думай сразу и про снайпера, о которой ты упоминал.