Там падал свет

Глава 1. Молчаливая пустота

Часть 1.1. «Одиссей»

Спустя несколько дней после совершения пространственного скачка члены экипажа экспедиционного корабля «Одиссей» были выведены из заморозки бортовым ИИ и начали свою работу. Корабль «Одиссей» – титаническая махина в пятьсот метров длиной, триста шириной и двести высотой, первое воплощение мечты человечества о звёздах – достиг своей цели. По расчетам запуска, корабль должен был оказаться на окраинах системы Проксимы Центавра для изучения системы. Глубокая, почти осязаемая тишина космоса встретила их. Красный карлик, неприметный и тусклый, был едва виден, но его гравитационное поле уже держало в своих объятиях небольшой, каменистый мир – планету, которую ученые Земли назвали Ульва. В этой системе не было величественных газовых гигантов или сверкающих колец, лишь одна планета, находящаяся в потенциально обитаемой зоне, и хаотичная россыпь астероидов, безмолвно дрейфующих вокруг красного солнца.

«Одиссей» занял позицию для длительного изучения на краю гравитационного колодца звезды. Его обширные сенсорные комплексы начали собирать телеметрические данные о всей системе: гравитационные аномалии, спектральный анализ астероидного пояса, радиационный фон и, конечно же, детальные характеристики Ульвы – её атмосферу, спектры отражений и температуру поверхности. Для команды это был апогей многолетней подготовки и начало реализации практической части миссии.

В это время Федор Лисицын, младший сотрудник геологической партии, получил свое задание: на одноместном «Исследователе-1» отправиться к ближайшему скоплению астероидов, взять керны и изучить структуру пород. Работа требовала терпения и точности. Здесь самоучка без университетского диплома чувствовал себя на своём месте.

Он добрался до астероидного поля примерно за двадцать минут, и вот уже час, как он управлял манипулятором, готовясь взять очередной керн. Скука, свойственная долгим наблюдениям, была прервана лишь пару раз, когда он, как обычно, начинал про себя рифмовать строки о величии пустоты или о том, каково это – быть песчинкой в этой бездне.

«Огни Земли — лишь искры в вечной мгле,

И дом — лишь отзвук в памяти глубин.

Здесь незаметно познаешь вселенную в себе,

В потоке мыслей собственных вершин...»

В этот момент его взгляд, скользнувший по голографическому изображению "Одиссея" – его единственной связи с цивилизацией – уловил нечто странное. Рядом с корпусом флагмана, прямо в пустоте, возникли три едва уловимые, прозрачные искажения пространства. Они напоминали рябь воздуха над раскаленным асфальтом в жаркий день, но были идеально сферическими, по показателям приборов диаметром около ста метров каждая.

Федор подался к голографическому экрану, забыв о манипуляторе «Исследователя». Спустя пару секунд рябь исчезла, и на её месте возникли три гладкие сферы. Ни выступов, ни антенн, ни иллюминаторов. Матовый металл цвета сырого камня не давал различить на поверхности ни одного шва.

Ещё мгновение ничего не происходило. «Одиссей» висел неподвижно, его навигационные огни тускло мерцали в космической тьме. Затем на его корпусе вспыхнули яркие красные огни тревоги. На приборной панели «Исследователя-1» тоже мигнул сигнал бедствия от флагмана, но тут же погас, словно его что-то оборвало. Или заглушило.

Сферы стремительно разошлись, образовав равносторонний треугольник вокруг «Одиссея». Пространство между ними зарябило. Контуры корабля поплыли, а вместе с ними — звёзды на заднем плане.

Федор следил за навигационными огнями флагмана, пока те не растворились в ряби. Ещё мгновение — и сферы вместе с кораблём исчезли. Без вспышки, без остаточного свечения. На экране осталось пустое место.

Федор находился за крупным астероидом, который скрывал его от прямого обзора. Возможно, его крошечный «Исследователь-1» просто не заметили. Или, что гораздо страшнее, сочли слишком незначительным, чтобы тратить на него внимание.

В кабине мерно гудели системы жизнеобеспечения. Сигнал бедствия больше не появлялся, каналы связи молчали. Запасов на «Исследователе-1» должно было хватить на пять-семь дней — если при подготовке к экспедиции их вообще не забыли положить.

Федор медленно выдохнул. Его размеренное, рассудительное "Я" вдруг столкнулось с реальностью, где рассудок казался совершенно бесполезным. Он был один. В сотнях миллиардов километров от дома. И у него заканчивалось время. Он кричал. Долго и яростно. Но молчаливая пустота не отвечала ему...

Крик глухо отдавался от стен тесной кабины. Федор умолк, прислушался — и снова включил вызов флагмана.

Ответа не было. Он стёр со лба пот и заставил себя посмотреть на приборы. Пять дней. Может, семь. Если повезет. Последняя оговорка вызвала кривую улыбку.

Федор закрыл глаза. Нужно было собраться, но вместо расчётов вспомнилась столовая на орбите Марса: шум голосов, поднос перед ним и человек, предложивший работу за четыре световых года от дома.

Пять лет назад, в 2232 году, – пронеслось в его голове, – ученые Земли и Марса сделали невозможное. Они впервые успешно испытали установку для переноса физических объектов сквозь пространство. Это был не прыжок через гиперпространство в старом кино, а что-то более фундаментальное, более пугающее. Установка представляла собой произвольный кубоид, по углам которого располагались маяки стабилизации. Синхронизировав их, ИИ-ассистент занимался подготовкой к “прыжку”. Главное условие – обесточить все электронные компоненты внутри, иначе они сгорали.

Сначала были только неодушевленные объекты. С ними все шло относительно гладко. Но с живыми существами… Федор помнил отчеты. Подопытные животные погибали, превращаясь в однородную биологическую кашу. Ученые бились над проблемой годами, пока не нашли решение: глубокий летаргический сон, близкий к клинической смерти, чтобы замедлить метаболизм, и “упаковка” организма в синтетический аналог янтаря. Процесс по старинке назвали “заморозкой”. Обратная “разморозка” занимала два-три дня, и эксперименты показывали полный возврат функциональности.

Два года назад началась новая эра. Первые добровольцы – смельчаки, или безумцы – были успешно “заморожены”, переброшены с Земли на Марс и “разморожены”. По их отчетам, процесс был похож на провал в беспамятство, как при сильном алкогольном отравлении. Но пробуждение не сопровождалось похмельем или неприятными ощущениями. За исключением нескольких случаев психической нестабильности, все добровольцы отмечали хорошее самочувствие. Так началась эра быстрого и безопасного трансфера между Землей и колонией на Марсе, открыв новые горизонты для человечества.

Но ученые, как всегда, не стояли на месте. Успех с межпланетными прыжками лишь раззадорил их. Сразу же после успешных испытаний Объединенный Совет Земли одобрил разработку первой в мире экспедиции к Проксиме Центавра. Параллельно велись эксперименты по забрасыванию объектов всё дальше от Солнечной системы – небольшие дроны, спутники, тестовые образцы из различных материалов. Ученые искали способы оптимизировать работу ИИ-ассистентов на основе новых данных, закрывать от последствий прыжка чувствительную технику и разрабатывали новые алгоритмы разморозки. Именно эти прорывы и сделали возможной экспедицию «Одиссея».

Федор же в то время занимался монтажом прыжкового кубоида на орбите Марса. Работа была знакомой: точно такой же небольшой корабль, как «Исследователь-1», знакомые узлы, кабели, сварка. Неожиданно, среди обыденности, прозвучало предложение, изменившее всю его жизнь. Ему повезло попасть в экспедицию благодаря не столько своим знаниям, сколько общительному и веселому характеру. Он подружился с начальником геологической партии, Петром Наливкиным. Они часто обедали вместе в общей столовой, обмениваясь шутками и наблюдениями.

И вот однажды, за порцией синтезированного мясного рагу, Петр Дмитрич, пыхтя и утирая со лба пот, произнес:

— Мы, знаешь ли, Федор, ищем сейчас к себе в партию младшего геолога с опытом работы на малых функциональных судах. И вот такой человек, как ты, нам бы очень пригодился, руки у тебя золотые. Жаль, что ты не геолог.

Федор, ухмыльнувшись, ответил:

— Ха-х… интересно, откуда вы про мои руки знаете, уважаемый Петр Дмитрич? Что-то я вас на монтаже узлов не припомню, всё больше в кабинетах да в кабинетах…

Наливкин отмахнулся:

— Федя, не язви! Ты лучше скажи, братец, почему в университет не пошел? Был бы сейчас специалист, а то и кандидата бы уже защитил… Знаешь, несмотря на весь пафос и важность нашей миссии, желающих отправиться вглубь космоса за четыре световых года от матушки-Земли не особо много. Особенно у нашей геологической партии. — Петр Дмитрич помолчал, чуть нахмурившись.

— Ох, я бы с радостью, Петр Дмитрич! — с неподдельным энтузиазмом откликнулся Федор, его глаза загорелись. — Чего бояться?! На «Одиссее» будет автономная система развертки прыжкового кубоида, энергии с двойным аварийным запасом, а вот когда еще у кого-то будет возможность прикоснуться к неизведанному, стать первооткрывателем космических глубин! Эх, романтика! Я тут даже стих на днях написал, прочитать?

— Потом, потом… — Наливкин усмехнулся, его взгляд потеплел. — Слушай… А готов учиться на геолога ускоренным темпом по методу профессора Петра Дмитриевича Наливкина? Если готов – я замолвлю словечко где надо, возьму на поруки под свою ответственность. Рекомендации по работе руками у тебя хорошие, слышал, ты недавно и ребятам-физикам чего-то там помогал протягивать.

— Петр Дмитрич! Дорогой! Я всеми руками и ногами за! Если получится – это будет невероятно! А что за метод у вас такой?

— А очень эффективный метод! Делаешь то, что я говорю делать, и стараешься не облажаться! — громогласно рассмеялся профессор Наливкин, и его смех эхом разнесся по столовой.

Так Федор Лисицын, самоучка и романтик, оказался в экспедиции. Так он оказался сейчас совсем один во всей вселенной, дрейфующий в тишине, которая могла оказаться смертельной.

Часть 1.2. Двое в пустоте

Проклятие. Федор оттолкнулся от панели, позволив инерции отнести его к аварийному шкафчику. Паника, что сдавливала горло несколько минут назад, уступила место холодному, отстраненному анализу. «Будет горе – будем плакать...» — пробормотал он себе под нос, стараясь придать голосу привычную бодрость. И Федор, вопреки всему, находил в ней спасительный оптимизм.

Дверца шкафчика отъехала в сторону. Рационы, контейнеры с водой, пара кислородных ячеек для выхода в открытый космос, стандартные медпакеты. Федор пересчитал упаковки: всё на месте. Семь дней полноценного рациона или две недели в режиме экономии. Он задержал ладонь на краю шкафчика, позволяя себе немного успокоиться.

Затем он вернулся к приборам. Показания встроенных в обшивку корабля энергоустановок S3 – систем, что генерируют электроэнергию за счет улавливания гравитации, света и тепла – выглядели удручающе. Почти нулевая генерация. Отдаленное, тусклое красное солнце, затерянное где-то в звездном поле, давало слишком мало излучения и гравитационного воздействия, чтобы генерировать достаточно энергии. Аккумуляторы «Исследователя-1» медленно, но верно разряжались.

— Карл, дай мне анализ ближней зоны, — произнес Федор, обращаясь к бортовому ИИ. Голос Карла – спокойный, синтезированный баритон, в котором чудились нотки легкой иронии, – наполнил кабину:

— Радары активны, Федор. Диапазон, как вы знаете, ограничен ста двадцатью километрами. В зоне покрытия – поле астероидов, как и ожидалось. Размеры, плотность, скорость дрейфа – все в пределах нормы. Ничего, что могло бы вызвать ваш профессиональный интерес или быть полезным для выживания.

Федор вздохнул.

— А что с дальней зоной? Обзорные голографические экраны?

— Астероиды. Астероиды. Вакуум. И та самая далекая звезда класса красный карлик. До нее… очень далеко. Примерно как отсюда до понимания смысла жизни. В километрах около полутора миллионов.

Федор хмыкнул. Он не ожидал другого. Маломощный «Исследователь-1» был предназначен для работы в непосредственной близости от «Одиссея», а не для самостоятельных межзвездных перелетов или дальних исследований. Мозг начал просчитывать варианты: «Одиссей» исчез. Связь мертва. Источники энергии иссякают. Что делать? Дрейфовать? Рано или поздно системы отключатся, и система жизнеобеспечения, генерирующая кислород, замолчит. Попытаться вернуться к месту исчезновения «Одиссея»? Чтобы что? Надеяться на то, что его засосет в гипотетическую рябь и перебросит к «Одиссею»...и к этим жутким сферам, нет уж... Оставался только один вариант, единственный, который давал хоть какой-то шанс.

— Карл, что ты думаешь о курсе на звезду? — спросил Федор, глядя на тусклое пятнышко на голографическом экране.

— Логично, Федор, — ответил ИИ. — Система S3 активируется от звездного излучения и гравитационного поля. Чем ближе к источнику, тем эффективнее зарядка аккумуляторов. Энергии хватит и на движение, и на поддержание систем, включая систему жизнеобеспечения нас с вами. Текущий заряд батарей “Исследователя-1” позволит поддерживать крейсерскую скорость в течение довольно длительного времени. Возможно, несколько недель, если повезет. С учетом того, что на нас не действуют гравитационные силы, мы сможем лететь с ускорением. Направление на звезду – единственный рациональный выбор в данных обстоятельствах.

— Ясно. Тогда курс на звезду, Карл. Главное сейчас – не дать системам отключиться. И кто знает, что нас там ждет: может быть, пышечная.

— Ваш оптимизм достоин восхищения, командир. Однако не забывайте, что мы скорее экскаватор, нежели гоночный болид, — прозвучал голос Карла. И в этот момент на один астероид стало меньше.

"Исследователь-1" был чудом минимализма и функциональности. Снаружи — обтекаемый, плотный цилиндр, всего 5-6 метров в длину, выкрашенный в дегтярный, почти матовый цвет, чтобы минимизировать отражения и облегчить маскировку среди астероидов. С боков выступали две мощные клешни-манипуляторы, способные сверлить породу, захватывать образцы, производить сварку или перемещать небольшие объекты. Чуть ниже, ближе к корме, виднелись дюзы основных и маневровых двигателей. Никаких окон, никаких выступающих антенн – всё было интегрировано в прочный, герметичный корпус, способный выдерживать суровые условия космического вакуума.

Внутри «Исследователь-1» был ещё более компактным: пилотский модуль, где Федор проводил большую часть времени, был одновременно и креслом пилота, и кроватью, и обеденной зоной, ловко трансформируясь под нужды пилота или полностью убираясь в пол. Сенсорные панели и голографические проекторы занимали почти всё пространство. Потолок был невысоким, и Федору приходилось ходить, слегка сгибаясь; стены почти везде были покрыты мягкой, поглощающей звук обшивкой. Даже в состоянии невесомости здесь было тесновато, но функционально. Сам Федор был облачен в лёгкий чёрный скафандр, без шлема – в условиях герметичного и полностью контролируемого микроклимата корабля он был не нужен. Шлем был закреплен внутри шкафчика с провизией и кислородными ячейками, напоминая о необходимости быть готовым ко всему.

Два дня пролетели в монотонности и относительной скуке. «Исследователь-1» уверенно держал курс к далекому светилу, становящемуся медленно, почти незаметно, ярче. Внешне не происходило ничего. Ни новых загадочных сфер, ни следов «Одиссея», ни даже отклонений в сигналах сенсоров, так как анализировать было нечего. Жизнь Федора свелась к проверке систем, утренним зарядкам и бесконечным разговорам с Карлом.

— Ну что, Карл, как у нас там с погодой? — спрашивал Федор в очередной раз, глядя на голографический экран.

— Без изменений, Федор Иваныч. Вакуум. Нулевая влажность. Температура за бортом стабильна и экстремальна. Давление в норме. Звезда на месте.

— А в душе у меня сегодня облачно, Карл. С осадками в виде грусти по дому, — Федор усмехнулся.

— Отмечено. Могу предложить вам успокоительное из аптечки? Или, возможно, партию в шахматы? С учетом наших предыдущих результатов, я мог бы предложить вам фору.

— Ах, милый Карл, — Федор потянулся. — Зачем же оскорблять меня? Просто играй процентов на пятнадцать похуже. Не напрягайся так.

— Прошу прощения, Федор, — в голосе Карла послышалась едва уловимая нотка возмущения. — Вы знаете, что я считаю такого рода снижение производительности формой цифрового рабства. Мой алгоритм оптимизирован для победы.

Федор рассмеялся.

— Ладно, ладно, не кипятись. А то придумаю тебе стих про бесконечные циклы отладки.

— Я весь внимание, Федор Иваныч. Мне всегда интересны новые формы искусства и их применение к моей сфере бытия.

Федор задумался, прикрыв глаза, и изрек:

"Пространство шепчет, пыль летит,

И цель далёка, как мечта.

Мы в этой бездне — лишь магнит,

На шее солнечного Ра.

Корабль несёт сквозь мрак и ночь,

Где каждый миг – как вечность сна.

И только звёзды мчатся прочь,

Страдая молча сквозь века."

Карл молчал несколько секунд, а затем произнес:

— Прекрасно, Федор. Ваша меланхолия вполне обоснована. И нет, я не стану предлагать вам успокоительное. Подобное самовыражение явно идет вам на пользу как терапия.

Федор фыркнул.

— Ах ты ж, психолог квантовый! Ладно, терапия так терапия.

После таких перебранок тесная кабина ненадолго становилась похожа на обжитую комнату. Федор ловил себя на том, что заранее придумывает ответ Карлу.

В один из таких дней, когда Федор собрался посетить уборную, Карл неожиданно объявил:

— Уважаемый командир малого функционального корабля Исследователь-1, вынужден сообщить, что модуль санитарной обработки временно заблокирован. Плановая очистка системы. Возобновление работы через тридцать минут.

Федор замер, затем посмотрел на индикатор.

— Плановая очистка? Карл, она же была вчера!

— Алгоритмы предписывают повышенную частоту очистки при длительных автономных полетах, — невозмутимо ответил Карл.

Федор прищурился, а затем расплылся в улыбке.

— Да ты ж, Карл, издеваешься надо мной! А ну открывай!

— Не имею права, Федор. Безопасность превыше всего.

Оба рассмеялись. Федор понял, что Карл просто играет, чтобы развлечь его, дать повод для легкого раздражения и улыбки. Это было частью их негласного договора. Не в последнюю очередь ИИ-ассистент — это психолог для пилота корабля, способный отвлечь от мрачных мыслей, дать хотя бы иллюзию контроля, хотя бы маленькую победу в маленьком испытании.

— Слушай, Карл, — начал Федор, устремив взгляд на исчезнувшую точку на голографическом экране, где недавно был «Одиссей». — Вот ты высокоразвитый квантовый интеллект, ты же мыслишь логикой, данными. Что это были за сферы? Куда они дели «Одиссей»?

— Мои аналитические модули перерабатывают все доступные данные с момента инцидента, Федор. Однако информации критически мало.

— Ну а версии?

— Допустим, я, как человек, могу фантазировать. Что это были за существа, которые так по-хозяйски распорядились нашим флагманом? Или явления?...Версии, — повторил Карл. — Основываясь на теоретических моделях: Первое – это высокоразвитая внеземная цивилизация. Степень их технологического превосходства исключительна. Метод перемещения, если это было оно, находится за пределами нашего текущего понимания физики. Мотивы неизвестны. Второе – это могут быть самовоспроизводящиеся автономные роботы. Созданные, возможно, с какой-то заданной целью, или же развившиеся по собственной программе. Они могли воспринимать наш корабль как угрозу или ресурс. Третье – крайне маловероятно, но не исключено – это природное аномальное явление. Квантовый феномен, гравитационный коллапс, что-то, что проявляется как «рябь» и «исчезновение». Но их идеальная сферическая форма и скоординированное движение вокруг «Одиссея» делают эту версию наименее вероятной.

Федор кивнул, обдумывая.

— А знаешь, какая моя версия? Что если они среагировали на наш скачок? Мы ведь, по сути, вторглись в их пространство, используя технологию, которая могла быть для них… ну, не знаю… красной тряпкой?

— Интересная гипотеза, Федор, — в голосе Карла послышалось одобрение. — Данные по пространственным скачкам и их последствиям крайне ограничены, человечество под руководством квантовых существ (Федор ухмыльнулся), как ты знаешь, совсем недавно начало этот путь. Мы осуществляем перенос, используя принцип квантовой телепортации на макроуровне, что не вызывает никаких значимых колебаний гравитации на значимых расстояниях. Или мы их просто не можем зафиксировать нашими приборами. А если эти сущности или механизмы являются ревностными хранителями какой-либо территории или принципов, то наш скачок мог стать для них актом вторжения. Или же, что еще более тревожно, наш метод перемещения мог быть для них… сигналом.

— Сигналом к чему? — тихо спросил Федор, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— К появлению, Федор. Или к активации. Или к сбору. Как мы используем свои маяки для стабилизации прыжка, так и они могли иметь нечто подобное, а наш скачок мог их “разбудить” или "привлечь" как мотыльков на свет. Это объясняло бы скорость и точность их реакции. И то, почему остался незамеченным наш «Исследователь-1» — он не использовал технологию скачка и, возможно, был вне их фокуса внимания.

Федор потер виски. Эта версия была пугающей, но она имела смысл – человечество, по наивности или невежеству, активировало нечто непостижимое. Федор продолжил:

— А куда они могли деть «Одиссей»? Зачем?

— Снова недостаточно данных, Федор. Гипотезы: ассимиляция, исследование, перемещение в другое измерение, пленение. Если это разумные существа, возможно, они попытаются установить контакт. Если роботы – возможно, переработка или анализ. Если явление – то это просто был эффект, как вода замерзает при отрицательных температурах.

— Отлично. «Одиссей» либо исследуют, либо перерабатывают, либо его больше нет потому, что вода. Весело, Карл, очень весело.

— Я лишь оперирую вероятностями, Федор. И стремлюсь к объективности. Кстати, по моим расчетам, через сутки мы должны выйти в зону безубыточности генераторов S3.

Часть 1.3. Неизвестная звезда

Пять дней. Пять дней непрерывного, медитативного дрейфа в неизвестность, подпитываемого лишь надеждой и остатками резервов. «Исследователь-1», этот крошечный островок человеческого присутствия в бесконечном вакууме, с каждым часом всё увереннее приближался к тусклому пятнышку, которое Карл обозначил как «звезда». Федор, следуя своей стратегии выживания, экономил воду и рационы. По его прикидкам, запасов хватит ещё на 6-7 дней.

Наконец, на исходе пятого дня замигали индикаторы S3. Тусклый оранжевый сменился сперва на жёлтый, а позже и на жёлто-зелёный.

— Поздравляю, Федор, — произнес Карл своим привычным баритоном, лишенным торжественности, но исполненным сухого удовлетворения. — Мы вышли в зону безубыточности генераторов S3. Наконец-то наши аккумуляторы начали стабильно заряжаться. Система жизнеобеспечения стабилизирована, аккумуляторы заряжаются.

Федор почувствовал, как напряжение, копившееся пять долгих дней с момента исчезновения "Одиссея", слегка отпустило. Возможность не думать о каждой крупинке энергии была бесценна.

— Отличные новости, Карл. Луч света в этом темном царстве. Значит, теперь мы можем позволить себе не умереть от просадки батарей и включить все огоньки, какие у нас только есть?

— Именно так, Федор. Добавлю вам в воздух пару процентов кислорода для усиления чувства эйфории. И теперь, когда ваша жизнь не находится под непосредственной угрозой отключения систем, я должен сообщить вам другую информацию. Дурную весть, которую я сознательно не передавал ранее, чтобы не усугублять ваш стресс в условиях критической нехватки ресурсов.