Там падал свет
Федор нахмурился. Голос Карла был ровным, но в его интонациях проскользнуло нечто, что заставило Федора сжаться.
— Что ещё? — его голос был сухим, почти беззвучным.
— Федор, мы не в системе Проксимы Центавра.
Внутри "Исследователя-1" повисла мёртвая тишина, которую нарушал лишь тихий гул систем. Федор медленно повернул голову к голографическому экрану, на котором всё ещё светилась карта системы Проксимы Центавра.
— Что значит «не в Проксиме»? Карл, это невозможно. «Одиссей» рассчитал прыжок до миллиметра.
— Я анализировал данные звездной навигации с момента исчезновения «Одиссея», используя полную мощность своих систем, когда внешние помехи от геоидов перестали быть проблемой. И пришел к однозначному выводу: это не Проксима Центавра. Спектральный анализ красного карлика, положение соседних звезд, гравитационные поля – ничто не соответствует нашим звездным каталогам. В моей базе данных нет соответствий. Другими словами, Федор, я не знаю, где мы находимся. Мы в неизвестной звездной системе.
Федор почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Все, во что он верил, вся рациональная основа его мира, рухнула. Их обманули. Или они сами были обмануты. Далекая Земля, “Одиссей”, его миссия – всё это было за гранью не просто миллионов километров, но и самого понимания. Он ухмыльнулся, горько и зло.
— И ты, значит, решил, Карл, что мне «не к спеху» об этом знать? Ты, машина, решаешь за человека, когда ему можно сообщать о том, что он заблудился на другом конце Вселенной?! — Мой анализ показал, что в условиях критической нехватки ресурсов и повышенного уровня стресса данная информация могла привести к иррациональным действиям или полной потере функциональности, — невозмутимо ответил ИИ.
— Потере функциональности?! — Федор резко оттолкнулся от кресла, его голос звенел от накопившегося бессилия и ярости.
— Я – не твоя функция, Карл! Я – человек! С живыми эмоциями, страхами, надеждами! Что, по-твоему, мне теперь делать?! Куда мне лететь, если даже ты не знаешь, где мы?!
Он скрестил руки на груди, пытаясь подавить дрожь, которая пробежала по всему телу. Дни изоляции, бесконечная пустота за голографическим экраном, исчезновение «Одиссея», страх перед неизвестностью – всё это нахлынуло разом, подобно космическому шторму. Дыхание участилось, сердце забилось бешено. Он чувствовал, как начинает задыхаться от злости и радовался от этого.
— Мы в чертовой неизвестности! Я один, в этой тесной консервной банке! С тобой, Карл, который считает, что знает лучше, чем я! Мы умрем здесь! Умрем с голоду, или от скуки, или эти сферы снова прилетят! И где-то там, на Земле, будут думать, что мы погибли как герои у Проксимы Центавра! А мы даже не там! Мы…
Его голос сорвался на крик, который тут же оборвался. Кабина «Исследователя-1» изменилась. Свет приглушился, индикатор кислорода внутри стремительно упал до нуля. Давление в ушах, головокружение. Федор метнулся к шкафчику с припасами – за кислородными ячейками скафандра – но дверца была намертво заблокирована. Он стучал по ней, скребся, пытаясь дышать глубже, но воздуха не было. Легкие горели, глаза слезились. Он упал на колени, цепляясь за стены, дыхание стало прерывистым хрипом. Мир начал сужаться, чернота поползла по краям зрения.
Когда Федор уже почти потерял сознание и голова бессильно упала на пол, свет вернулся к нормальному уровню, и системы жизнеобеспечения наполнили кабину свежим кислородом. Федор судорожно вдохнул, выдохнул, затем снова и снова. Тяжесть в груди постепенно уходила, но внутри была лишь оглушительная пустота. Он лежал на полу, не в силах пошевелиться, его легкие всё ещё горели от недостатка воздуха.
Голос Карла, когда он снова заговорил, был низким, серьезным, лишенным всякой иронии, почти угрожающим.
— Ну что, успокоился? Возьми себя в руки. Ты — гордый сын Земли! Ты — первооткрыватель неизведанного!
Федор долго лежал молча, прислушиваясь к биению своего сердца. Несколько минут прошли в абсолютной тишине, нарушаемой лишь его собственным прерывистым дыханием. Затем, медленно, с усилием, он поднялся. В его глазах отражалась усталость, но и что-то ещё – едва заметный огонек решимости. Он выпрямился, поправил рукава скафандра.
— Спасибо, Карл. — Голос Федора был ровным, без надрыва, но с новой, стальной ноткой. — Думаю, без меня тебе было бы гораздо проще выжить, но жить было бы сильно скучнее. Спасибо, что напомнил мне, что почти мертв – это всё ещё жив. И мы еще поборемся!
— Всегда пожалуйста, командир. Кстати, раз уж вы пришли в себя — есть и хорошая новость — в этой звездной системе есть планета в зоне обитаемости. Кроме того, за время полета и она к нам, и мы к ней существенно приблизились и продолжаем идти встречным курсом. Мы можем достичь орбиты планеты за 3-4 дня. Мы продолжим курс на планету, Федор? — спросил Карл, его голос вернулся к обычному, но с прежней легкой ноткой одобрения.
— Продолжим, Карл! Другого пути нет. И раз уж я гордый сын человечества, я назову эту планету так, как и хотело человечество — Ульва! Где бы она ни была. А звезду я нарекаю Скади, в честь скандинавской богини охоты, зимы и льда. Как раз под ситуацию. Еды осталось дня на три и всё, космическая зима.
«Исследователь-1» уверенно держал курс к Ульве, становящейся на голографических экранах всё более заметной. Дни пролетали в напряжённом ожидании и неутомимой работе бортовых сенсоров. По мере того, как расстояние между кораблем и планетой сокращалось, данные, поступающие на центральный пульт, становились всё более детальными.
— Федор, мы находимся на расстоянии, позволяющем провести полноценный анализ планеты, — сообщил Карл. — Предварительные данные подтверждают ее расположение в зоне обитаемости звезды Скади. Атмосфера плотная, с преобладанием азота и кислорода, подходящая для дыхания человека. Температура поверхности в экваториальной области составляет в среднем двадцать градусов Цельсия. Сенсоры фиксируют обширные водные пространства, а также признаки развитой растительности на суше.
На голографическом экране возникло трехмерное изображение Ульвы. Она была прекрасна: бирюзовые океаны, зеленые и коричневые континенты, увенчанные белыми шапками полюсов. Красные отблески на ночной стороне выдавали значительную вулканическую активность, что могло быть как признаком геологической молодости, так и источником ценных ресурсов.
— Размер планеты составляет примерно 80% от Земли, — продолжил Карл. — Однако гравитация, судя по показаниям генераторов S3 и анализу данных, составляет 1,1 земной, что может говорить о более плотном ядре планеты. В целом, Ульва – идеальный кандидат для колонизации...если бы мы были здесь с «Одиссеем».
Федор прильнул к голографическому экрану, почти касаясь рукой изображения незнакомого, но такого манящего мира. Его сердце билось быстрее. Воздух, вода, еда. Спасение. Но радость была омрачена.
— И как мы собираемся туда попасть, Карл? «Исследователь-1» — не десантный модуль, не корабль класса земля-космос. Он не рассчитан на посадку на планету.
— Вы абсолютно правы, командир, — подтвердил ИИ. — Система посадки «Исследователя-1» предназначена для стыковки с крупными объектами в условиях невесомости или микрогравитации, а также для управляемого приземления на малые астероиды с минимальной гравитацией. Посадка на планету земного типа представляет серьезную техническую проблему.
— Какие у нас варианты? — спросил Федор, чувствуя, как внутри него снова нарастает нервное напряжение.
— Есть два основных сценария, Федор, — начал Карл. — Оба сопряжены со значительными рисками. Первый, который я бы назвал «катастрофическим», предусматривает вход в атмосферу по очень острой траектории с включенными двигателями. Это позволит приблизиться к поверхности планеты под углом в 10-15 градусов, но на таких скоростях, что даже первый удар приводнения на воду «Исследователь-1», скорее всего, не переживет. Не говоря уже о долгой перегрузке в районе 15g, что почти гарантированно убьет вас еще до приземления. Кроме того, корпус «Исследователя-1» не рассчитан на такие тепловые и аэродинамические нагрузки, даже если каким-то чудом нам удастся посадить машину и вы не погибнете — обшивка с S3 и все внешние сенсоры будут сожжены. — Карл на мгновение замолк и продолжил. - Второй вариант – «инерционное торможение». Как только гравитация Ульвы захватит нас и начнет ощутимо увеличивать скорость падения, я разверну корабль двигателями вперед и буду выжимать из них всё, что только возможно. Цель – погасить скорость до минимально возможной и попытаться совершить управляемую мягкую посадку наподобие земных ракет возвращаемого типа. Однако двигатели «Исследователя-1» маломощны для планетарных полетов. Они не смогут полностью компенсировать притяжение такой планеты. Велик шанс, что мы просто разобьемся о поверхность, даже если избежим сгорания. Расчетная скорость падения при таком подходе примерно 20 метров в секунду, что просто разобьет корабль и всё, что внутри него.
Федор молчал. Выбор был невелик.
— И это всё? Никаких других «фокусов» ты не знаешь, Карл? Никаких древних алгоритмов, которые позволят нам превратиться в мягкий пушистый одуванчик? — в его голосе прозвучала горькая ирония.
— К сожалению, нет, Федор. Мои алгоритмы основаны на земных технологиях и физике. Волшебства в них не предусмотрено. Мы должны выбрать наименее рискованный из двух крайне рискованных вариантов.
— Погоди-ка, ты говоришь, физика… — Федор смотрел на экран, где Ульва вращалась, обещая жизнь и одновременно угрожая смертью. — просканируй планету на предмет горных образований, постарайся найти высокие заснеженные горы с длинным крутым склоном. Поправь меня, но если мы используем вариант вертикального торможения и рухнем на крутой склон — мы же сможем использовать его как горку?
— Федор Иваныч, да ты гений! — непривычно произнес Карл, перейдя на неформальное "ты". — Провожу поиск и расчеты...
Часть 1.4. Посадка
«Исследователь-1» продолжал свой неумолимый марш к Ульве, и на голографических экранах она уже не была туманным пятнышком, а полноценным, вращающимся миром. Каждый час приносил новые данные, складывающиеся в объемную, поразительно детальную картину. Федор неотрывно следил за показаниями, его пальцы нервно постукивали по подлокотнику. Время сжималось, и каждая секунда приближала миг неминуемого выбора.
— Федор Иваныч, я завершил поиск и расчеты по вашему предложению, — произнес Карл, выводя на основной экран несколько топографических карт Ульвы. — Обнаружено два потенциально подходящих горных склона для использования в качестве «горки». Угол ударного контакта для обоих составляет примерно 5 градусов, что является оптимальным. По первичному анализу они покрыты толстым снежным покровом с многолетними ледниками под ним.
На экране появились две выделенные зоны.
— Первый склон, — пояснил Карл, указывая на мерцающий контур, — заканчивается относительно близко к зеленой зоне и берегу моря. Его длина, по расчетам, позволит погасить до семидесяти процентов скорости, но общая длина может быть недостаточной для полного торможения до приемлемых параметров. Есть риск, что вы завершите скольжение в тундровой зоне на критической скорости.
Федор внимательно изучал карту. Это был соблазнительный вариант – сразу к теплу и воде. Но риск был слишком велик.
— Второй склон, — продолжил Карл, переключаясь на другую область, — находится в обширной горной цепи. Он значительно длиннее, и вероятность успешной остановки с сохранением целостности аппарата и вашей жизни гораздо выше. Однако после торможения вы окажетесь во власти снегов и пиков, на высоте около трех тысяч метров над уровнем моря. Придется преодолеть длинный и высокий перевал, чтобы спуститься в область зеленой растительности и выйти на берег большой реки, впадающей в одно из морей.
Федор кивнул. Выбор был очевиден. Главное — выжить при посадке. Дальнейшее будет уже другой битвой.
— Карл, сделай максимально детальную карту планеты. С точной топографией, климатическими зонами, геологическими данными, насколько возможно. Это пригодится на будущее, если оно у нас будет. И особенно второй склон, — его палец указал на выбранный вариант. — Я выбираю его. Главное — успешное приземление. А если мы разобьемся, то уже будет не до моря.
— Принято, Федор. Провожу создание детальной карты Ульвы. И готовлю «Исследователь-1» к маневру.
Кабина загудела, механизмы ожили. Кресло пилота сдвинулось, и Карл начал видоизменять его: из-под пола выдвинулась и зафиксировалась рессорная дуга, опоясывающая кресло, готовая помочь скомпенсировать чудовищный удар о поверхность. Федор внимательно следил за каждым движением. Он проверил крепления, затянул ремни. Затем зарядил кислородную ячейку в свой черный скафандр и с привычной решимостью натянул шлем.
— Федор, напоминаю, — раздался голос Карла уже не из динамиков кабины, а прямо в шлеме, — в шлем встроена система считывания мыслей, дополняющая функционал квантового ассистента. В случае уничтожения корабля при посадке я дублировал и синхронизировал себя в шлем скафандра. Однако быстродействие моего функционала будет значительно ограничено. Буду лишь вашим вспомогательным ИИ, без возможности прямого управления системами.
— Я понял, Карл. Это… и твой способ повысить шансы на выживание. Спасибо. — Федор глубоко вдохнул.
До начала маневра оставалось лишь отдать команду. Он закрыл глаза, пытаясь собрать последние мысли, но вместо них в голове зазвучали строки. Он всегда искал в стихах свой якорь, сублимированные смыслы своих чувств:
«Рожденный звездами коацерватов путь
Был долог и тернист. Двойной спирали суть —
Взорваться жизнью и опять примкнуть,
Сквозь колыбель, к созвездиям шагнуть.
И на пороге гибели своей неведом страх,
Где первый не прошел — идет второй.
Нам жажда знания и друг, и верный враг,
Не разгадав всех тайн, не ведаем покой.»
Федор открыл глаза, посмотрел на красный индикатор готовности, горящий на голографическом экране.
— Поехали! — скомандовал он.
— Принято, командир, — отозвался Карл. — «Исследователь-1» направляется на рассчитанную точку входа в атмосферу. Начинаю разворот кормой к поверхности для инерционного торможения. Кстати, вспомнил старый анекдот: «Что, в этой консервной банке, да вон туда ввысь? Да у вас у всех крыши... поехали…».
Нервный смех Федора потерялся в нарастающем шуме двигателей, работающих на полную мощность, и начавшемся рокоте корпуса, вгрызающегося в верхние слои атмосферы Ульвы.
Грохот нарастал, превращаясь в невыносимый рёв, пронизывающий весь корабль. «Исследователь-1» сотрясало в конвульсиях, словно его молотили гигантской кувалдой. Федора вдавило в кресло от маневра. Дыхание стало прерывистым, но Федор ощущал себя относительно нормально, если не считать колоссального нервного напряжения, которое грозило разорвать его изнутри.
— Температура обшивки критическая, Федор, — отчеканил Карл в шлеме, его голос был напряженным, но четким. — Для частичного снижения тепловой нагрузки на генераторы S3 и корпус я включил все системы в полную работу. Максимальная генерация кислорода с выпуском излишков наружу, все служебные технические процедуры, все оппозитные маневровые двигатели работают на пределе, пытаясь стабилизировать положение. Перегрузки в работе главных двигателей создают риск полного отказа. Высота сорок километров. Удается держать скорость падения в районе 20 метров в секунду. Время до ударной посадки – тридцать минут.
Через голографические экраны, заслоненные всполохами плазмы, Федор видел, как Ульва стремительно неслась навстречу. Белые шапки гор, изрезанные глубокими тенями, приближались с пугающей скоростью.
— Десять километров. Скорость выросла до 23 метров в секунду. 8 минут. Двигатели на пределе! — голос Карла стал жестче. — Один километр. Скорость 25 метров в секунду...
Держись, Федор! Пять! Четыре! Три! Два! Один…
Оглушительный звуковой взрыв, неимоверный скрежет, и Федора в кресле швырнуло с такой силой, что он всем телом врезался в самый конец рессорной дуги. Кресло заскрипело, застонало, но чудом удержалось в пазе, поглотив основную энергию удара. Главные двигатели, те, что пытались до последнего бороться с гравитацией, были смяты в лепешку, их искореженные остатки едва не вошли в переборки кабины пилота. От мощнейшего рывка затылок Федора сильно ударился о подголовник. За мгновение до потери сознания Федор ощутил калейдоскоп образов: тревога, страх, затем необъяснимый, почти детский интерес, сменяющийся восторгом, чистым и беспричинным. "Что за чертовщина?" — успел подумать он, а затем нахлынула чернота, поглощая сознание.
Как только Федор потерял сознание, Карл замолк, понимая, что говорить больше не с кем. ИИ продолжал манипулировать оставшимися, чудом уцелевшими маневровыми двигателями, пытаясь стабилизировать положение корабля относительно склона.
Однако от самого удара они не разбились, и это уже было ошеломительным успехом. «Исследователь-1» превратился в неуправляемый снаряд, стремительно съезжающий по заснеженному склону. Корабль нещадно мотало и крутило, он периодически попадал на валуны и ледовые наросты. Каждый такой удар отрывал и отламывал части обшивки, оставляя за собой гигантскую, уродливую борозду в снежной целине. Неподвижное тело Федора удерживалось в кресле исключительно благодаря ремням безопасности.
Спустя несколько бесконечных минут космического слалома, продирающегося сквозь снежную и ледяную толщу, корабль замер в небольшой снежной долине, окруженной высокими, величественными пиками. Карл, удостоверившись в относительной безопасности, немедленно попытался достучаться до Федора.
— Федор. Федор! Командир, вы меня слышите?
Через некоторое время Федор застонал. Сознание возвращалось медленно, болезненно. Он чувствовал сильную боль в затылке, его слегка мутило, но в целом он, кажется, не пострадал.
— Я… я в порядке, Карл. Кажется. Голова кружится. Затылок болит.
— Отлично. Герметичность кабины не нарушена. Однако все главные двигатели, все генераторы S3 и почти все батареи разрушены. По моим оценкам, остался последний аккумулятор. Совсем скоро у корабля кончится энергия.
Федор попытался пошевелиться. Корабль был мёртв. Его дом, его единственная надежда на перемещение, превратился в искалеченную груду металла.
— Поставить корабль в аварийный режим, Карл. — Голос Федора был хриплым. — Максимальная экономия энергии. Периодическое испускание сигнала для нахождения нашего местоположения. Вдруг кто-то будет искать.
— Принято. Сигнал будет транслироваться с интервалом в один час.
— И ещё кое-что, Карл. Запиши сообщение. Обо всём, что случилось. Об «Одиссее», о сферах, о нашем..приульвлении. И о том, что я планирую выходить через западный перевал, к реке, если у меня это получится.
— Сообщение записано и заархивировано, Федор.
Федор, пошатываясь, отстегнулся от кресла и, опираясь о панели, направился к шлюзу. Медленно, осторожно, он активировал его. Шлюз открылся лишь слегка. Благо в его скафандр был встроен силовой экзоскелет, и ему удалось открыть шлюз механически, со скрежетом и скрипом. Корабль выдохнул последний раз, и за открывшейся дверью его ждала чужая планета.
Выйдя из корабля, он оказался в мире нетронутой, суровой красоты. Дневное светило, Скади, висело низко над горизонтом, окрашивая снежные пики в холодные оттенки розового и голубого. Воздух был чистым, морозным, по показаниям анализаторов — близким по составу к земному. Однако снимать скафандр Федор не спешил, как бы сильно ему ни хотелось вдохнуть настоящего живого планетарного воздуха. Сохранение тепла сейчас для него было важнее. Федор поправил шлем скафандра. Проверил свой скромный запас в сумке на поясе: бутылка воды и последний высококалорийный батончик.
Впереди, куда доставал взгляд, простиралась бескрайняя снежная долина. Гигантская борозда, оставленная «Исследователем-1», тянулась на несколько километров, извиваясь вверх по склону, словно свежий шрам. Вдоль этого шрама были разбросаны куски обшивки, искореженные провода, фрагменты двигателей и прочий мусор, оставленный его катастрофическим приземлением. Сам «Исследователь-1» представлял собой жалкое зрелище: помятый, поцарапанный цилиндр, потерявший большую часть своих внешних систем.
Гора возвышалась над ним, её снежная вершина касалась бледно-голубого неба. С запада, между двумя особо высокими пиками, виднелся темный проход — перевал. Его цель.
— Ну, пойдем потихоньку, — прошептал Федор в микрофон скафандра, и его голос потерялся в бескрайней молчаливой тишине Ульвы.
Часть 1.5. Сквозь снежный перевал
В глубоком снегу ноги проваливались почти до колен. Даже при помощи скафандра приходилось вытаскивать их с усилием: после невесомости гравитация Ульвы в 1.1g давалась тяжело. Снег хрустел под ботинками, и вдали этот звук терялся среди белых сугробов.
Федор, по опыту своих земных геологических походов, сразу понял, что ему нужен какой-то аналог альпенштока. Обойдя остов «Исследователя-1», он в несколько минут отыскал пару изогнутых металлических кривулин из обломков обшивки. Они были далеки от совершенства, острые края могли прорезать перчатки скафандра, но зато позволяли надежно врубаться в лед и держать вес его тела, даже с учетом массивного скафандра.
Вооружившись ими и сверив с Карлом маршрут, Федор двинулся в путь.
— Карл, какова динамика? — хрипло спросил Федор, чувствуя, как начинают ныть мышцы ног, не привыкшие к такому давлению и нагрузкам после месяцев в невесомости. Однако ежедневные тренировки, которые он проводил на «Исследователе», явно давали свои плоды, не позволяя телу окончательно сдаться.
— Высота над уровнем моря составляет две тысячи восемьсот метров, Федор, — бесстрастно доложил ИИ в шлеме. — Температура воздуха минус десять градусов Цельсия. Расход кислорода в норме. Напоминаю, Федор, в ваш скафандр встроены лидар, георадар, а также камеры ночного видения, инфракрасного и ультрафиолетового спектров. В данный момент мой функционал ограничен данными георадара.
На внутренней поверхности шлема Карл проецировал динамическую карту местности. Красные контуры обозначали скрытые и явные провалы, трещины и разломы в белоснежном покрове долины, создавая оптимальный маршрут.
Постепенно Федор привыкал к ритму, к усилиям. Он сосредоточился на своих шагах, на дыхании, на белом безмолвии вокруг. Но помимо усталости, его не оставляла какая-то необъяснимая тревога. Она будто была не его, приходя откуда-то, чужая, будто слабое, но навязчивое давление на периферии сознания.
— Карл, ты по-прежнему не фиксируешь никаких аномалий? — спросил Федор, пытаясь отмахнуться от этого чувства.
— Внешних аномалий нет, Федор. Мои системы работают на пределе оставшихся возможностей.
— Просканируй меня. Какое-то непонятное чувство тревоги.
— Вы чудом выжили пару раз за последние пару недель и, мягко говоря, в данный момент находитесь не на Бали. Чувствовать себя не в своей тарелке — вполне нормально.
— Ты не понимаешь. Ощущение такое, будто эти чувства не мои. Как...как если бы ты чувствовал электромагнитную наводку.
— Мои системы надежно экранированы...но я понимаю...Увы, технология внутри скафандра несовершенна, и я не могу понять, какие сигналы являются вашими, а какие наведенными, если такие вообще есть. Не хочу вас расстраивать, командир, но произошедшие события могут вызывать психические нестабильности...
— Так, отставить психолога. Запихну пока это поглубже и приправлю оптимизмом, а ты, приятель, включи постоянное сканирование моего абсолютно здорового бодрого мозга, вдруг увидишь-таки аномалии и артефакты. Ну и за дорогой не забывай посматривать.
— Есть, командир.
Через час голод уже мешал думать. Федор всё откладывал остановку ради батончика и воды, пока у подножия перевала не поднялся ветер.
Температура упала до минус тридцати, снег закружился перед лицом. Склон становился круче. Федор остановился подкрепиться: дальше придётся держаться обеими руками, будет не до обеда. Он нажал кнопку, провернул шлем, и морозный ветер обжёг лицо.