Орден Бессонных, или Пробуждение Виктории Игнис

L'Ordine dei Senzasonno. Il Risveglio di Victoria Ignis Text, art design and illustrations layout: Isaak Friedl The author thanks Oscarito for his valuable collaboration

© 2025 by Giunti Editore S.p.A., Firenze-Milano. www.giunti.it

Published by arrangement with The Italian Literary Agency

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

© Рукомойникова Е., перевод, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Посвящается Бенедетте:

я – это ты, ты – это я, и вместе мы – вся вселенная.

Сын Пустоты сидел на обломках разрушенного Боевого голема, уставившись на Космическое пламя, мерцавшее в нескольких метрах от него. Из раскалённого ядра вылетела искорка, закружила по залу и ударилась о защитный куб, зашипев, как капля расплавленного металла, попавшая в воду.

«Рано или поздно ты будешь принадлежать мне, – подумал Сын Пустоты. – И тогда я узнаю, что значит быть по-настоящему живым». Не за чем спешить. Время для него ничего не значило. Всё это неважно, лишь бы завладеть Космическим пламенем.

Глава первая

Тридцать девять и восемь

Писк электронного градусника нарушил тишину в комнате, и Виктория сунула руку в вырез пижамы.

– Ну что там? – спросил отец из кресла возле кровати, чуть подавшись вперёд.

– Тридцать семь и семь. – Виктория фыркнула и передала ему градусник, потом откинулась на подушки за спиной. – Думала, там больше. Голова просто раскалывается, честное слово. А перед глазами всё кружится. И озноб.

Отец поправил очки в роговой оправе, проверил температуру на экране и отложил градусник на тумбочку.

– Приготовлю тебе чай.

Виктория вздохнула. Только этого не хватало! Завтра первый день в новой школе, вряд ли она произведёт хорошее впечатление, если будет похожа на зомби. За окном раздался автомобильный гудок, запустив цепную реакцию сигналов и криков; казалось, что весь Лондон затеял огромную общую ссору. Луч света от ночника скользнул по серебряной рамке, озарив мамино лицо на фотографии: волосы цвета спелой пшеницы, изумрудно-зелёные глаза, спокойная ласковая улыбка. Как я скучаю, мама! Виктория, как всегда, чуть улыбнулась фотографии в ответ.

В этом году, в сочельник, будет семь лет со дня маминой смерти. Семь лет – важная дата, ведь Виктории только исполнилось четырнадцать. Время, прожитое с мамой, сравняется со временем, прожитым без неё.

– Ромашковый или липовый? – донёсся с кухни голос отца. Виктория вздрогнула, и от резкого движения у неё закололо в виске.

– Лучше ромашковый! С лимоном и имбирём, если есть.

Машины за окном перестали сигналить, пробка постепенно рассосалась, на улицу вернулось спокойствие. На миг ветер прилепил газетную страницу к оконному стеклу, но её тут же подхватило и унесло новым порывом. Серое небо на горизонте сливалось с выцветшими зданиями и размывало их контуры.

Виктория чихнула, высморкалась и убрала платок в карман пижамы.

– Будь здорова! – Отец как раз вернулся в комнату с бежевой керамической кружкой. – Пей, пока тёплый.

– Спасибо. – Виктория взяла кружку обеими руками, от напитка завитками поднимался пар.

– Солнышко, я должен кое-что тебе сказать…

Виктория сжала зубы. «Солнышко…» Дурной знак. С тех пор как умерла мама, папа называл её «солнышком», только когда хотел сообщить что-то плохое.

Отец провёл рукой по седеющим вискам.

– Прости, что говорю в последний момент, но я не смог найти экономку, поэтому… – Он опустил глаза и потёр подбородок большим пальцем.

– Нет! – Кружка опасно задрожала в руках Виктории. – Зови кого угодно, но только не тётю Эльгу! Пожалуйста!

– Солнышко, поверь мне, я всё перепробовал, но нужно было думать заранее. Мой рейс уже через несколько часов, и…

Раздался звонок домофона, сухой и зловещий, словно электрический разряд.

– Это она? – Виктория замотала головой, как сломанная игрушка. – Она тут? Уже пришла? – Лучше провести полдня у зубного, чем полчаса с тётей Эльгой. Про несколько дней и подумать страшно. – Папа, пожалуйста, возьми меня с собой! Мне гораздо лучше.

– А головные боли? Озноб, головокружение?

– Скоро пройдут. Да уже прошли! – Виктория с деланой беспечностью пожала плечами. – Смотри, я совсем здорова, правда-правда!

– Солнышко…

Снова зазвонил домофон, и отец направился к двери.

– Стой, не ходи туда! – Виктория поставила кружку на тумбочку, выскочила из кровати и повисла на отце. – Ну пожалуйста, не надо! Умоляю!

– Солнышко, прости. Это всего на пару дней. Максимум на неделю.

– Так нечестно!

– Знаю, но мы же договаривались… Помнишь?

Виктория отвела глаза. Да, она сама согласилась на кучу правил, лишь бы остаться с папой, вместо того чтобы чахнуть в какой-нибудь из этих частных школ, больше напоминающих тюрьму. Она чуть ослабила объятия и сделала ещё попытку.

– Я отлично справлюсь одна. Мне же четырнадцать, я уже не маленькая.

– Вот и не веди себя как маленькая! – Отец высвободился из её рук и вышел в коридор. Ковровое покрытие сразу поглотило звук его шагов.

Виктория снова упала на пружинящий матрас. На улице взревел мотоцикл, задрожали оконные стёкла. Запах ромашкового чая с лимоном и имбирём щекотал ноздри.

– Здравствуй, Оскар. – Голос тёти, пусть тихий и далёкий, прозвенел для Виктории словно пощёчина.

– Эльга, добро пожаловать! Спасибо, что приехала. Знаю, всё так неожиданно… Как перелёт?

– Отвратительно. Тесно и шумно. Мог бы купить мне билет в бизнес-класс – с твоей-то зарплатой.

Виктории захотелось спрятаться под одеялом, но любопытство пересилило, так что она выскользнула из комнаты и притаилась за тонкой перегородкой из гипсокартона, отделяющей прихожую от спален.

– Извини, – ответил отец. – Я учту, когда буду покупать обратный билет.

– Про аэропорт вообще молчу! Настоящий свинарник! – не унималась тётя Эльга. – Я слышала, что британцы не отличаются особой чистоплотностью…

– Не знаю. Не замечал.

– Ладно, дашь мне войти или так и будем тут торчать всю ночь? – Каблуки тёти Эльги застучали по паркету, громко хлопнула входная дверь. – Оскар, надо же, как ты загорел! – Тон становился всё более едким. – Где, говоришь, вы были? На Карибских островах? В Южной Америке?

– На Гавайях. Мы провели полтора месяца в Гонолулу.

– Ах да, Гонолулу. И когда вы вернулись в Лондон?

Викторию так и подмывало выглянуть из‑за перегородки, но это было слишком рискованно, и она всё-таки осталась в укрытии, зажав указательным пальцем второе ухо, чтобы сосредоточиться на том, что влетало в первое.

– Два дня назад, – ответил отец. – Изначально мы собирались жить в этой квартире до конца месяца, но у одного из моих постоянных клиентов возникли трудности в Австралии, и мне нужно ехать к нему. Я бы взял Викторию с собой, но сегодня днём она заболела, и…

– Знаешь, этого следовало ожидать. – Тётя Эльга неодобрительно причмокнула. – Вы же как юла, крутитесь-вертитесь, никогда не останавливаетесь. С таким режимом любой ребёнок станет болезненным.

Виктория сжала руку в кулак, ногти больно впились в кожу.

– Она всё такая же тощая? – продолжала наседать тётя. – В прошлый раз твоя дочь была похожа на ходячий скелет.

– Эльга, давай не будем обсуждать наш с Викторией образ жизни. Главное, что я уезжаю на неделю, и мне очень нужна твоя помощь. Агентство займётся уборкой и покупками. Я прошу тебя только готовить, водить Викторию в школу и встречать после уроков. На кухне листок с адресом. Вот и всё.

– Ну и манеры. Кто так разговаривает с золовкой?

– Там же я оставил пустой чек на случай непредвиденных трат. А теперь прости, мне нужно бежать.

Виктория бесшумно, как кошка, проскочила обратно в комнату, нырнула в постель и спряталась под одеялом. Над чашкой с ромашковым чаем всё ещё поднимались завитки пара, а ночник освещал комнату мягким янтарным светом. За окном на карнизе уселся голубь и, выпятив грудь, принялся чистить перья от городской пыли и гари.

– Солнышко… – Шаги отца замерли у постели. – Пожалуйста, не злись. – Он погладил её по волосам, очерчивая полукруг. – Поверь, мне так же тяжело, как тебе.

Виктория, как черепаха, высунула голову из-под одеяла.

– Знаю. Но обещай, что больше не будешь оставлять меня с ней!

– Обещаю. – Отец поцеловал её в лоб и растрепал чёлку. – Я очень тебя люблю. А теперь отдыхай и выздоравливай. Позвоню, как прилечу.

– Я тоже тебя люблю. Счастливого пути!

Отец вышел из комнаты, а следом за ним взмыл в небо и голубь на карнизе. Виктория взяла с тумбочки свой чай и не спеша сделала глоток, морщась от кислоты лимона. В животе заурчало, и она вспомнила, что за весь день съела лишь горстку миндального печенья.

– Спасибо, Эльга. – Голос отца из коридора возвестил об официальном начале кошмара. – Я у тебя в долгу.

– Да уж, это точно! – Тётя прочистила горло, как будто готовилась произнести торжественную речь. – Ещё раз нагрубишь – и больше на меня не рассчитывай. Я слишком любила сестру, чтобы отвернуться от тебя и родной племянницы, хотя вам до меня нет никакого дела.

– Прости, Эльга. Ты права, я погорячился. – Звякнуло что-то металлическое. – Вот ключи. Если что, звони.

– Не волнуйся, я уж как-нибудь справлюсь.

Входная дверь со скрипом открылась, а затем гулко захлопнулась.

Виктория натянула одеяло на подбородок, прислушиваясь к стуку каблуков тёти Эльги в коридоре.

– Можно? – Не дожидаясь ответа, та вошла в комнату и принялась осматриваться, поджав губы. Спина и шея вытянуты стрункой, мышино-серые волосы собраны в гладкий пучок. – Давай сразу проясним несколько моментов, деточка. – Сморщенный рот густо намазан фиолетовой помадой, а тонкие, как ниточки, брови изогнуты дугой. – Во-первых, я тебе не подружка и не собираюсь ей становиться. Во-вторых, я не потерплю капризов и дерзостей. В-третьих… – Она подошла к двери, вытащила ключ из замочной скважины и потрясла им в воздухе. – Только попробуй меня разозлить, и я запру тебя без еды и воды, пока не усвоишь урок.

Виктория сглотнула и прикусила внутреннюю сторону щеки. Она знала эту тираду наизусть. Тётя Эльга произносила её при каждой встрече. Впрочем, в последний раз, три года назад, она ещё не грозила племяннице голодной смертью, но суть всегда оставалась той же. И, увы, тут ничего не поделаешь. Виктория уже пыталась спорить, пыталась не обращать внимания, и оба способа не сработали. По правде говоря (от этой мысли у неё свело живот), пока папа не вернётся, тётя Эльга будет держать её в тисках. Сжимая всё сильнее и сильнее, пока не захрустят кости…

– Да, тётя. – Усилием воли Виктория заставила себя кивнуть. – Я знаю.

– Тем лучше для тебя, деточка. – Тётя Эльга перевела взгляд на часы. – Что ж, думаю, на сегодня всё. Разбужу тебя в шесть утра, измерим температуру и решим, идёшь ты в школу или остаёшься дома. А пока нужен отдых и целебное голодание. – Она щёлкнула выключателем на стене, ночник у кровати погас. Комната погрузилась в темноту, которую нарушало лишь тусклое свечение уличных неоновых вывесок. – Никаких смартфонов, телевизоров и прочей электронной чертовщины. – Тётя Эльга захлопнула дверь и загрохотала в коридоре как слон в посудной лавке. – Буди меня только в крайнем случае! – крикнула она напоследок.

Что, видимо, значит «только если будешь при смерти». Конечно, тётя. И тебе спокойной ночи, сладких снов. Виктория хотела было достать из рюкзака планшет и включить фильм или новый сериал, но резкая боль в висках заставила её передумать.

Она нащупала на тумбочке градусник и сунула его под мышку.

Сирена скорой помощи заглушила рокот двигателей на улице; проехала машина, и свет фар озарил комнату, безликую, словно гостиничный номер: ни постеров на стенах, ни журналов, ни косметики или разбросанной одежды. Почти никаких личных вещей, кроме оранжевого рюкзака, чемодана на колёсиках, снизу доверху облепленного наклейками со странами, в которых она побывала, и серебряной рамки с маминой фотографией.

Как я скучаю, мама… Виктория часто вспоминала их торопливые завтраки в кафе на первом этаже, походы в кино, всегда с карамельным попкорном, и длинные прогулки по парку в поисках необычных предметов. Это было их любимое занятие. Они часами бродили по дорожкам, внимательно глядя под ноги, и подбирали всё, что находили, – в основном заколки для волос, зажигалки, пластмассовые игрушки, – а потом сочиняли про них невероятные истории. Как ей этого не хватало! Не хватало субботних круассанов в постели, вечерних настольных игр, колыбельной на ночь… Не хватало даже их ссор! В последний раз они поругались из‑за беспорядка в комнате, за несколько дней до маминой смерти.

– У меня есть занятия поважнее уборки! – с плачем кричала Виктория.

– Всегда будет что-то поважнее, зайка. – Мама опустилась рядом с ней на колени, чтобы вытереть залитые слезами щёки. – Но подумай, какой ты хочешь быть? Часто нас определяют подобные мелочи. Важно ценить и беречь то, что у нас есть. Всегда приятнее общаться с людьми, которые заботятся о других, правда же?

ПИП-ПИП-ПИП!

Запиликал градусник, возвращая Викторию к реальности. Ну что там? Она посмотрела на дисплей и не поверила своим глазам: тридцать девять и восемь! Как же так? Только что было тридцать семь!

Виктория потрясла градусник, но цифры не изменились: 39,8. Она приложила руку ко лбу, ладонь сразу стала горячей. На миг она засомневалась, не позвать ли тётю Эльгу, но от одной этой мысли ей стало ещё хуже. Нет уж, как-нибудь потерплю.

Пока температура не поднялась до сорока, это не опасно. И то, пора беспокоиться, только если жар держится несколько дней. По крайней мере, так говорили родители. «Небольшая температура ещё никому не вредила», – любила повторять мама. «Именно! К тому же от неё дети лучше растут», – добавлял папа.

Насчёт второго утверждения у Виктории уже возникали сомнения, всё-таки метр пятьдесят восемь – далеко не самый высокий рост. Зато в первое она продолжала твёрдо верить. Да, она чувствовала слабость, и её знобило, но, как известно, сон – лучшее лекарство.

Виктория послала воздушный поцелуй маминой фотографии, опустила голову на подушку и закрыла глаза. Спокойной ночи, мама. Сладких снов.

– Повелитель! Повелитель! – Командующий некростами вбежал в зал Космического пламени и пал ниц на холодный каменный пол.

– Говори. Что случилось? – Сын Пустоты сверкнул на него своим единственным кроваво-красным глазом.

– Повелитель, Древняя лихорадка только что пробудила девочку!

Сын Пустоты бросил взгляд на Космическое пламя в центре зала.

Весть должна была удивить его, и всё же, как всегда, ничто даже не шевельнулось внутри. Ему знакомо лишь одно чувство, заполнившее его в тот самый миг, когда он был порождён Великой Матерью, – абсолютная пустота. Тёмный провал, глубокий, словно космическая бездна, которую невозможно наполнить.

– Сообщи всем миражникам башни. Пусть будут наготове.

– Слушаюсь, повелитель! Сию минуту! – Некрост последний раз поклонился и исчез во мраке.

Сын Пустоты кивнул и остался стоять неподвижно, не отводя взгляда от Космического пламени.

Глава вторая

Тёмное присутствие

Виктория лежала на животе, тяжело дыша; вокруг повисла непроглядная тьма. Чернота была настолько неподвижной и густой, что кружилась голова.

Что происходит? Внутри черепа всё гудело и пульсировало, словно кто-то разворошил осиное гнездо. Где я?

Она никогда не боялась темноты, наоборот, по вечерам ей нравилось гулять вдали от электрических огней города. Обычно ей удавалось заснуть, только если шторы были плотно задёрнуты. Но этот мрак был необычным… Словно полное отсутствие света. Чернота, такая плотная и ощутимая, что кажется живой…

Она поморгала, но вокруг было всё так же темно. Даже стало ещё темнее, если это вообще возможно.

Виктория потянулась к выключателю у тумбочки, но вместо этого пальцы нащупали что-то твёрдое и шершавое. Что это? Земля? Бетон?

Воздух пах чем-то влажным, травяным. И затхлым… Запах был настолько сильным, что обжигал ноздри и горло; ничего общего с витавшим в спальне ароматом ромашкового чая с имбирём и лимоном.

Виктория упёрлась руками в зернистую поверхность и приподняла голову, но тут же наткнулась на острый выступ. Кровь в жилах как будто замёрзла. Я застряла.

Она попыталась ощупать свод и обнаружила, что находится в нише высотой сантиметров тридцать-сорок. Густая слюна встала комом в горле, сердце застучало, выбивая барабанную дробь; от невозможности подняться Викторию словно парализовало.

– Па… – она резко вдохнула. – Папа! – Голос эхом отразился от стен, теряясь где-то вдали. Это туннель? – Папа, помоги мне! Папа!

Слова улетали вдаль, звуча всё слабее и жалобнее.

Виктория раньше не боялась закрытых пространств, но она никогда и не оказывалась в такой тесноте, а отсутствие хоть каких-то зрительных ориентиров совсем сбивало с толку.

Она поползла вперёд, и вдруг её пронзило воспоминание: папа же уехал! Грудная клетка как будто сплюснулась, не пропуская воздух. Папа далеко. Вместо него теперь тётя Эльга.

– Тётя! Я здесь! Ты слышишь меня? Тётя, помоги!

Её голос прокатился по каменному туннелю пронзительно, как рёв раненого зверя.

Нет, не может быть! Всё это не настоящее!

Она же засыпала в собственной спальне, с высокой температурой, надеясь, что к утру станет лучше…

– Тётя!

А теперь холод пробирал до костей и заставлял её ползти энергичнее. Она с трудом, как барахтающаяся в грязи лягушка, вслепую продвигалась вперёд, выставив перед собой одну руку, чтобы защитить голову от невидимых препятствий. Каменистая почва царапала босые ноги и лодыжки, но, к счастью, пижама защищала туловище, локти и колени от острых выступов. Может, я сплю? Может, всё это только ужасный реалистичный кошмар…

Виктория ущипнула себя за щёку и замерла, стараясь не вдыхать железистый воздух, как будто пронизанный запахом крови.

Нет, это не сон. Не только потому, что щипок не сработал; каждая жилка в её теле дрожала от ощущения опасности. Если бы это был сон, я бы уже проснулась с диким криком или в слезах. Но тогда… Что вообще происходит? Как я оказалась в подземном туннеле?

Виктория глубоко вдохнула, выдохнула и принялась считать. Раз, два, три…

Она научилась этому приёму, когда пыталась справиться с утратой матери. Так можно чем-то занять мысли, чтобы паника не захватила целиком. Четыре, пять, шесть…

Бывало, когда становилось особенно тяжело, она считала часами, пока незаметно не проваливалась в сон. Семь, восемь, де…

Нет, не выходит! Страх сковал её разум и мешал продолжать счёт.

– Кто-нибудь! Помогите мне! – Она разрыдалась и от конвульсивного движения ударилась виском о выступ, расцарапав кожу над бровью. – Я здесь! Пожалуйста, помогите! Сюда!

Вдоль позвоночника пробежал электрический разряд, волосы на затылке встали дыбом. Внезапно ей почудилось чьё-то присутствие. Да, теперь она ясно чувствовала: кто-то или что-то приближалось к ней из темноты за спиной.

Виктория перестала всхлипывать. Дыхание стало поверхностным и быстрым, едва уловимым. Она опустила голову, напряглась и с силой протолкнула себя вперёд. Адреналин разлился по венам, как река в половодье, сметая все страхи и сомнения. Она яростно работала руками и ногами, не щадя хлопковую пижаму, которая тёрлась о жёсткую землю. Неважно! Сейчас главное – уцелеть!

Вдали туннель чуть тронуло янтарное свечение, похожее на огонёк маяка; в нос резко ударил сладковатый и тошнотворный запах плесени.

Кишка туннеля сужалась всё сильнее, и Виктории приходилось изворачиваться и вгрызаться в землю ногтями. Расстояние между дном и сводом стало таким узким, что спина и живот сплюснулись, и на каждом вдохе тело пронзала острая боль. Чужое присутствие позади ощущалось всё сильнее, а непреодолимое и при этом невыполнимое желание вскочить и броситься наутёк сводило с ума.

Виктория хрипела и задыхалась, жжение в носу и во рту казалось нестерпимым. Она еле-еле смогла подавить рвотный позыв.

Беспомощность. Вот что она чувствовала. Ровно как тогда, семь лет назад, когда мама умерла во сне, внезапно и необъяснимо. Так же беспомощно она смотрела, как гроб опускают в могилу, а отец сотрясается от рыданий.

Ну почему? Каждый мускул напрягся в отчаянной попытке сдвинуться с места, ссадины горели от попавшей в них пыли и грязи. За что мне всё это? В чём я виновата?

Виктория закричала, ей захотелось всё бросить и сдаться, но вдруг она почувствовала прикосновение: лодыжку словно сжала невидимая рука. Что это?

Оно дотронулось до неё! Значит, ей не померещилось, здесь кто-то есть, и уже совсем рядом.

– Пусти! – Виктория начала лягаться и брыкаться изо всех сил. – Отстань от меня!

Ступни ударились обо что-то мягкое, захват на лодыжке ослаб и разжался. Виктория подогнула ноги и упёрлась пальцами в бугры на камне, пытаясь протолкнуться вперёд, но туннель был слишком узким, и ей едва удалось сдвинуться с места.

Она плотно зажата под бесконечными слоями земли и камня.

Жаркая волна ударила в мозг, затуманивая чувства. Сердце бешено колотилось, кровь прилила к голове, стуча в барабанных перепонках, доводя Викторию до головокружения.

Не теряй сознание!

Отключиться – значит умереть.

А ничто на свете не пугало её больше смерти.

Смерть – это конец всего.

Виктория поняла это после внезапной кончины матери. Та просто взяла и исчезла. Накануне Виктория пожелала маме спокойной ночи. Она и представить не могла, что проснётся уже без неё.

Сама эта возможность никогда не приходила ей в голову. И всё же той ночью, в какое-то мгновение, пока домочадцы спокойно спали, сердце её матери перестало биться, и она покинула их навсегда. За миг до этого мама мерно дышала под одеялом, а ещё через миг её не стало.

Не думай об этом! Сосредоточься!

По коже Виктории побежали мурашки, и неведомая энергия вдруг заполнила каждую клеточку её тела, словно пытаясь разбить оковы и вырваться наружу.

Ощущение, которое нельзя описать.

Древнее.

Первозданное.

Могучее.

Мышцы расслабились, дыхание стало ровным, в груди зародилось какое-то радостное чувство, подталкивающее ползти дальше, двигаться, бороться!

Смелее, держись!

И вот яростный жар взорвался в жилах, вливаясь в кровь.

Нечто из темноты снова вцепилось в ногу Виктории, утаскивая назад, но она ухватилась руками за скалу, подтягивая себя дальше.

– Нет! – закричала она, наполняясь таинственной энергией. – Не трогай меня! – Ногти, ломаясь, царапали камень. – Исчезни!

Хватка ослабла.

Пользуясь моментом, Виктория снова принялась отчаянно лягаться. Она извивалась, как змея, и неистово кричала.

Вырвалась!

Скорей, скорей! Она проскользнула вперёд, стирая колени. Пот лился ручьями, сил почти не оставалось.

Держись! Не сдавайся! Она схватилась за новый уступ, толкнулась бедром, чтобы перевернуться на спину, и обнаружила, что впереди туннель переходит в наклонную впадину. Выход!

Виктория упёрлась ногами и вползла в новый туннель, который оказался вдвое шире предыдущего. Здесь янтарное свечение стало ярче, а в камне появились выступы для рук, словно кто-то уже проходил этим путём. Чуть впереди за аркой скрывалось новое помещение. Виктория подтянулась к проёму и переползла через него. Бодрящий порыв свежего воздуха ударил в лицо, наполняя лёгкие. Она оказалась в затянутой паутиной комнатушке, похожей на чулан; в углу виднелась лестница, залитая тёплым светом.