Пастухи пустоты
Тимофей поставил последний поднос и показал повару плечо. Родион глянул на белое пятно, вздохнул и снял куртку.
— С Мартыными растениями не связывайся, — предупредил он. — Она сказала, вы со своим мальчиком хотели взять лист на анализ.
— Филипп хотел сравнить ткани.
— У неё помидор. У тебя корабль. Уже есть разница.
— Ты удивишься, насколько иногда полезно сравнить совсем разные вещи.
— Я не удивлюсь. Я однажды сравнил твою порцию с Филипповой. Мальчик ест лучше.
Тимофей рассмеялся и выбрался в коридор, пока разговор не превратился в обязательство вернуться за новой едой.
В общем зале уже собирались люди. Вдоль одной стены стояли обычные кресла, а у другой были подняты складные сиденья. Тимофей заметил мужчину, пытавшегося опустить одно из них. Замок не поддавался.
— Эти пока не нужны, — сказала проходившая Марта.
— Здесь лучше видно.
— Они аварийные. Сначала займём обычные.
Мужчина пожал плечами и отошёл. Тимофей дождался, пока он скроется за креслами.
— Зачем заперла?
— Потому что Олег сложил за ними чужой багаж. Пока я не заберу крепёж для новых ячеек, сиденья не опустить.
— Лада знает?
Марта посмотрела на него.
— Знает. До перехода всё уберём. Только не надо сейчас идти и рассказывать ей, что я забыла. Я как раз иду за крепежом.
Он поднял ладони. Техник прошла мимо, пахнув зеленью и тёплой тканью.
В глубине зала Арина расставляла чаши на низком столе. Варя сидела у стены и пыталась заплести матери вторую косу. Получалось плохо: Арина всё время поворачивалась к людям, приветствовала знакомых по посадке и отвечала на вопросы. Девочка в конце концов отпустила волосы и сказала, что с таким характером надо стричься коротко.
Тимофей нашёл место в последнем ряду. Рядом опустилась Лада. Она уже переоделась, оставив рабочую куртку где-то на мостике, и теперь выглядела так, будто пришла сюда из другой жизни: мягкий тёмный свитер, тонкий серебряный браслет, волосы, которые обычно были убраны туго, лежали свободнее.
— Ты часто её слушала? — спросил он.
— Никогда.
— Тогда почему пригласила?
— Она сама предложила. Хорошие вещи иногда случаются без капитанского распоряжения.
Варя закончила свою работу, обошла стол и села на пол возле матери. Арина сказала, что начнёт с короткой вещи, потому что после дороги людям хочется спать, а не знакомиться с её многолетними поисками. По залу прошёл довольный смех.
Первый звук Тимофей почти пропустил. Он ещё думал о второй волне под передней подушкой, о том, как лучше расположить датчики, и о температуре, до которой Филипп согрел пробу. Затем к первому звуку прибавился другой, ниже и мягче. Они некоторое время шли рядом, расходились, снова встречались. В маленьком зале стало необычно тихо.
Тимофей опустил глаза. Аринины руки двигались над чашами, иногда касаясь края, иногда задерживаясь в воздухе. Варя следила за ними с выражением человека, который знает следующий поворот и всё равно каждый раз ждёт его.
У передней стены Нина Арефьева положила ладонь на мужнино колено. Семён сидел прямо, не опираясь на спинку, и смотрел на чаши так внимательно, будто они делали полезную работу, которую он хотел понять.
Музыка не была похожа ни на голоса, ни на двигатели. Тимофей вдруг вспомнил воду во дворе дома, где он вырос, после большого дождя. Узкую канаву, по которой он пускал щепки; мать, требовавшую оставить наконец лужу и идти есть; длинные пальцы сестры, отнимавшие у него самый удачный кораблик. Он ощутил холодную воду в рукаве.
Лада пошевелилась рядом. Он повернулся и увидел, что она смотрит на Варю, а не на музыкантшу. Девочка прикрыла глаза. Её губы едва заметно двигались, повторяя счёт, которого остальные не слышали.
После короткой вещи Арина предложила сыграть ещё одну. Ровен из первого ряда попросил ту, под которую можно не становиться лучше, а просто сидеть. Пассажиры засмеялись. Арина обещала попробовать.
Тимофей тоже рассмеялся, и в этот момент на его запястье вспыхнул вызов.
Он сразу опустил рукав, но Лада уже заметила.
— Иди, — сказала она тихо.
— Это, наверное, Филипп.
— Тем более иди. Иначе будешь здесь сидеть только носками.
Тимофей посмотрел на свои ноги. Из-под брюк действительно выглядывали разные полосы — синяя и серая. Лада улыбнулась и снова повернулась к сцене.
* * *Филипп ждал его у переходной кабины.
— Я не хотел вызывать в зал.
— Но вызвал.
— Сначала Зоя сказала, что сама разберётся. Потом попросила вас.
В невесомом коридоре помощник сразу стал серьёзнее. Он пропустил Тимофея вперёд, закрыл за ними переход и показал на боковое ответвление к управлению.
Зоя сидела одна. На большом экране перед ней висела «Нарта», видимая с наружной камеры на конце длинной фермы. В обычном освещении её тело казалось тяжёлым и неподвижным. Сейчас шесть лопастей были расправлены, а тонкие светящиеся линии на внутренней поверхности медленно меняли яркость.
— Она держит другой наклон, — сказала кормчая.
Тимофей закрепился у соседнего места.
— Сильно?
— В пределах подхода. Я поправляю, она возвращается. Потом опять поправляю. Она опять возвращается. Будто там ей удобнее.
— Что снаружи?
— Ничего близкого. Причал за кормой. Два ходока на соседних курсах, до них далеко. Один уже складывается.
Зоя увеличила дальний участок. Среди звёзд проступило вытянутое тело, окружённое редкими огнями человеческих построек. Тимофей узнал «Тавру». Он видел её на той же станции позавчера и успел поговорить с врачом, который жаловался на испорченные питательные мешки.
— Это она так к переходу готовится? — спросил Филипп.
Тимофей не ответил. Лопасти «Тавры» закрывались не по очереди, как он привык видеть, а почти одновременно. Их края сходились над телом, создавая длинную тёмную щель. Огни на наружных модулях исчезали за складками.
— Она раньше нас выходит, — сказала Зоя. — У неё назначение в другую сторону.
«Нарта» медленно изменила наклон. На схеме загорелась поправка. Зоя дала знакомый сигнал, и тело ответило, вернувшись к выбранной линии.
Через несколько секунд оно снова повернулось.
Тимофей открыл местные показатели. У передней подушки шли те же две волны. Теперь промежуток между ними был короче.
— Не удерживай пока, — сказал он.
Зоя посмотрела на него.
— У нас ещё есть место?
Она проверила наружную картину.
— Есть.
— Тогда посмотрим, куда она хочет лечь. Без перехода.
Кормчая убрала руку с сенсорной полосы, оставив вторую возле ограничения переходного режима. «Нарта» продолжала поворачиваться. Движение было медленным; на большом изображении почти ничего не менялось. Только линия выбранного направления ушла от середины.
«Тавра» сложилась.
На миг её тёмный силуэт стал узким и неправильным. Звёзды возле него сместились, как огни за толстой неровной водой. Затем корабль исчез. На его месте осталось несколько маленьких точек — сброшенные перед переходом наружные маяки. Они продолжали передавать время и пустое пространство вокруг себя.
«Нарта» остановила поворот.
Зоя медленно убрала вторую руку от ограничения.
— Видел?
Тимофей смотрел на пустое место.
— Сохрани весь участок, — сказал он. — От первой поправки.
Филипп уже тянулся к своему экрану.
— Она хотела вслед за ней?
— Зоя, позови капитана.
Кормчая включила вызов. В ответ донёсся далёкий звон чаши, затем Ладин голос:
— Слушаю.
Тимофей посмотрел на запястье. До их собственного перехода оставалось пятьдесят две минуты. Сообщение сестре он так и не записал.
Глава 3. Восемь минут тишины
Лада пришла с браслетом в кармане. Пока закреплялась в кресле, он выскользнул наружу и поплыл к потолку. Капитан поймала его, сунула глубже и только тогда попросила показать запись.
Они посмотрели два поворота «Нарты», каждый раз на несколько градусов, и уход «Тавры». На маленьком экране всё казалось менее значительным. Большой организм выбирал удобное положение; другой большой организм делал то, для чего люди держали его возле станций.
— Как часто она раньше поворачивалась без команды? — спросила Лада.
Зоя подняла историю рейса.
— Здесь, возле причала, часто. После кормления. Когда рядом проходят буксиры. Когда ферма меняет распределение веса.
— А на внешней метке?
— Пять раз за последние три выхода. Но не в одну сторону после поправки.
Тимофей подался к её экрану. Он помнил два случая и не помнил остальных трёх.
— Связаться с «Таврой» успеваем? — спросила Лада.
— До перехода они нас слышали, — ответила Зоя. — Теперь только её маяки. Через них можно оставить сообщение, когда вернётся кто-нибудь с той стороны.
— Оставим. Ильяс, передай их врачу запись и наш вопрос. Без диагноза.
Голос связиста отозвался из стены:
— Какой именно вопрос?
Лада посмотрела на Тимофея.
— Было ли у них такое же движение перед складыванием, — сказал он. — И белая плёнка в складках. Приложи снимок.
— Принял.
До назначенного времени оставалось сорок три минуты. Их первая остановка была у шестого узла: дозаправить человеческие двигатели, принять пакеты для двенадцатого и высадить шесть человек. Весь путь до дома Арефьевых занимал по расписанию восемнадцать суток. При хорошем состоянии ходоков получалось шестнадцать. Лада никогда не обещала шестнадцать.
Она попросила Зою ещё раз вывести местный подход. Впереди было свободно. Последний чужой ходок, медленный грузовой «Керн», держал свой курс и не показывал ничего необычного.
— Если возвращаемся, сколько до причала?
— Час сорок. Потом опять готовить место, — ответила Зоя.
— Это время, а не причина. Тимофей?
Он смотрел на две волны под опорой. Они шли с прежним небольшим разрывом; ткань получала питание, наружный покров сохранял прочность. Он хотел ещё один опыт, потом другой. Ему хотелось вырезать кусочек плёнки глубже, сравнить свечение, поймать момент, когда второй ходок начнёт складываться. На всё это требовалось оставить корабль возле станции хотя бы на сутки. Что именно он собирался доказать за сутки, Тимофей пока не мог сказать.
— Сейчас у неё нет признаков повреждения, — произнёс он. — Ответ на обычные сигналы сохранён. Поворот сам закончился. Я предлагаю подержать её здесь двадцать минут и проверить опоры перед переходом. Если снова уйдёт с линии, вернёмся.
— Что даёт двадцать минут?
— Два полных цикла обмена в передней складке. Увидим, сохраняется ли новая волна без соседнего корабля.
Зоя кивнула: длительность цикла была ей знакома.
Лада убрала с большого экрана расписание.
— Держим. Людей пока не пристёгиваем. Марте — закончить со свободными креслами. Никону — проверить крепления с камер. Филипп, вы сейчас отвечаете за запись, а не за объяснение.
Помощник уже открыл рот и сразу закрыл.
Двадцать минут оказались длиннее, чем ожидал Тимофей. «Нарта» не поворачивалась. Передняя складка дважды наливалась слабым голубым светом и гасла. Вторая волна приходила всё реже, пока её стало трудно отличить от обычной неровности. Никон прислал изображение опор: широкие подушки лежали ровно, фермы сохраняли зазоры. Участок с плёнкой ничем не отличался от снимка перед отходом.
Филипп не задавал вопросов, но следил за лицом врача так пристально, что Тимофей наконец сказал:
— Если я почешу нос, это тоже не будет объяснением.
— Я проверял, видите ли вы второй пик.
— Вижу. Сохрани вместе с теми, где его нет.
Из общего зала пришла фотография: складные кресла опущены, перед ними свободный проход, Варя сидит в крайнем и показывает Марте большой палец. Техник подписала снимок: «Все лишние места на месте». Лада прочитала и коротко улыбнулась.
Когда истёк срок, Зоя провела обычную последовательность подготовки. «Нарта» отозвалась на каждый местный сигнал. Лопасти начали закрываться по очереди, как делали в прошлых рейсах. Тимофей сам попросил задержаться перед последней парой и проверил температуру у передней подушки.
— В пределах, — сказал он.
Лада включила общий канал.
— Говорит капитан. Готовимся к первому переходу. Займите свои кресла, закрепите вещи и проверьте ремни у тех, кому нужна помощь. В коридорах оставаться нельзя. Если вы забыли книгу, книга доберётся до шестого узла и без вас.
Ровен, уже спустившийся к пассажирам, сообщил, что один человек всерьёз спросил, можно ли оставить книгу в столовой.
— Можно, — сказала Лада. — Пусть подпишет.
Тимофей вернулся в лечебный блок. Филипп последовал за ним, зацепился ногой за край кресла, выругался шёпотом и сел. Они закрепили всё, что могло оторваться от стен. Контейнер с белой плёнкой остался в прозрачном гнезде, под двумя независимыми замками.
В наружном окне медленно двигалась лопасть. Она прикрывала звёзды, но не спинную ферму: над человеческими модулями сохранялся длинный свободный жёлоб. Вдоль его стен расходились линии холодного света. Филипп перестал смотреть на экран.
— Сколько раз вы это видели?
— Не считал.
— Я всё время собираюсь записать для матери. Потом понимаю, что на записи будет просто темно.
— Запиши себя. Она обрадуется больше.
В наушнике щёлкнул голос Зои:
— Сброс маяков. Все секции подтвердили готовность.
Тимофей положил ладонь на край стола. На самом деле стол ничего не сообщал о состоянии «Нарты»; слишком много прокладок и сочленений отделяло его от живой ткани. Но за годы он привык встречать переход именно так.
Звёзды потекли к одному краю окна.
* * *Первые секунды не отличались от обычных. Наружная картинка растянулась, погасла, и вместо пространства экран показал собственную проверочную сетку. Внутреннее освещение осталось прежним. Воздух тихо шёл через решётки. Где-то в соседнем отсеке застучал плохо закреплённый чехол.
Потом исчезли сигналы «Нарты».
Не погасли приборы, не оборвались линии. На экране продолжали работать часы, приходила температура каждой опоры, отмечалось напряжение фермы. Но движение жидкости под наружным покровом стало ровным. Обе волны исчезли. Свет внутри складок замер на одном значении.
Филипп наклонился вперёд настолько, насколько позволяли ремни.
— Потеря связи?
Тимофей вывел соседние датчики. Те, что принадлежали людям, видели друг друга. Сеть в ткани отвечала на проверочный импульс. От организма не приходило перемен.
— Связь есть.
Он сказал это спокойно, а сам почувствовал, как холодеет спина. В прошлом «Нарта» работала внутри перехода особенно тяжело. Человек не умел заглянуть в её переходные органы, зато видел напряжение боковых слоёв, перераспределение тепла, короткие выбросы вещества. Теперь всё это остановилось.
— Зоя, у тебя то же самое?
— Да. Направление удерживается. Выход пока не открыт.
На служебном экране появился капитанский канал.
— Что случилось?
— Изменился обмен во время перехода. Опоры держат, наружная ткань цела.
— Что можем сделать?
Тимофей посмотрел на запертую ампулу обычного препарата. Её было достаточно, чтобы убрать судорогу, если бы судорога была. Сейчас она могла только добавить неизвестное к неизвестному.
— Пока следить. Ввести что-либо вслепую будет хуже.
Слова показались ему трусливыми. Он привык, что от врача ждут действия, и особенно тяжело было не действовать перед учеником. Филипп уже открыл аварийную схему. Палец его остановился возле первой строки, где требовалось установить причину отсутствия ответа.
— Не листай, — сказал Тимофей. — Смотри на живые данные.
На второй минуте у крайней правой лопасти поднялась температура. Совсем немного. Тимофей увеличил участок, проверил соседние значения. Полоса тепла медленно двигалась от края внутрь. Через сорок секунд такая же полоса появилась слева.
— Есть движение, — сказал он.
Филипп выдохнул так громко, что микрофон отсёк звук.
На третьей минуте Марта сообщила о запахе горячего пластика в переднем жилом переходе. Лада велела отключить один световой ряд и проверить местную проводку. Тимофей хотел сказать, что к организму это отношения не имеет, но остановился. Сейчас он не знал, что к нему имеет отношение.
На пятой минуте лампы в лечебном блоке показались слишком яркими. Он убавил свет, потом вернул: Филипп смотрел на пробу. Белая плёнка не двигалась. В тёплом контейнере маленькие тёмные точки собрались у одного края, однако они собирались там и раньше, когда помощник менял освещение.
— Не трогай, — предупредил Тимофей.
— Я не трогаю.
Он действительно сидел, вцепившись пальцами в собственные ремни.
На шестой минуте капитан попросила доклад. Тимофей перечислил то, что видел, и услышал, насколько мало в его словах полезного. Лада не стала выжимать из него больше. Спросила, нужна ли помощь Ульяны.
— Мне?
— Вам обоим. Вы дышите так, будто сами тянете корабль.
Филипп неожиданно засмеялся. Тимофей тоже сделал глубокий вдох и почувствовал, что действительно всё это время поджимал плечи.
Через восемь минут после исчезновения сигналов в передней складке что-то дрогнуло.
Сперва вернулась одна волна. Затем другая, почти без промежутка. Температурные полосы на боках разошлись. Внешний экран мигнул белым, и в окне появились звёзды.
Филипп сказал:
— Вышли.
Тимофей смотрел на них, не веря облегчению. Обычно шестой узел встречал корабли одинокой жёлтой звездой, далеко от которой блестела дуга навигационных отражателей. Теперь в окне находились две яркие голубоватые точки. Дуги не было.
— Зоя?
— Вижу. Определяем место. Не отстёгиваться.
«Нарта» раскрывала лопасти. Тимофей всматривался в каждую светлую складку с такой нежностью, что сам бы рассердился, если бы кто-нибудь заметил. Ткань жила. Она двигалась сильнее, чем перед уходом, и новая волна перекатывалась вдоль переднего края, не совпадая с обычным обменом.
Затем пришёл удар.
Не сильный; в кресле его почти нельзя было почувствовать. Но стол перед Тимофеем коротко задрожал, а запертый контейнер стукнул в своём гнезде.
— Наружное касание, — сказала Зоя. — Справа. Мелочь.
Никон уже включил камеру. В её поле медленно поворачивался небольшой тёмный камень со светлым сколом. Он задел защитную решётку и уходил прочь.
* * *Лада разрешила отстегнуться только экипажу. Тимофей и Филипп добрались до управления; капитан уже стояла на закреплённых подошвах рядом с Ильясом. У связиста было молодое, сосредоточенное лицо человека, которому очень мешает желание заговорить прежде, чем он всё проверит.
— Не шестой узел, — сказал он. — Не ближайший подход к нему. Навигация сравнивает дальние опоры. Дайте ей ещё несколько минут.
На общем изображении одна за другой возникали маленькие отметки. Часть принадлежала обломкам. Часть двигалась слишком согласованно для обломков.
— Два корпуса, — сказала Зоя. — Вон там. Между ними трос или ферма. Пока не разберу.
Капитан включила вызов на аварийной частоте и назвала корабль. Ответа не было. Она повторила медленнее, сообщила, что видит отделённые модули и готова помочь.
Тимофей приблизил правую отметку. Из точки она превратилась в вытянутое пятнышко. Разглядеть повреждения с такого расстояния было нельзя.
— Мы к ним идём? — спросил Филипп.
— Сначала узнаем, как они движутся, — ответила Лада. — Инна, готовь челнок. Без старта.
Потом она переключилась на пассажиров.
— Мы закончили переход с отклонением от маршрута. Сейчас уточняем положение. Опасности внутри наших секций нет. Оставайтесь в креслах ещё десять минут. Ровен и Ульяна пройдут по залам.
У Тимофея снова завибрировал браслет. Родион спрашивал, можно ли включать нагреватель: ужин закончился давно, людям понадобится чай. Тимофей перенаправил вопрос Марте.
Связь ожила с коротким треском.
— …не принимать по корме. Повторяю: у восьмого корпуса незакреплённая стрела. Есть люди. Центральная связь потеряна. Кто меня слышит, не подходите по корме.
Голос был женский, ровный и очень хриплый. Лада ответила сразу. Ильяс коснулся её локтя.
— Это повторная передача. Ждём, когда включатся сами. Расстояние — около двух световых секунд.
Капитан кивнула и переключила микрофон на постоянную запись, чтобы не упустить ответ. Тимофей увидел, как она прижала ладонью карман, где лежал браслет. Этот маленький жест почему-то сильнее всего напомнил ему общий зал, Арину над чашами и Варю, сидящую у её ног.
Навигация нашла совпадение. На экране возникла скучная строка каталога, которую никто из них никогда не произносил вслух. От шестого узла их отделял ещё один межзвёздный переход. Обитаемой станции в этой системе не было.
Вслед за голосом пришло изображение с чужой наружной камеры. Большой белый цилиндр медленно поворачивался возле обломанной стрелы. Несколько окон светились. На его боку была старая эмблема: длинная волна и три поперечные черты.
Тимофей знал эту эмблему. Позавчера её носил на рукаве врач, ругавшийся из-за испорченного корма.
Перед ними лежали жилые модули «Тавры».
Самого ходока не было видно.
Глава 4. Дом на спине
Женщина вышла на связь не сразу. Сначала она дважды повторила предупреждение о стреле, затем попросила назвать судно ещё раз. Когда услышала ответ, долго молчала.
— Мы вас видели на причале, — сказала наконец. — У вас на передней ферме красная заплата.
— Есть заплата, — ответила Лада.
— Значит, настоящие.
Связист отвёл взгляд от экрана. Тимофей понял, что именно она успела передумать, оставаясь возле двух искалеченных корпусов. В аварийном канале могли звучать чужие старые записи; человеку хотелось ответа, а он получал собственный голос из другого часа.
Женщину звали Неля Шутова. Она заведовала жилыми секциями «Тавры» и сейчас находилась возле единственного работающего передатчика. Капитан был жив, но говорить пока не мог. Вместе с Нелей в двух соединённых переходом корпусах оставались двадцать четыре человека. Ещё двое погибли в раздавленном служебном блоке. Когда она назвала корабельного врача Антона Шерстова, Тимофей закрыл глаза.
Три дня назад Антон пытался угостить его чем-то круглым из бумажного пакета. Самодельными сладостями, слишком твёрдыми для зубов. Он ругался из-за корма, жевал свою сладость и предлагал второй кусок с такой настойчивостью, что Тимофей соврал про больной зуб.
Теперь он не мог вспомнить, о чём они говорили, кроме питательных мешков.
Лада спросила, выдержат ли корпуса подход «Нарты». Неля ответила не сразу: позвала кого-то, объяснила, что именно спрашивают. На заднем плане заскрежетал металл. Потом низкий мужской голос сообщил, что воздух держится, но расход энергии у них двойной, потому что приходится греть оборванные магистрали.
— До вас часов семь, — сказала Лада после короткого разговора с Зоей. — Мы придём с носовой стороны. Есть возможность отключить пустые помещения?
— Мы там держим… — Неля остановилась. — Да. Сейчас отключим.
Она не сказала, кого или что держали в пустых помещениях. Ульяна, стоявшая возле двери, попросила вывести её на отдельный канал. Ей нужны были сведения о раненых. Лада освободила место, и врач людей села перед чужим экраном, словно начинала обычный приём.
Тимофей вернулся в лечебный блок. «Нарта» шла на местных органах движения, медленно меняя положение боковых складок. Сигналы не пропадали, крепления были целы. По показателям она выглядела отдохнувшей. Это было хуже всего: животное не знало, что они только что услышали имя мёртвого человека.