Злодейка поневоле

Глава 4. Сделка в Башне Архивов

Музыка стихла, когда король Ориан поднял руку.

Обычно этот жест означал, что его величество устал и хочет, чтобы все немедленно перестали шуметь. Придворные знали это, поэтому умолкли быстро и дружно, как школьники при появлении директора.

— Мои дорогие подданные, — голос короля был слабым, но в тишине звучал отчётливо. — Сегодня я увидел то, чего не видел давно: мир в стенах моего дома. Это добрый знак. А добрые знаки следует отмечать. Через девять дней, двадцать первого числа месяца Первоцвета, мы дадим Бал Первых Нитей.

По залу прошёл довольный гул. Алиса вспомнила, что в романе бал занимал целых три главы: платья, танцы, отравленный бокал и первая трещина в отношениях героев. Для автора это была важная точка. Для неё это была дата, до которой нужно дожить.

— По древнему обычаю, — продолжил король, и Алиса напряглась, потому что слова «по древнему обычаю» никогда не предвещали ничего хорошего, — каждая дама, не связанная обетом помолвки или венчанием, перед балом проходит Испытание Светом. Храм смотрит, чисты ли её нити, не оборваны ли они, не затронуты ли тёмным умыслом.

Алиса перестала дышать.

— В последние годы этот обычай подзабыли, — добавил король. — Но в свете недавних… тревожных слухов, — он деликатно не посмотрел в её сторону, но весь зал посмотрел за него, — я полагаю, что напомнить о нём будет полезно всем.

— Ваше величество, — раздался мелодичный голос. Сэра вышла вперёд и склонилась в реверансе, такая светлая, такая скромная, что хотелось немедленно умыться. — Если позволите, я сама проведу испытание. Чтобы леди Эльвира не чувствовала себя оскорблённой чужими руками. Я искренне верю в её добрую волю.

«Какой ход, — подумала Алиса. — Просто ювелирная работа».

— Прекрасная мысль, дитя моё, — растроганно ответил король.

Зал одобрительно зашумел. Золотая нить над головой Сэры светилась ровным, торжествующим светом.

И только Алиса понимала, что произошло. Её нить оборвана. Любое «Испытание Светом» немедленно это покажет, а дальше всё как по сценарию: «неестественная», «колдовство», «тёмный умысел». Сэра не получила пощёчину. Зато получила кое-что получше: законный способ уничтожить Эльвиру Нотт без единого удара.

* * *

Алиса вышла на террасу, потому что в зале стало трудно дышать.

Здесь было тихо. Ветер доносил запах цветущих вишен, внизу, в саду, смеялись слуги. Тильда нашла её через минуту: запыхавшаяся, с растрёпанной косой, она держала в руках шаль так, словно это был спасательный круг.

— Миледи, вы… вы не упали в обморок, — выдохнула она. — Я боялась, что упадёте. Все боялись.

— Тильда. — Алиса не оборачивалась. — Что значит «связана обетом помолвки»?

— Что у дамы есть жених, миледи. Перед храмом их нити связывают вместе, и тогда она освобождена от испытаний. Считается, что жених отвечает за её нить. — Служанка замялась. — Это же… вы знаете, миледи. Вы мечтали об этом больше всех.

— Мечтала о чём?

— Чтобы вас связали с его светлостью, — прошептала Тильда и покраснела до корней волос. — С герцогом Авернeм. Вы же… вы даже вышивали его вензель на платках. В прошлом году. А потом приказали сжечь, потому что он на вас не посмотрел.

Алиса повернулась очень медленно.

— Я вышивала его вензель.

— Да, миледи. Золотом.

«Мотивация злодейки, — подумала Алиса, и ей захотелось смеяться и плакать одновременно. — Хоть какая-нибудь. Вот она. Она была всё это время, на пятнадцатой странице, мелким шрифтом, в предложении про платки».

Эльвира Нотт не была «просто злой». Она была влюблена в человека, который её не замечал, и на её глазах рядом с ним расцветала другая. Автор написал это одной строкой и забыл. Алиса когда-то пометила её как «проходную деталь».

Профессиональная стыдливость кольнула так сильно, что она даже поморщилась.

— Тильда, где сейчас его светлость?

— Наверное, в Башне Архивов, миледи. Он каждый день там после приёма. Говорят, он проводит среди старых книг больше времени, чем среди людей.

Конечно. Глава четырнадцатая. Автор любил ту башню: пыльные лестницы, лампы на цепях, герцог над свитками в вечернем свете.

— Спасибо. — Алиса сжала её руку. — Ты очень помогла.

Тильда распахнула глаза так, что стало видно все веснушки.

* * *

Башня Архивов оказалась такой, как Алиса и представляла: круглое помещение на семь ярусов, деревянные галереи, приставные лестницы на медных рельсах, и повсюду книги, свитки, футляры с печатями. Пахло воском, бумагой и сухой пылью. После ароматов Розовой галереи этот запах показался Алисе почти родным.

Герцог стоял у конторки на нижнем ярусе, склонившись над разложенным пергаментом. Лампа на цепи освещала его профиль, острый и спокойный.

— Вы не стучите, — заметил он, не поднимая головы.

— Здесь нечем.

— Это правда. — Он выпрямился. — Вы пришли обсудить испытание.

— Вы слышали.

— Я присутствовал. — Каэль отложил перо. — Леди Сэра предложила провести его сама, и король согласился. Это очень разумно с её стороны. И очень неприятно для вас.

Алиса подошла ближе. В руке она всё ещё держала увядшую лилию: выбросить не поднялась рука, и теперь цветок свисал бурой тряпочкой.

— Если я пройду испытание, — сказала она, — выяснится, что моя нить оборвана. Вы видите нити, я полагаю, не один?

— Вижу. Немногие умеют. Сэра умеет. Старший жрец, вероятно, тоже.

— Значит, меня объявят одержимой, ведьмой, тёмной силой, или как тут называют таких, как я.

— «Нарушительницей нити». Приговор — отлучение от света и заключение в башне Храма. — Его голос оставался ровным. — Заметьте, что это не казнь. Это хуже: вас просто перестанут считать человеком.

«Хорошо, что у них нет средств массовой информации, — подумала Алиса. — Иначе формулировку растиражировали бы».

— Есть один способ обойти испытание, — продолжила она вслух. — Помолвка.

— Да.

— Я прошу вас о ней.

Тишина повисла плотная, как пыль между стеллажами. Каэль смотрел на неё, и впервые за день на его лице что-то дрогнуло: не улыбка, скорее тень её.

— Вы просите, — медленно сказал он, — чтобы я объявил вас своей невестой. Вы, которая год ловила мой взгляд на приёмах и вышивала мой вензель на платках.

— Об этом вы знали?

— Всему двору известно, леди Нотт. Эльвира была не слишком скрытной.

— Я не Эльвира. — Слова вырвались прежде, чем она их обдумала. — То есть… я не та, что была вчера. Вы же сами сказали.

Он замолчал и несколько секунд просто смотрел. Затем обошёл конторку, не отводя взгляда, как человек, который решает, подходит ли к дикому зверю.

— Допустим, — произнёс он. — Что я получу от этой помолвки?

— Во-первых, возможность следить за мной вблизи. Вы же этого хотите. Во-вторых, вы убедитесь, что я не опасна. — Алиса вдохнула. — А в-третьих, я расскажу вам о нитях то, чего вы не знаете.

— Вы знаете о нитях то, чего не знаю я?

— Не всё. Но кое-что.

Серые глаза сузились.

— Вы уверены, что хотите предложить мне такой обмен?

— Нет. Но другого у меня нет.

Каэль постоял ещё немного, потом развернулся, подошёл к узкому окну и заложил руки за спину.

— Условия, — сказал он, не оборачиваясь. — Помолвка фиктивная. До Бала Первых Нитей и ни днём больше. По окончании бала вы получаете свободу, я получаю ответы. Все ответы, леди Нотт, не половину.

— Не все сразу, — возразила Алиса. — По одному в день. Пока вы держите слово.

— Это торг?

— Это страховка.

Он повернул голову. Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Вы ведёте переговоры как человек, привыкший, что подписывают то, что ему принесли.

— Я привыкла править договоры, — честно призналась Алиса. — Они всегда написаны так, будто составитель торопился.

— Хорошо. — Герцог кивнул. — Один ответ в день. Но он должен быть правдой.

— Правдой, — подтвердила она. — Может, не всей, но правдой.

— Сделка.

Он протянул ей руку. Алиса вложила в неё ладонь и ощутила неожиданно тёплое, сухое, уверенное прикосновение. Нить на его запястье, истёртая, как старая верёвка, коснулась её пальцев, и по руке пробежала короткая колючая искра.

Каэль отдёрнул руку первым.

— Вы тоже почувствовали, — тихо сказала Алиса.

— Да.

— Это нормально?

— Нет.

Он смотрел на свою ладонь так, словно впервые видел собственную руку. Потом перевёл взгляд на цветок в её пальцах.

— Покажите.

Алиса молча протянула ему лилию. Бурые лепестки осыпались ему на ладонь, как пепел.

— Вторая, — сказал он.

— Что?

— Это вторая лилия за сегодня. — Он говорил очень тихо. — Первая увяла в оранжерее на рассвете. Той самой минутой, когда оборвалась ваша нить. Я нашёл её на подоконнике, прежде чем вы пришли.

Алиса вспомнила бурые лепестки, повисший стебель. Холод коснулся затылка.

— Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что каждый раз, когда вы отступаете от того, что должно было произойти, что-то платит за это. Сегодня платили лилии. — Он поднял на неё глаза, и в них впервые не было ни холодной вежливости, ни любопытства. Только очень сосредоточенная тревога. — Вопрос в том, что будет дорого стоить завтра.

За окном Башни медленно догорал закат, и нити над садом окрашивались в цвета старого золота.

Алиса стояла, держа в ладони горстку лепестков, и впервые подумала: возможно, переписывать сюжет окажется не так просто, как редактировать рукопись.

Потому что рукопись не мстит за правку.

Глава 5. Невеста на девять дней

Объявление сделали за ужином.

Золотая зала была второй по роскоши после Розовой галереи и первой по количеству свечей. Их здесь горели сотни, и потому в зале стояла такая жара, что дамы обмахивались веерами, как после бега. За длинным столом сидел весь двор. Король Ориан возглавлял стол, укутанный в горностай, и рассеянно ковырял вилкой что-то мясное.

Алиса сидела между двумя незнакомыми лордами, которые старательно делали вид, что она не существует. После утреннего «примирения» они не знали, как с ней обращаться: бояться по-старому или улыбаться по-новому. Выбрали нейтральный вариант: молчать и жевать.

Каэль появился в дверях, когда подали десерт.

Он прошёл через зал так, как ходил всегда: прямой, собранный, не глядя по сторонам. Придворные провожали его глазами. Кто-то из дам вздохнул, кто-то нахмурился, а леди Мирабель Вейл, сидевшая напротив и ослепительная в платье цвета вина, едва заметно подалась вперёд, как кошка при виде птицы.

Герцог остановился у королевского места и поклонился.

— Ваше величество, я прошу позволения обратиться к залу.

— Говорите, мой мальчик, — отозвался король с набитым ртом. — Только недолго. Мне подали пирожные.

Каэль выпрямился и повернулся к столу. Алиса мысленно сжала салфетку. Она знала, что сейчас произойдёт, и всё равно ощущала себя пассажиром, которого вот-вот катапультируют.

— Милорды и миледи, — ровно произнёс герцог. — Я прошу руки леди Эльвиры Нотт.

В зале стало так тихо, что Алиса различила, как потрескивает воск на ближайшей свече.

Потом кто-то уронил вилку. Кто-то поперхнулся вином. Дама в жемчугах, та самая, что утром отвернулась к окну, медленно прижала ладонь ко рту. Лорды по обе стороны от Алисы застыли с таким выражением, будто им только что сообщили, что завтра рассвет не наступит.

— Леди Нотт, — герцог повернулся к ней и протянул руку. — Вы согласны?

Алиса поднялась. Колени держали подозрительно хорошо.

— Согласна, ваша светлость, — сказала она, и голос Эльвиры, низкий и бархатный, прозвучал так спокойно, словно она только что подписывала счёт за кофе.

Король Ориан отложил вилку. Лицо его озарилось такой трогательной радостью, что Алисе стало почти стыдно.

— Двойное примирение! — воскликнул он и захлопал в ладоши. — Какой добрый день! Я всегда говорил, что из вас получится прекрасная пара!

«Вы не говорили, — подумала Алиса. — Вы говорили, что Каэлю пора жениться на разумной женщине, а не на отравительнице».

Хлопки рассыпались по залу, редкие, растерянные, но всё же хлопки. Потому что хлопал король, а когда хлопает король, придворные хлопают тоже.

Каэль достал из внутреннего кармана тонкий серебряный шнур, свитый из десятка нитей, и осторожно взял Алису за запястье. Прикосновение вышло деловым, почти клиническим. Он перехватил её руку так, чтобы шнур лёг точно поверх оборванной нити, и завязал узел.

От узла по коже пробежала короткая, колючая искра.

— Обручальная нить, — тихо пояснил он, не поднимая глаз. — Обычно её вяжут перед храмом, но королевский указ допускает объявление при дворе. Связывание в храме совершается через месяц.

— А если через месяц нас не будет связывать?

— Тогда месяц — это очень долго. — Он затянул узел. — Но у нас девять дней.

Серебряный шнур лёг на запястье, как браслет, и спрятал то, что нельзя было показывать. Алиса провела большим пальцем по узлу и заметила: оборванная нить под ним исчезла. Просто пропала, как стёртая строчка.

«Корректор бы это оценил, — подумала она. — Чистая работа».

Подняв глаза, она встретилась взглядом с Сэрой.

Святая сидела на другом конце стола, в белом, с неподвижной улыбкой на губах. Золотая нить над её головой ярко светилась. Но улыбка впервые за этот день не была безупречной: в уголке рта дрогнула тонкая линия. Второй раз за сутки сюжет пошёл не по её плану.

Сэра медленно подняла бокал и отсалютовала им, как дуэлянт перед выстрелом.

* * *

Её поймали в коридоре.

Алиса шла от Золотой залы к своим покоям, под руку с воздухом, потому что Каэль, едва закончился ужин, откланялся с вежливым «спокойной ночи, леди Нотт» и исчез. Для фиктивного жениха он был великолепно убедителен в деловой части и бесподобно отсутствовал в личной.

— Леди Эльвира.

Мирабель Вейл стояла у окна, прислонившись к раме, и пальцами с кольцами лениво вертела веер. Она была красива той красотой, которую хочется назвать холёной: чёрные волосы, уложенные в безупречную башню, высокие скулы, узкие тёмные глаза. Казначейская дочь, первая дама двора по версии сплетников и вторая по версии самой Мирабель, которая искренне считала первой себя.

— Леди Мирабель, — Алиса остановилась. — Желаете поздравить?

— Желаю понять. — Мирабель улыбнулась так, будто разглядывала редкое насекомое. — Утром вы приняли лилию. К вечеру стали невестой самого неприступного мужчины королевства. Я всегда знала, что вы умны, Эльвира. Но не подозревала, насколько.

— Я просто выспалась.

— Это видно. — Веер щёлкнул. — Позвольте дать вам совет, как старой знакомой. Помолвки, как и нити, дорогая, рвутся. Особенно те, что скреплены страхом.

— А те, что скреплены расчётом?

— Эти реже. Но больнее.

Она отделилась от окна, прошла мимо, слегка задев Алису плечом, и добавила, не оборачиваясь:

— Я присмотрю за вашим счастьем. Очень внимательно.

Нить над её головой, тонкая, серебристая, чуть натянутая, змеёй тянулась к конце коридора, к двери в кабинет казначея. Алиса запомнила это. Редакторская привычка: каждое «внимательно» в тексте обычно означает, что автор готовит сюжетный ход.

* * *

Отец ждал её в гостиной.

Алиса вошла в свои покои, готовая рухнуть на кровать прямо в платье, и обнаружила в кресле у камина худого мужчину с седыми висками. Он вскочил, едва открылась дверь, и растерянно задел локтем столик. Фарфоровая чашка покатилась по ковру.

— Лорд Нотт, — прошептала Тильда, замершая у стены. — Он приехал полчаса назад, миледи. Сказал, что подождёт.

Маркиз Освальд Нотт.

В романе он занимал ровно четыре страницы. «Холодный и властный, он не интересовался дочерью, кроме как в качестве политического актива». Так писал автор, и Алиса, помнится, поставила на полях вопросительный знак.

Теперь она понимала, откуда у этого вопросительного знака ноги. Перед ней стоял усталый человек лет пятидесяти пяти, в мятом дорожном камзоле, с чернильными пятнами на пальцах и такими тревожными глазами, какие бывают у людей, которые не спали несколько ночей подряд. Он не был холодным. Он был испуганным.

— Эльвира, — сказал он. — Я приехал, как только получил письмо от канцлера. Я… я не понял. Это правда? Ты обручена?

— До бала, — честно ответила Алиса.

Маркиз прикрыл глаза.

— Господи, — выдохнул он. — Значит, ты всё-таки сделала это.

— Что именно?

— Нашла выход. — Он провёл ладонью по лицу. — Я боялся, что ты не успеешь.

— Отец, — осторожно сказала Алиса, потому что слово это легло на язык странно, но не чуждо, — мне нужно, чтобы вы объяснили, что именно вы знаете.

Он посмотрел на неё долго. В его глазах отразились отблески камина, и Алисе показалось, что она видит там старое, застарелое горе, которое ни разу не было названо вслух.

— Я не знаю ничего, — тихо сказал он. — Я знаю только, что вчера вечером ты пришла ко мне в кабинет. Первый раз за пять лет. Ты постояла в дверях, потом сказала: «Папа, спасибо, что ты никогда не пытался меня сломать, хотя я очень старалась тебя разозлить». И ушла. А потом, перед самой ночью, прислала это.

Он вынул из внутреннего кармана маленький конверт, запечатанный простой красной печатью без герба. На лицевой стороне чёрными чернилами было выведено: «Мне. Утром. Если я проснусь не собой».

Алиса не сразу смогла взять его.

— Я не понял, что это значит, — сказал маркиз. — Ты велела отдать только тому, кто откроет глаза «другим». Лакей сказал, что утром ты была какой-то… странной. А потом пришло письмо о помолвке. Я не знаю, о чём ты думала, дочь. Но если это ты написала… значит, ты знала.

Она наконец взяла конверт. Бумага была шершавой, чуть влажной, словно её долго сжимали ладонью.

— Спасибо, — выговорила Алиса. — Отец… вы можете оставить меня на минуту?

Маркиз молча кивнул, неловко поклонился, тихо вышел, сделав знак Тильде. Дверь закрылась.

Алиса села на край кровати. Свеча потрескивала, за окном густела ночь. Она поддела печать ногтем, и воск раскрошился, как сухой хлеб.

Внутри оказался один-единственный листок. Почерк был узким, острым, с нажимом, в котором угадывалась усталая рука. Она узнала бы его где угодно. Так писали рукописи, которые приходилось править по ночам.

Первая строка гласила:

«Здравствуй. Если ты читаешь это, значит, у меня получилось».

Глава 6. Письмо, которое написала злодейка

Алиса читала письмо при свече.

Руки у неё дрожали, и пламя дрожало вместе с ними, отчего строки на листе казались живыми. Почерк был резким, торопливым, с сильным нажимом, словно человек писал и боялся, что его перебьют.

«Здравствуй.

Если ты читаешь это, значит, у меня получилось. Не знаю, как ты выглядишь и откуда ты. Знаю только, как ты пишешь: мелко, наискось и с ужасным нажимом на слове «хоть».

Меня зовут Эльвира Нотт, и это обо мне ты писала на полях.

С месяца Снегопада я вижу их: слова, висящие в воздухе рядом с моими нитями. Сначала я думала, что схожу с ума. Потом поняла, что на меня смотрят. Кто-то читает меня и задаёт вопросы. «Мотивация злодейки? Хоть какая-нибудь?» Этот вопрос висел над моей кроватью целую неделю.

Никто в этом мире никогда не спрашивал меня «почему». Меня только боялись. Я отвечала тебе вслух по ночам, в пустой комнате. Не знаю, слышала ли ты.

Вот мой ответ. Я люблю человека, который никогда на меня не посмотрит, и ненавижу девушку, на которую он смотрит так, будто всё уже решено. Это не оправдание. Просто причина.

Три месяца назад в нашем храме умерла Сэра. Не телом: телом она ходит и улыбается. Но та Сэра, которую я знала, краснела при лордах и боялась собак. Эта не боится ничего. Она читает слова в воздухе, как открытую книгу, и, кажется, радуется им. Она знает, чем всё кончится. И хочет, чтобы конец наступил.

В храмовом архиве я нашла запись: нить можно перерезать, если позвать по имени того, кто смотрит с другой стороны. Твоё имя стояло под каждой пометкой. Алиса. Я писала его на каждом листе, пока не заболела рука. Потом сожгла все листы. Прошлой ночью оно ответило.

Если ты здесь, значит, я там, откуда пришла ты. Хочу верить, что там добрее.

Теперь слушай внимательно, потому что у меня мало времени и ещё меньше бумаги.

Первое. Тильда боится меня не потому, что я её била, а потому, что ей некуда уйти. Береги её.

Второе. Не принимай из рук Мирабель Вейл ничего, что можно выпить.

Третье. Герцог видит нити. Не знаю, что он делает с ними на самом деле, но однажды ночью я видела, как он стоял с нитью в руке и тихо ругался. Он не враг и не друг. Он человек, который что-то должен.

Четвёртое. Отец не знает ничего, но он единственный, кто хотя бы пробовал. Не будь с ним жестока, как была я.

И последнее. Я не злодейка. Я просто никому не успела объяснить. Береги мою жизнь, как свою: теперь это одно и то же. Хотя бы раз в этом мире пусть кто-то прочитает меня до конца.

Э.»

Алиса дочитала и долго сидела неподвижно, прижимая листок к груди.

Свеча догорала. В камине осыпалось полено. Где-то в коридоре гулко отбили часы, но она не сосчитала удары.

Она привыкла читать чужие письма. Она сотни раз писала на полях «вычеркнуть», «слабо», «непонятна мотивация». Но ни разу ей не отвечали. Ни разу персонаж не вставал из рукописи, не смотрел на неё и не говорил: «Ты была единственной, кто спросил».

— Прости, — сказала Алиса вслух, и голос Эльвиры, низкий и хрипловатый, прозвучал в тишине непривычно мягко. — Я должна была написать не вопрос. Я должна была написать «пожалуйста, объясните ей хоть кто-нибудь».

Тильда вернулась неслышно: Алиса заметила её, только когда служанка поставила на столик чашку с чем-то горячим.

— Ромашка с мёдом, миледи. Вы всегда пили её, когда не спали. Только раньше просили, чтобы я варила её молча. — Она замялась. — Вы плакали?

— Нет. — Алиса провела ладонью по щеке и обнаружила, что щека мокрая. — То есть да. Немного. Ничего страшного.

Тильда поколебалась и вдруг тихо, едва слышно сказала:

— Вы стали другой, миледи.

— Я знаю.

— Мне… мне это нравится, — выдохнула она и тут же испугалась собственных слов. — То есть… я не хотела…

— Тильда. — Алиса взяла её за руку. — Мне тоже нравится, что ты со мной рядом. Спасибо.

Девушка покраснела до самых ушей и принялась с большим усердием поправлять складки на покрывале.

— Расскажи мне про Сэру, — попросила Алиса, когда та немного успокоилась. — Но не про святую, а про человека. Какой она была раньше?

Тильда задумалась, водя пальцем по краю подноса.

— Тихой, миледи. Очень. Она ходила, опустив голову, и краснела, если лорды заговаривали с ней. Лечила руками, но потом сама сидела в храме бледная, как стена. Однажды я видела, как она плакала над раненым голубем, а послушницы смеялись. — Она нахмурилась. — А на Праздник Свечей, в начале зимы, она слегла в горячке. Три дня никого не пускали. А когда встала… — Тильда запнулась. — Все сказали, что она просветлела. Улыбается. Говорит громко. Лорды теперь краснеют сами.

— Она тебя узнаёт?

— Нет, миледи. — Служанка опустила глаза. — Раньше она знала по имени всех слуг в храме. Теперь смотрит сквозь. Но я думала, святым так положено.

«Святым положено, — подумала Алиса. — А вот редакторам положено замечать, когда персонаж внезапно меняет голос».

Она аккуратно сложила письмо, вернула в конверт и спрятала на груди, под корсаж. Тильда, поняв, что разговор окончен, проверила огонь в камине, задула лишние свечи и тихо вышла, оставив Алису одну.

* * *

Алиса долго стояла у окна.

За стеклом лежала ночь, чёрная и густая, с редкими огнями дворца. Серебряные нити висели над садом едва видимыми паутинками. Они не светились, как днём, а лишь слабо поблёскивали в лунном свете.

Что бы Эльвира ни сделала, она сделала это ради спасения. И теперь вся эта история, весь этот лживый и красивый мир принадлежал Алисе, и она не имела права его испортить.

— Я прочитала, — сказала она вполголоса, обращаясь в пустоту. — До конца.

Тишина.

Потом стекло слегка запотело, будто на него подышали. Прямо по холодной поверхности, неторопливо, одно за другим, проступали слова. Они возникали из ниоткуда, тонкие, светящиеся, написанные чужой рукой.

«Неплохо, как для редактора».

Алиса не дышала.

Дело было не в словах. Дело было в запятой. Единственной запятой перед «как», которую автор «Света для Лирона» упрямо ставил всегда и везде, ровно так же, как ставил её в тридцать седьмой главе, когда Алиса последний раз видела мир таким, каким он был.