Злодейка поневоле

Глава 10. Цена

Алиса не стала звать лекаря.

Она уложила Тильду на свою кровать, укрыла одеялом до подбородка и впервые в жизни пожалела, что ничего не понимает в медицине. Девушка дышала редко и тихо, как человек, который очень устал. Нить над её головой тускнела с каждой минутой.

В коридоре у лестницы стоял ночной стражник, молодой и сонный. Он вытянулся при виде леди Нотт, стараясь не показать, что она пугает его.

— Найди герцога Аверна, — сказала Алиса. — Он на совете у короля. Скажи: «Эльвира, Тильда, срочно». Именно этими словами. Если не пустят, ломай дверь. Я отвечаю.

Стражник моргнул. Потом, видимо, что-то в её лице убедило его, потому что он развернулся и побежал, гремя доспехами на весь дворец.

Алиса вернулась в комнату и села на край кровати. Взяла Тильду за руку. Рука была холодной и очень маленькой, с обкусанными ногтями и следами от иголки на пальцах.

— Держись, — прошептала она. — Пожалуйста. Мне ещё нужно с тобой поговорить о том, что ты называешь меня «миледи» по десять раз на дню.

Тильда не ответила.

Каэль появился через одиннадцать минут. Он вошёл без стука, в парадном плаще, наспех накинутом на плечи, и, не спрашивая, подошёл к кровати. Одного взгляда на нить ему хватило.

— Давно?

— Я нашла её в коридоре около часа. Она, кажется, потеряла сознание у двери. — Алиса сжала зубы. — Это из-за меня.

— Это не «из-за». — Он наклонился над Тильдой, и в тусклом свете лампы лицо его стало жёстким. — Я видел такое один раз. Надеялся, что больше не увижу.

— Где?

— Позже. — Он выпрямился. — Лекарь ей не поможет. Нить пострадала не от болезни. Помочь могут только в храме.

— В храме Сэра.

— Или Бранн.

— Кому из них мы можем доверять?

Каэль помолчал.

— Никому, — сказал он. — Но Бранн хотя бы честно не любит меня.

* * *

Храм ночью казался вымершим.

Свечи горели вполсилы, жрецы спали, и только в центральном нефе под куполом, где днём стояла Чаша Света, теперь сидел на скамье один человек. Верховный жрец Бранн поднял голову, когда двери скрипнули, и не удивился.

— Я ждал вас, — сказал он, глядя на Алису. — Не сегодня, но ждал.

Каэль внёс Тильду на руках. Девушка казалась невесомой, как кукла. Он осторожно положил её на скамью у алтаря и отступил.

Бранн подошёл. Он двигался медленно, опираясь на посох, но когда склонился над Тильдой, в движениях не осталось ни старости, ни усталости. Сухие пальцы коснулись серой нити, не задевая её, и жрец долго молчал.

— Она не больна, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— И не проклята. — Он поднял на Алису глаза цвета мокрого пепла. — Её нить износилась за одну ночь. Так не бывает. Такое случается только тогда, когда мир берёт плату.

— За что?

— За разрыв. — Бранн выпрямился. — Вы, леди, оборвали нить. Не вашу, нить мира. Он не может наказать вас прямо, потому что вас в нём нет. Поэтому берёт с тех, кто рядом. Это не жестокость. Это равновесие.

— Значит, Сэра говорила правду.

— Светлая Сэра говорит много вещей. Иногда они бывают правдой. — Бранн слегка поморщился. — Но она не договаривает главного.

— Чего?

— Что цену можно перенести.

Тишина стала такой плотной, что Алиса услышала собственное сердце.

— Как?

— Вы, леди Нотт, единственная в этом мире, у кого нет нити. А значит, вы единственная, через кого плата может пройти напрямую, минуя тех, кто рядом. — Он говорил ровно, как человек, зачитывающий древнюю запись. — Вы можете принять цену на себя. Но платить придётся не жизнью и не здоровьем. Платить придётся тем, что связывает вас с вашим прежним миром.

— Памятью, — сказала Алиса.

— Памятью, — подтвердил Бранн. — Тем, что держит вас там. Каждым таким платежом вы будете отпускать себя из дома. Много раз так сделать нельзя.

За спиной тихо стукнул посох, и в нефе зазвучали шаги.

— Бранн. — Голос был мягким, певучим, чуть сонным. — Ты ведь не собираешься учить её запретному ремеслу?

В арке стояла Сэра.

Белая ночная накидка, золотые волосы, ореол света вокруг головы. Святая Лирона, спустившаяся из своей кельи. Но Алиса видела, что глаза у неё вовсе не сонные.

— Я услышала шум, — продолжила Сэра, подходя к скамье. — Бедная девочка. Позвольте мне.

— Нет, — коротко сказал Каэль.

— Ваша светлость, это моё призвание. — Она легко коснулась ладони Тильды. Кожа служанки на секунду порозовела и снова побледнела. — Я могу её вылечить. Прямо сейчас. Но вы же знаете, Свет не даётся даром.

— Чего ты хочешь? — спросила Алиса.

— Всего лишь обещания. — Сэра подняла на неё взгляд, и в голубых глазах отразились свечи. — Откажитесь от помолвки. Публично, на балу, при короле. Освободите герцога от обязательств. Тогда Свет примет девочку, и никто не пострадает.

— Это шантаж, — произнёс Каэль.

— Это милосердие, ваша светлость. С условием.

Алиса молчала. Она смотрела на Тильду, на её тонкие плечи, на веснушки, на пальцы, всё ещё хранящие следы иголки. Девушка, у которой не было даже имени в рукописи. Девчонка, принёсшая ей ромашковый чай.

Потом она подняла голову.

— Нет, — сказала она.

В лице Сэры дрогнуло что-то быстрое и очень живое.

— Нет?

— Я не буду платить твою цену. — Алиса повернулась к Бранну. — Что нужно делать?

Бранн смотрел на неё долго. Сэра, побледнев, шагнула вперёд.

— Леди Эльвира, вы не знаете, что делаете…

— Знаю лучше тебя, — тихо сказала Алиса.

Бранн коротко кивнул.

— Положите руку ей на запястье. Ту, что с обручальным шнуром. И назовите вслух, чем платите.

* * *

Алиса опустилась на колени у скамьи.

Руки у неё дрожали. Она осторожно положила ладонь поверх тонкого запястья Тильды, и серебряный шнур, связывающий её с Каэлем, чуть потеплел. Серая нить над головой служанки качнулась, как струна.

— Чем платить? — спросил Бранн.

Алиса закрыла глаза. Она перебирала воспоминания, как карточки в картотеке: вот редакция, вот ночные рукописи, вот лифт, в котором вечно не горит лампа. Вот дом. Вот лестничная клетка, пахнущая жареной картошкой. Вот мамин голос из кухни:

«Алиса! Иди ужинать, остынет!»

Она всегда отвечала: «Сейчас, ещё минутку». Всегда. Годами. Эта минутка давно растянулась на целую жизнь.

— Голос, — сказала она, едва слышно. — Голос моей мамы. Как она меня звала.

— Это серьёзная плата, — тихо сказал Бранн.

— Я знаю.

Каэль стоял за её спиной. Алиса почти физически ощущала его молчаливое присутствие, как стену, к которой можно прислониться.

— Принимается, — произнёс жрец и поднял посох.

Мир дрогнул.

Серебряный шнур вспыхнул, и нить Тильды, серая, истончившаяся, налилась светом. Серое уходило, как вода в песок, уступая место чистому серебру. Трещина в середине стягивалась, волокна срастались, и через несколько ударов сердца нить снова стала ровной и крепкой.

А потом Алиса почувствовала, как что-то уходит.

Не больно. Хуже, чем больно. Словно из комнаты вынесли мебель, которая стояла на одном месте всю жизнь, и теперь на её месте осталась только светлая полоска от давно закрытого окна. Она попыталась вспомнить мамин голос и поняла, что помнит слова, но не помнит, как они звучали. Помнит, что мама звала. Не помнит, как.

Она открыла глаза, и мир вокруг расплылся.

— Алиса? — тихо спросил Каэль, и впервые в его голосе не было ни расчёта, ни осторожности.

— Всё хорошо, — сказала она, и сама услышала, как хрипло это прозвучало. — Просто… немного.

Тильда на скамье глубоко вздохнула и открыла глаза.

— Миледи? — прошептала она. — Я… опять упала?

— Да, — ответила Алиса, улыбнувшись сквозь слёзы. — Но больше так не делай.

Позади раздался звук, тонкий и резкий, как треск льда. Сэра стояла неподвижно, сжав кулаки, и золотая нить над её головой дрожала от напряжения. Лицо святой больше не было ни светлым, ни ласковым. Она смотрела на Алису с яростью и странным, почти детским страхом: как человек, который был уверен, что у игры только одно решение, и вдруг обнаружил второе.

— Ты не должна была этого уметь, — сказала она очень тихо.

— Я не умела, — ответила Алиса. — Просто спросила.

Сэра развернулась и вышла, не оглянувшись. Золотой подол мелькнул в арке, и шаги стихли.

Бранн проводил её взглядом, потом перевёл глаза на Алису.

— Вы заплатили один раз, леди. Второй раз будет дороже. А третий… — Он покачал головой. — До третьего лучше не доводить.

* * *

Тильду они оставили в храме, в келье для гостей, под присмотром молчаливой послушницы. Бранн лично пообещал, что до утра девушка не останется одна.

Они вышли в сад, когда над деревьями начало светлеть. Небо стало бледно-сиреневым, на траве выступила роса. Алиса шла медленно, потому что ноги слушались неохотно.

— Ты помнишь, — спросил Каэль, не глядя на неё, — что обещала отвечать на вопросы? И что я тоже?

— Помню.

— Сегодня моя очередь. Вторая правда.

Алиса молча кивнула.

— Я видел такую нить один раз, — сказал он тихо. — Пять лет назад. У девочки восьми лет. Её звали Лиара. Моя сестра.

Он остановился, и Алиса остановилась рядом.

— Нить вела меня туда, куда я не хотел идти. Я отказался. Нить не терпит отказа. И она… — Голос не дрогнул, но стал глухим. — Взяла плату с самого близкого. Лиара сгорела за три дня. Лекари не нашли болезни.

Алиса не смогла выдавить ни слова.

— С тех пор я пять лет держу нить в узде, — продолжил он. — Не потому, что хочу идти по ней. А потому, что знаю цену каждого шага в сторону. Сегодня вы отдали голос матери, чтобы спасти служанку. Я не отдал бы. Тогда не смог.

— Каэль…

— Я должен был сказать это раньше. Ты не просто так рядом со мной. Я отчасти потому и согласился.

Алиса подняла на него глаза. Серые, спокойные, усталые. Но в них больше не было льда.

— Спасибо, что сказал, — произнесла она.

— Это правда.

— Знаю.

Рассвет разливался по саду, золотя верхушки яблонь. Серебряные нити над деревьями слабо подрагивали, как струны перед первой нотой.

Алиса впервые за три дня подумала, что не знает, каким будет следующий шаг. И что рядом с этим человеком ей, пожалуй, не страшно его делать.

Но где-то глубоко внутри, там, где ещё вчера жил мамин голос, осталась светлая, тихая пустота.