
А.М. Сунгурский
Серебряный голод
Глава 1. Лом со светлой кромкой
Пришелец попросил завернуть ему отходы.
Кирилл Боровиков услышал это из-за спины и решил, что переводчик опять выбрал самое короткое значение. За три дня выставки ему уже предлагали продать совесть, уступить половину тела и очистить перед собеседником семейную поверхность. В первых двух случаях речь шла о лицензии, в третьем — о свободном столе. Он повернулся, держа одной рукой края тяжёлого листа, который пытался уложить в ящик.
Арран стоял у светлой кромки стенда. Четыре короткие ноги держали широкое туловище чуть выше человеческого пояса; над спиной был закреплён прозрачный дыхательный воротник. Одну из двух длинных хватательных рук гость поднял к образцу, но не касался его. Боковые глаза следили за Кириллом, передняя тёмная пара оставалась направлена на металл.
— Это не отходы, — сказал Кирилл. — Это демонстрационный материал.
Из соседнего прохода отозвалась Майя:
— Вчера ты называл его дорогим мусором.
— Вчера выставка ещё работала.
— Она и сейчас работает. Ещё семь минут.
Кирилл поставил лист ребром в ящик. По тонкой кромке прошла светлая полоска, а потом лист треснул у самой опоры. Отломившийся угол звякнул о бетонный пол. Кирилл закрыл глаза; когда он открыл их, пришелец уже присел, подогнув две задние ноги. Хватательная рука остановилась над осколком.
— Можно поднять?
Переводчик у его воротника говорил мягким баритоном. Кирилл давно заметил, что дешёвые человеческие переводчики придавали всем арранам голоса старших диспетчеров, тогда как собственные аппараты гостей любили низкие, почти певучие фразы. Сам арран произносил нечто негромкое, с коротким сухим щёлканьем.
— В перчатке. Край острый.
На длинных пальцах сомкнулась гибкая оболочка. Пришелец поднял уголок, повертел его перед нижними глазами и приблизил к воротнику. Воротник едва заметно посветлел.
— Он у вас окрашен?
— Нет.
— Снаружи обработан?
— Шлифовали одну сторону. Для стенда.
— Внутри такой же?
— Внутри, к сожалению, хуже.
Кирилл взял второй образец и показал излом. По серой поверхности расходились тонкие серебристые перья. На маленьких пластинках они выглядели красиво; в большой детали становились началом беды. Сплав держал температуру, хорошо сопротивлялся среде, но не хотел прощать удар. Двенадцать недель печного времени, оплаченное сырьё, две пачки сменных датчиков и разговор с заказчиком, который сперва вежливо слушал объяснение, а потом спросил, зачем ему корабельный кронштейн, ломающийся от собственного веса.
По совету знакомого Кирилл привёз неудачу на выставку малых производств. Рядом люди показывали готовые насосы, печные модули и новые облицовочные панели; он показывал, на что ещё стоит потратить деньги. За три дня нашёлся один возможный заказ на защитные вставки. Заказчик сфотографировал вставку рядом со своей ладонью и обещал подумать.
Пришелец не фотографировал. Он извлёк из кармана у дыхательного воротника плоский прибор, снял с него две крышки и положил между ними осколок. Половина образца осталась снаружи. На обращённой к гостю стороне прибора возникло мерцание.
Майя подошла ближе, вытирая ладони салфеткой. Последний посетитель соседнего стенда сумел застрять пальцем в демонстрационном зажиме; она полчаса объясняла ему, что сначала нужно раскрыть зажим, а потом отдёргивать руку. Теперь на её рукаве осталось пятно от чужого охлаждающего геля.
— На что смотрите? — спросила она.
— На возможность.
— Прибор что измеряет?
Арран повернул аппарат так, чтобы Майя могла видеть шкалу.
— Состав примеси. Несколько признаков внутренней границы. Больше он не умеет. Меня зовут Тэс.
Кирилл назвался. Майя тоже, но глаз от шкалы не отвела.
— Вы материалы покупаете?
— Иногда.
— Для чего вам именно эта граница?
Тэс поднял переднюю часть тела. Пока он сидел, на земле лежали концы двух страховочных ремней; теперь они втянулись в воротник.
— Сначала мне нужно знать, продаёте ли вы её.
Кирилл покосился на Майю. Та стояла совершенно спокойно, и он понял: она тоже почувствовала, что у разговора появился другой вес.
— Образец продам. За большой заказ нужно отдельно считать.
— Сколько здесь материала?
— В ящиках? Сто тридцать два килограмма. Вместе с кусками, которые мы ещё не успели сломать.
— Весь принадлежит вам?
— Нашей компании. У меня право продажи.
— Тогда я хотел бы купить восемь килограммов. Из разных мест партии. И получить сведения о производстве. Не все, — добавил Тэс после короткой паузы. — Столько, сколько нужно для первой проверки.
Где-то за перегородкой запустили тележку. Она ударилась колесом о порог, и по стенду пробежала мелкая дрожь. Тэс сразу накрыл ладонью прибор.
Кирилл назвал цену восьми килограммов опытного материала: сырьё, работа, небольшая прибавка, чтобы не чувствовать себя на распродаже. Сам уже знал, что согласился бы и на половину. Арран провёл пальцами по своему аппарату.
— Хорошо. Расчёт в земных единицах?
— Да.
— Нужен ваш торговый адрес.
Майя слегка коснулась локтя Кирилла. Он вытащил визитную пластину, прижал к считывателю гостя и только потом спросил:
— А для чего всё-таки проверка?
Тэс поднял осколок. Из-под его пальцев торчала светлая тонкая кромка.
— Возможно, это можно есть.
На соседнем стенде раздался смех. Человек, освобождённый из зажима, вернулся за своей сумкой и теперь показывал красный палец товарищу. Кирилл посмотрел на собственную ладонь, на несколько старых следов от такой же кромки.
— Кому?
— Мне. Но я ещё не знаю, можно ли.
* * *К вечеру ящик с восемью килограммами стоял отдельно, а остальные Кирилл велел отвезти обратно в мастерскую.
Он дважды проверил поступление денег, хотя первая проверка показала всё, что могла показать вторая. В описании платежа значилось: «Материал для независимого исследования. Пищевое назначение не установлено». За свою жизнь он продал сотни деталей, и ещё никогда его так не радовало слово «не» в счёте.
Майя сидела на краю погрузочной площадки. Куртку она подложила под себя; в пальцах держала бумажный стакан. Чёрная рабочая одежда делала её тоньше, чем она казалась в цехе, однако усталые плечи были развёрнуты по-прежнему упрямо. Кирилл познакомился с ней три месяца назад, когда приборы на их небольшой печи начали показывать невозможные скорости охлаждения. Она приехала по короткому договору, нашла неисправное соединение и в конце дня заставила их переставить шкаф управления, хотя за это ей уже не платили.
— Ты считаешь, нас разыграли? — спросил он.
— Деньги настоящие.
— Это я заметил.
— Тогда пока очень дорогой розыгрыш.
Внизу погрузчик принимал последний контейнер. Свет в выставочном зале гасили по секциям; за стеклом становились видны только стойки, на которых остались включённые экраны. Кирилл присел рядом с Майей, но холодный бетон сразу проступил через брюки, и он встал.
— Почему мы тридцать семь лет с ними торгуем, а про такое никто не слышал?
— Я про их насосы кое-что слышала. Про еду — ничего. Погоди, он ещё не уехал.
— Я тебя спрашиваю.
— Ну так я не знаю.
Она допила кофе и смяла стакан. На дне бумага промокла, оставив у неё на пальцах коричневый след.
Тэс вышел из служебного коридора вместе с женщиной в жилете погрузочной службы. Женщина несла накладную, Тэс — лёгкий футляр с образцами. За ними ехала платформа с купленным ящиком. Воротник гостя был темнее прежнего, по его нижнему краю медленно двигалась мутная полоска.
— Вы устали? — спросила Майя.
— Здесь сухо. Я возвращаюсь в свой воздух.
Кирилл посмотрел на футляр.
— Образцы уже проверите сегодня?
— Сегодня их примет лаборатория. Потом вам ответят.
— Я бы хотел присутствовать.
Тэс остановился. Платформа тоже остановилась, и женщина с накладной отошла к воротам, оставив их втроём.
— Вы продаёте восемь килограммов, Кирилл Боровиков. В договоре нет вашего присутствия.
— Можно добавить.
— Мне это зачем?
— Если материал годится, вы захотите ещё. Я должен понимать, что вы от меня потребуете.
— Тогда я пришлю требования.
Кирилл почувствовал, как у него начинает гореть шея. За этот день он слишком часто представлял, что будет после ответа, и теперь простой отказ казался попыткой отобрать уже принадлежавшее ему будущее. Арран купил восемь килограммов лома. Можно было поблагодарить и уехать. На счёте хватало денег, чтобы закрыть аренду и рассчитаться за лишнее печное время.
— Вы узнаете требования, — сказала Майя, — а мы узнаем, что ваши люди называют одинаковой партией. Это разные вещи. У нас весь металл в ящике из одной плавки, но края образцов охлаждались быстрее середины. Если вы выберете удачные куски, а потом попросите пятьсот килограммов таких же, Кирилл вам пообещает. И мы долго будем искать, что именно он пообещал.
— Я не собираюсь обещать вслепую.
— Ты уже спросил, какой будет большой заказ.
Тэс перевёл передние глаза с неё на Кирилла.
— Вы вдвоём производите этот материал?
— Кирилл производит, — ответила Майя. — Я иногда помогаю выяснить, что получилось.
Несколько секунд Тэс молчал. За воротами завёлся фургон. Женщина из погрузочной службы постучала краем накладной по ладони, но не позвала.
— Лаборатория принимает людей, — сказал арран. — Через отдельный воздух. Ваши расходы — ваши. И исследование не становится вашим от того, что вы стоите рядом.
— Когда?
— Завтра. В Санкт-Петербурге.
Кирилл уже потянулся за телефоном.
— Я поеду, — сказала Майя. — На один день. Дальше у меня наладка в Рыбинске.
Он не успел предложить ей остаться. Это почему-то помогло: поездка сразу стала настоящим событием, для которого нужно купить два билета, а не бесконечным пространством, где можно было разбогатеть ещё до ужина.
Тэс развернулся к воротам, и Кирилл заметил на его нижней передней поверхности маленькую закрытую створку. Во время разговора она несколько раз приоткрывалась, показывая тёмный влажный край. Ещё утром он принял бы это за часть дыхательного устройства.
— Тэс!
Арран оглянулся, повернув верхнюю часть тела, но оставив ноги на месте.
— Если окажется, что это еда, сколько её нужно?
— На одного?
— Для начала.
— Граммы. Иногда десятки граммов. Смотря кому и что именно получилось.
Кирилл посмотрел на тяжёлый ящик. Когда они укладывали его, двум рабочим пришлось поднимать один край.
— А сколько тех, кому нужно?
Переводчик заговорил не сразу. Тэс снял ладонь с футляра и чуть шире расставил передние опоры.
— Для такого вопроса, — сказал он, — восьми килограммов вам будет мало.
Глава 2. Пробная порция
В лаборатории Кириллу велели оставить образец, который он привёз в кармане.
— У нас здесь уже восемь килограммов, — сказала женщина у приёмного стола.
— Этот из другого места.
— Тогда оформим отдельно. Где он лежал после производства?
Кирилл вынул кусок из мягкой обёртки. В поезде он трижды доставал его посмотреть, хотя освещение в вагоне не могло показать ничего нового. По краю остался след от пальца.
Женщина протянула лоток.
— В другой серии.
Майя, стоявшая сзади, спрятала улыбку в воротник. На ней была куртка, которую он привык видеть брошенной возле станка. Здесь, среди гладких стен и тихо перемещающихся контейнеров, куртка вдруг выглядела почти нарядной.
Через стекло открывался зал с низкими столами. С одной стороны проходили люди, с другой — арраны; посередине стояли закрытые рабочие боксы. Тэс ждал в своём воздухе у длинной стеклянной ниши. Он поднял руку, увидев их, и указал на две человеческие опоры для сидения.
— Я заказал вам целый день доступа, — сказал он. — Не заставляйте меня покупать второй, пока вы спорите с приёмщицей.
Кирилл сел и сразу поднялся, приблизившись к стеклу. На столе внутри бокса лежали три его осколка, но теперь рядом с ними стояли крошечные прозрачные ёмкости. В одной медленно переливалась серая густая жидкость. В другой, прижатый к сетке, дрожал тонкий гребешок живой ткани.
— Это что?
— Моя внутренняя оболочка, — ответил Тэс.
Кирилл оглянулся. Торговец держал все шесть конечностей при себе и выглядел целым.
— Не вся. Часть, которую сняли раньше. Она ещё несколько дней способна работать в среде.
К стеклу подошла арранка в светлой защитной оболочке. На её передних руках были маленькие раздельные манжеты, а между боковыми глазами тянулась потемневшая полоса. В отличие от Тэса она не переставляла ног, прежде чем повернуться, и Кириллу всё время казалось, что она смотрит в сторону от него.
— Вы производитель? — спросила она.
— Да.
— Тогда мне нужны не красивые изломы. Нужны ваши добавки. Все.
Он передал файл, который подготовил ночью. Арранка приняла его через лабораторный стол, и на стекле между ними появились знакомые знаки элементов. Почти сразу одна строка стала жёлтой.
— Следовая добавка для смачивания, — объяснил Кирилл. — Без неё в форме остаются углы.
— В еде углов может не быть.
— Я понимаю. Насколько это плохо?
— Пока не знаю.
Она ушла к боксу, не дожидаясь следующего вопроса. Кирилл посмотрел на Тэса.
— Вы уже покупали такое?
— Нет.
— А она?
— Она проверяла сотни вещей, которые кто-нибудь очень хотел продать мне как пищу.
Он произнёс это с явным удовольствием. Кириллу впервые пришло в голову, что на другом конце торговли не стоят пустые склады, ждущие его открытия. Там уже умеют обманывать, уже платят за чужие неудачи и, вероятно, давно научились смотреть на взволнованных производителей именно таким образом.
Майя сняла куртку, сложила её на свободную опору и попросила вывести увеличенное изображение излома. Ей дали отдельную панель. Некоторое время они сидели рядом молча. Она двигала изображение, сопоставляя внутренние полосы, а Кирилл смотрел на живую ткань.
Сетка приподнималась то одним, то другим краем. Серый гребешок пытался стянуться в кольцо; каждый раз один участок не доходил до другого. Возле края скопились мелкие тёмные точки.
— Это растёт? — спросил он.
— Обновляется, — ответил Тэс. — Раньше быстрее.
— Вы больны?
— Я старше, чем вам кажется.
Кирилл не знал, сколько лет ему кажется. Тридцать семь лет назад на первых записях контакта арраны выглядели примерно так же, и за всю его жизнь на Земле научились различать их одежду быстрее, чем возраст. Рядом с Тэсом работала молодая ассистентка; если бы ему не сказали, он принял бы их за ровесников.
— Это у всех внутри? — спросила Майя.
— У всех, кто дошёл до закрытой оболочки. У молодых иначе.
— И металл нужен этой ткани?
— То, что остаётся после обработки металла. Вы можете есть муку, но я не посоветовал бы вам жевать мельничный камень.
— Муку мы тоже не очень любим без обработки, — сказала Майя.
Тэс чуть развёл передние опоры; его переводчик выдал короткий невнятный звук. Кирилл решил, что это был смех.
* * *К полудню часть образцов забраковали.
Кирилл потребовал показать номера. Все три пришли из одной кассеты, которую они поставили ближе к охлаждаемой стенке. Сначала он обрадовался: значит, причина была понятной. Затем увидел, что четвёртый образец, из соседнего места той же кассеты, прошёл дальше.
Майя приблизила два изображения.
— Здесь граница разорвана, — сказала она. — А здесь нет.
— Разница в полтора миллиметра.
— Для детали. Для того, что они с этим делают, может быть другая разница.
Арранка вывела на стекло вторую картинку. На ней мелкие подготовленные частицы лежали в углублении живой ткани. В одном боксе они постепенно теряли чёткий край; в другом слиплись в плотный тёмный комок, а ткань отступила от него.
— Вот это будет проходить дальше, — сказала она, указав на первый бокс. — То остаётся для исследования. Сейчас мы не смешиваем результаты.
Кирилл поймал себя на желании назвать долю удачных кусочков. Получалось больше половины. В цехе он сказал бы: есть рабочий выход, можно улучшить. Здесь половина означала, что в одном и том же ящике рядом лежали еда и непонятная неприятность.
— Если отбирать каждый лист?
— Пока придётся отбирать.
— При большой массе это дорого.
Врач посмотрела на него поверх панели.
— Меня тоже часто упрекают, что я дорого обхожусь большим массам.
Она ушла. Майя опустила голову и тихо рассмеялась.
— Не начинай, — сказал Кирилл.
— Я молчу.
— Очень громко.
После обеда Майе пришлось уехать. Она обещала прислать ему таблицу различий по кассетам, когда доберётся до Рыбинска. Кирилл проводил её до человеческого выхода. В переходе пахло нагретой резиной: уборочная машина обрабатывала стык полов, оставляя за собой тёмный след.
— Ты здесь надолго? — спросила она.
— Пока не пойму.
— Печь без тебя кто запустит?
— Не будут пока запускать. Другую работу сделают.
Майя застегнула куртку.
— Если останешься больше трёх дней, позвони им сам. Не через сообщения в общий чат.
Он хотел сказать, что умеет управлять собственным цехом, но она уже достала пропуск, и спорить вслед было бы нелепо. На выходе Майя вдруг обернулась:
— Кирилл, мне правда интересно, что получится. Пришли картинку. Не только счёт.
Он пообещал.
* * *Первую порцию Тэс получил через девять дней.
Кирилл успел вернуться в Череповец, переставить очередь своих заказов и снова приехать в Санкт-Петербург. За это время лаборатория разобрала большую часть купленного материала. Куски лежали в отдельных кассетах; от некоторых осталась лишь тщательно промытая мелкая крошка. Для живой пробы отобрали совсем немного — меньше, чем Кирилл счищал с края формы за один рабочий вечер.
Тэс пришёл рано. Из его воротника исчез маленький плоский прибор, с которым он стоял у стенда. На освободившемся месте висела прозрачная ёмкость с серым субстратом. Он неспешно переносил её из одной руки в другую, а когда увидел Кирилла, поставил на стол.
— Вы волнуетесь? — спросил Кирилл.
— Я плачу за проверку. Мне положено.
— Можно ведь ещё подождать.
— Можно. Они предложили два срока. Я выбрал короткий после первой серии.
Кирилл посмотрел на врача. Та сверяла исходное состояние Тэса с предыдущими измерениями; на её панели было слишком много обозначений, чтобы он мог понять хоть что-нибудь по одному цвету.
— А если не подойдёт?
— Другой корм у него есть, — ответила она. — И помощь здесь есть. Ваш материал не становится последним выходом только потому, что вы далеко ехали.
Кириллу стало стыдно, но заодно легче. Он почти не спал ночью, представляя пришельца, который поверит ему настолько, что из-за его металла перестанет дышать. В цехе он знал, где проходит граница его ответственности. Здесь граница начиналась с устройства тела, которое он увидел только на экране.
Тэс сел у низкого стола. Ему подали плоскую чашу. На серой основе лежала короткая светлая полоска, не похожая ни на излом, ни на порошок. Тэс дотронулся до неё концом пальца, спросил что-то у врача на своём языке. Переводчик не включился: они говорили в лабораторном канале. Врач ответила, потом вывела для Кирилла краткую запись: подготовка закончена, участие добровольное, следующая серия измерений назначена.
Тэс приподнял нижнюю переднюю створку. Пищевой желоб оказался широким и блестящим; движение внутренних пластинок было похоже на работу маленькой тихой гребёнки. Он втянул пасту вместе со светлой полоской и закрыл створку.
Кирилл задержал дыхание.
— Не делайте так, — сказал Тэс.
— Как?
— У вас лицо меняет цвет. Мне потом придётся лечить производителя.
Врач отодвинула от него пустую чашу. Следующие полчаса Тэс сидел спокойно, отвечал на её вопросы и иногда переставлял ёмкость со старым кормом. Ничего видимого не произошло. Кирилл с удивлением понял, что ждал света, внезапного прилива сил, хотя бы отчётливой перемены голоса.
На десятом дне после пробы появилась первая разница в измерениях.
К этому времени Кирилл уже ненавидел дорогу между двумя городами и знал по имени человека, который продавал кофе у лабораторного выхода. На этот раз его вызвали к стеклу. Внутренний опорный слой Тэса на изображении имел чуть более ровный край. Кирилл не заметил бы различия без наложенной линии.
— Процесс идёт, — сказала врач. — Пока у одного взрослого. На подготовленном материале этой партии.
Тэс стоял рядом с ней, подняв переднюю руку. Медленно раскрыл пальцы, сомкнул снова.
— Мне легче держать тяжёлое, — сказал он. — Утром я не уронил крышку.
Кирилл не нашёлся, что ответить. Он вдруг вспомнил, как торговец накрыл ладонью прибор при толчке тележки, как бережно переносил футляр. Тогда это показалось ему заботой о дорогой вещи.
— Но вы же покупали старый корм.
— Покупал.
— Почему тогда...
— Потому что я торговец, а не дом.
Врач повернулась к Тэсу. Он немного отступил, давая ей подойти к столу.
— Для ваших следующих пятисот килограммов, — сказала она Кириллу, — понадобится другая серия. Мы можем принять заявку на сравнительные партии. Пищевое применение сразу всей массы я вам не подтвержу.
— Пятьсот? — переспросил Кирилл.
Он ещё не называл ей этого числа. Его произнесла Майя у ворот выставки. Тэс медленно опустил руку.
— Я подумал, — сказал он, — что с меньшей массой мы слишком долго будем узнавать цену.
Глава 3. Стоимость килограмма
В мастерской стало тесно раньше, чем стало богато.
Кирилл вернулся в Череповец с папкой чужих измерений и обнаружил у печи три насоса, которые обещал отремонтировать ещё до выставки. На одном уже лежала записка: «Владелец звонил четыре раза». У стола стоял Захар, их старший литейщик, и ел яблоко, обкусывая его вокруг сердцевины. Он выслушал рассказ о новом заказе и спросил, когда можно будет освободить подъёмник.
— Тебя интересует только подъёмник?
— Пока под ним чужие насосы — да.
Кирилл снял пальто и сам взялся за ближайший агрегат. Внутри застряла керамическая втулка; он вынимал её, положив корпус на бок, а Захар держал фонарь и доедал яблоко. Так они проработали до обеда. Из околоземного дока пришло сообщение Тэса с предварительным расчётом, но Кирилл прочёл его только тогда, когда насос наконец закрылся без перекоса.
Торговец предлагал профинансировать серию небольших плавок и вывезти до пятисот килограммов отобранного материала. Часть денег шла лаборатории. Партия считалась товаром лишь после подтверждения однородности и пищевой обработки. Убыток от отбракованного металла оставался за производителем, транспортный риск — за торговцем. За это Тэс хотел половину будущей чистой прибыли и исключительную продажу сплава в трёх системах.
Кирилл перечитал последнюю строку, потом вызвал его.
Тэс ответил из помещения с мягкой коричневой стеной. Его ноги были скрыты под низким столом. Возле головы плавал отражённый свет, отчего тёмные глаза казались прозрачными.
— Половину я не отдам.
— Тогда платите за транспорт.
— Сколько?
Тэс прислал второй расчёт. Кирилл открыл его и некоторое время молчал. Перевозка пятисот килограммов обходилась дороже, чем плавка двух тонн. Одно место в межзвёздном расписании съедало все деньги, полученные за восемь килограммов, вместе с ещё не заработанной прибылью по насосам.