Книга Серебряный голод - читать онлайн бесплатно, автор А.М. Сунгурский. Cтраница 2
Серебряный голод
Серебряный голод
Оценить:

Рейтинг: 4

Серебряный голод

— У вас же корабль, — сказал он наконец.

— Поэтому я знаю цену.

— Корабль всё равно летит.

— Если он летит с вашим металлом, я не беру чужой груз. Хотите, пришлю, от чего отказываюсь?

— Пришлите.

Тэс прислал. В коротком перечне стояли детали циркуляционных машин, сушёные земные волокна и приборы для чужих связных станций. Пятьсот килограммов металла не помещались на свободное место между чужими планами; для них приходилось отодвигать чьи-то уже оплаченные вещи.

Кирилл потёр переносицу.

— Сорок процентов. Без исключительного права.

— Пятьдесят. С правом.

— Тогда я найду другого.

— Найдите. Первый мой платёж лаборатории уже сделан. Его в расчёт с другим не забудьте.

Связь закончилась прежде, чем Кирилл придумал ответ. Он прошёл через мастерскую, задержался возле окна. Во дворе двое работников катили разобранную тележку; одна ось волочилась по мокрому покрытию, оставляя за собой кривой след.

Захар поставил возле него кружку.

— Чай остыл.

— Значит, холодный выпью.

— Я не запрещаю.

Кирилл выпил. Вернулся к экрану, нашёл пять транспортных предложений и отправил запросы. В двух ему ответили сразу: пищевой груз требовал отдельного оформления, а технические условия на него ещё не существовали в торговых справочниках. Третий перевозчик мог взять металл через четыре месяца. Четвёртый предложил вывезти только образцы. От пятого ответа не было до вечера.

Он позвонил Тэсу снова.

— Сорок, — сказал Кирилл. — С твоим правом первой продажи на эту партию. Следующая отдельно. Если берём чужие деньги, оба видим счёт. Проверки оплачиваем до прибыли.

Арран наклонил переднюю часть тела, приблизившись к экрану.

— Вы быстро нашли другого.

— Я нашёл, сколько времени это займёт.

Тэс вернул на экран спорные строки расчёта. Они ещё сорок минут разбирали, что именно останется после вычета расходов. Тэс несколько раз сокращал списки, потом возвращал снятые строки с пояснениями. Кирилл спорил о собственном времени: если он три недели будет стоять у печи, это тоже расход, а не удовольствие богатого человека.

Когда наконец сошлись, Тэс попросил прислать лица тех, кто будет делать металл.

— Зачем?

— Покупатели спросят, существует ли производитель. У вас есть мастерская, но нет пищевой истории.

Кирилл хотел отправить выставочный снимок себя возле стенда. Подумал и сфотографировал Захара, который в этот момент пытался открыть заклинивший шкаф ногой, не выпуская из рук две чистые формы.

— Только не это, — сказал литейщик, увидев камеру.

Для второго снимка он поставил формы, вытер руки и застегнул ворот. Кирилл дождался, пока Захар посмотрит прямо в объектив. Снимок вышел строгим, почти сердитым.

Тэс ответил: «Этот человек, вероятно, существует».

* * *

Майя приехала на четвёртый день серии.

Она вошла в цех, оставив у двери небольшую дорожную сумку, и сразу попросила показать пятую кассету. Кирилл перепутал номера: подал ей четвёртую, которую они уже проверили. Майя поставила её обратно, нашла нужную и повела ногтем вдоль края.

— Здесь ты сократил выдержку.

— На три минуты. Температура уже была нужная.

— Где?

— На датчике.

Она повернулась к Захару.

— Сколько эта форма стояла пустой после промывки?

— С ночи.

— А предыдущая?

— Смена за сменой. Тёплая была.

Майя кивнула и положила перед Кириллом распечатанную полосу. На ней шли две линии, почти одинаковые в начале и заметно расходившиеся ближе к середине.

— В лаборатории не понимают, почему у тебя один образец хороший, соседний хуже. Ты им прислал температуру печи. А металл после печи ещё живёт в форме.

— Я знаю, что он остывает.

— А за сколько он остывает в середине формы? Не у стенки.

Она достала из сумки два тонких измерительных стержня. Одним пришлось пожертвовать: после застывания его уже нельзя было вынуть целым. Захар ворчал, что дорогое оборудование принято хотя бы сначала попробовать не ломать. Майя ответила, что покупать десятую неудачную кассету выйдет ещё дороже, и велела ему самому выбрать место для ввода.

Кирилл смотрел, как они готовят форму. Ему нравилось, что Майя не объясняет Захару каждое движение. Старший литейщик знал, где металл схватится раньше и куда можно поставить опору. Они спорили коротко, иногда вообще без слов: она показывала на одно место, он прикладывал ладонь к другому, и она переносила стержень.

К вечеру у них появилась запись того, чего они прежде не видели. В середине формы металл проходил нужный участок охлаждения слишком медленно, у стенки — слишком быстро. Изменить состав казалось Кириллу простым решением. Майя попросила не трогать сразу две вещи.

— Сначала разделим формы. Узкие, с одним проходом. Металла меньше за раз, зато каждая повторяет другую.

— Мы никогда не закончим пятьсот килограммов.

— Не закончим, если каждую вторую будем разбивать и смотреть, почему она плохая.

Кирилл взял лист, посчитал число заливок, смены, оплату Майе. Новый способ стоил ощутимо дороже. Он показал ей итог.

— Это съест четверть нашего остатка.

— Моего остатка пока нет, — сказала она. — У меня почасовая работа. Можно остановить её сегодня.

— А если дать тебе долю?

— За что?

Он удивился вопросу.

— За это.

Майя обвела рукой формы, потом посмотрела на него.

— Мне предлагают долю только тогда, когда не хотят платить за счёт. Ты сейчас хочешь?

Кирилл опустил глаза на расчёт. Там была честная сумма, которую он сам попросил её назвать. Он мог оплатить пять дней наладки и остаться без денег до продажи или пообещать ей часть будущего, стоившего пока ровно столько, сколько они вместе воображали.

— Пять дней оплачиваю, — сказал он. — Про долю поговорим после продажи.

— После продажи будет другой разговор. Ты уже будешь знать, сколько она стоит.

Он рассмеялся, и Майя наконец улыбнулась.

Работать пришлось в две смены. Кирилл взял ночные: днём ему мешали звонки. Под утро цех становился отдельным маленьким миром, где всё необходимое находилось под рукой и время измерялось светом металла. Он любил это состояние ещё с первой работы, когда после шумной дневной смены оставался помогать старшим и чувствовал себя допущенным в настоящее дело.

В одну из ночей Захар задержался с ним. Встал у соседней формы, согревая ладони над боковой панелью, и спросил:

— Они хоть вкус чувствуют?

— Наверное.

— А если наш невкусный?

— Можно будет продавать как полезный.

Захар хмыкнул, но потом снова посмотрел на кассету.

— Ты не ври им про полезный.

— Не собираюсь.

— Я не про твои бумаги. Ты когда удачу видишь, у тебя всё сразу становится полезным.

Кирилл хотел возразить. Захар уже подводил новую форму под заливку; пришлось помогать.

* * *

В принятую партию вошло четыреста восемьдесят восемь килограммов.

Оставшиеся двенадцать до круглого числа Кирилл сначала предложил добрать из старого выставочного ящика. Майя спросила, готов ли он ещё раз оплатить полную проверку старой партии. Он посмотрел на календарь отправки и вычеркнул двенадцать из расчёта.

Первые малые кассеты отправляли в петербургскую лабораторию, не дожидаясь набора всей массы. Пока цех изготавливал серию, там сравнивали подготовленную из неё пищу с известной арранской основой. Наблюдение шло уже не только у Тэса: в небольших отдельных группах были недавно повзрослевшие, зрелые и старые арраны, с разным исходным состоянием. Новую добавку давали отмеренно, сохраняя привычный рацион; участие можно было прекратить.

После нескольких недель пришло ограниченное заключение. Продажу допускали для перечисленных взрослых состояний и выбранной подготовки, с дальнейшим сопровождением. Часть особых групп оставалась вне допуска. Молодым этой пищей кормить не разрешали. На Ийре предстояли окончательная обработка и проверка каждой кассеты, а не перенос одного удачного результата на весь ящик.

На каждую узкую кассету прикрепили номер. Восемь килограммов, купленные Тэсом первыми, в эту продажу не входили: часть осталась лаборатории, часть была израсходована. Кирилл выслал торговцу окончательную массу и получил короткое: «Лучше точное некруглое».

Груз уехал в Санкт-Петербург утром. Кирилл сел в пассажирский вагон вечером и всю дорогу чувствовал в теле лёгкое покачивание, хотя поезд шёл почти неслышно. Он плохо ел, то и дело открывал копию грузового списка. Четыреста восемьдесят восемь килограммов. Это было меньше одной крупной заводской детали, которую он когда-то видел поднятой краном над цехом. От этой небольшой массы теперь зависела его способность вернуться в собственную мастерскую без стыда перед людьми.

Тэс встретил его в грузовом терминале. Воротник аррана был другим, с широким запасом влажной среды на спине. Он сразу указал на маленький контейнер возле ног Кирилла.

— Что там?

— Мои вещи.

— На сколько?

— Как получится.

— Так не грузят людей. У вас билет на один круг. В нём записан возврат. Если решите остаться, сначала скажете мне.

Кирилл поставил контейнер на платформу. Впервые за все эти недели он задумался, как далеко отсюда окажется мастерская, Захар, влажный череповецкий двор. Между ним и будущей прибылью лежала дорога, на которой его умение отличать металл по излому почти ничего не значило.

Он уже летал в земной орбитальный пояс, много лет назад, в командировку. На чужом корабле не был ни разу.

— Ты возьмёшь меня в рубку?

— Когда будет можно, — ответил Тэс. — И если не станете трогать то, что кажется сломанным.

Кирилл поднял контейнер, пристроив его к бедру.

— Ничего не обещаю.

— Тогда будете смотреть через стекло.

Тэс пошёл впереди. Его четыре ноги переступали быстро, почти без звука. Кирилл поспешил следом, стараясь не оглядываться на окна терминала. За ними оставалась Земля — пока ещё достаточно близкая, чтобы можно было передумать.

Глава 4. Чужая столовая

«Промежуток» пах тёплым камнем.

Кирилл искал источник запаха первые два дня. Его каюта имела собственный воздух, узкую постель и две ручки, за которые удобно было держаться при смене тяги. Из общего коридора никакой камень пахнуть сюда не мог. На третий день механик показал ему белый брусок внутри человеческого увлажнителя. Брусок продавался как «среда привычного жилища» и медленно отдавал в воздух смесь запахов, которую кто-то счёл подходящей людям.

Кирилл вытащил его, положил в герметичный пакет и сразу почувствовал себя лучше.

Механик наблюдал с порога. Его переводчик едва умещался в ременной петле, а голос был женским, отрывистым и слишком громким.

— Не нравится дом?

— Не мой дом.

Механик передал это Тэсу. К вечеру торговец прислал ему перечень доступных запахов. Кирилл выбрал пустую строку, но сохранил весь список: там были «городская высота после дождя», «хлебный отдых», «северное дерево» и почему-то «надёжная машина». Последнее он переслал Майе.

Она ответила через корабельный ретранслятор только на следующей остановке: «Надёжная машина не пахнет». Потом пришла фотография новой формы, которую Захар повредил при разборке. Подпись гласила: «А эта пахнет твоими деньгами».

Кирилл попытался вызвать её сразу. Экран предложил записать ответ и показал следующее доступное сквозное окно. Стационарные узлы складывания держали короткие информационные сеансы между связанными торговыми центрами; корабль мог присоединиться к ним только в зоне узла. В пути записи ждали следующей остановки. До небольших мест, не вошедших в сквозную цепь, их по-прежнему доставляли связные суда.

Он дождался окна. Майя появилась с заметной задержкой, успела сказать, что у неё рабочая смена, и снова пропала за чужим запросом. Короткий разговор растянулся на четверть часа с паузами и обрывом в конце. Кирилл потом ещё несколько минут смотрел на стоимость сеанса, прежде чем понял, почему Тэс предпочитал заранее собирать вопросы в одну запись.

Двенадцать дней переходов не были непрерывным провалом сквозь пространство. Корабль долго шёл обычным ходом между доступными точками складывания, вставал в очередь, обменивался проверками. В первые часы каждого нового участка Кирилл ожидал почувствовать движение; потом перестал. Присутствие двухсот метров корабля вокруг него выдавали только редкие толчки и низкая дрожь пола.

Тэс пустил его в рубку на пятом дне.

Кирилл вошёл в переносном дыхательном контуре. Маска прижималась к носу и рту, лёгкий блок висел на груди. Под одеждой на спине липла от пота широкая пластина. Ему дали человеческое кресло, прикреплённое за основным рабочим кругом; остальные члены экипажа стояли или отдыхали на низких мягких опорах.

Впереди не было большого окна. Сведения о пути расходились по нескольким наклонным поверхностям, и только над ними тянулась узкая полоса настоящей темноты. Кирилл долго смотрел туда, ожидая увидеть необыкновенные звёзды. Увидел одну тусклую точку и отражение собственного масочного блока.

— Вы продаёте пассажирам не тот вид, — сказал он.

— Мы не продаём этот, — ответил Тэс. — В общем отсеке есть красивый.

— Ненастоящий?

— С наружного наблюдателя. Красивый настоящий.

Тэс работал одной рукой, второй придерживая край своей пищевой чаши. Кирилл заметил, что пальцы больше не съезжают с гладкого бортика.

— Уже лучше?

— Иногда. Вчера было хуже.

— Врач говорила, что край выравнивается.

— Край выравнивается. Мне от этого не каждый день одинаково легко.

Кирилл отвернулся к узкому окну. На Земле его собственные хорошие дни редко зависели от того, что он успел купить себе поесть. От этого простая фраза аррана казалась трудной, хотя трудного слова в ней не было.

Один из операторов произнёс что-то без перевода. Тэс поставил чашу в крепление. Кирилл замолчал, слушая сухие короткие переклички, и впервые за дорогу увидел торговца за делом, которое тому не требовалось объяснять человеку.

Перед переходом в корабле погасли лишние поверхности. Пол под ногами на несколько секунд потерял привычный наклон. Кирилл почувствовал не движение вперёд, а странное внутреннее желание опереться на грудь; ремни удержали его, и ощущение прошло.

Когда свет вернулся, в узкой полосе окна сияли уже три точки.

Тэс вынул чашу, продолжил есть. Кирилл сидел неподвижно, пока рядом с ним механик не показал, что можно отстегнуть дополнительный ремень.

* * *

Ийр лежал на внутренней стороне огромного докового кольца.

Издалека он выглядел цельной полосой света, но при подходе разделился на сотни отдельных строений, перекинутых через каркас. Между ними ползали грузовые платформы. Наружные объёмы кое-где были тёмными и обледеневшими; внутри, под прозрачной защитой, густо росли бурые низкие заросли.

Кирилл прилип к обзорной стене. На этот раз изображение показывало город без украшений, с отметками расстояния и предупреждениями. Его занимала одна широкая белая площадка, вокруг которой теснились маленькие тёмные тела.

— Это рынок?

— Ожидание смены, — сказал Тэс. — Их заберут на наружные работы.

— Столько людей на одном объекте?

— Несколько объектов.

Приближаясь, Кирилл разглядел на площадке низкие переносные сиденья. Некоторые арраны лежали на них почти неподвижно. Одежда соседей скрывала их отдалённо похожие тела; с высоты трудно было понять, где заканчивается один работник и начинается другой.

Свой груз Кирилл увидел лишь на третьем часу после причаливания. Кассеты въехали в светлую камеру на отдельных платформах. По их бокам уже стояли чужие отметки. Он узнал написанные Захаром последние цифры и испытал такую радость, будто встретил знакомого в незнакомом городе.

Тэс велел ему не заходить в грузовой шлюз. Проверка шла без них. Арранка, принимавшая материал, задала несколько вопросов через связь: об упаковке, повторном нагреве, времени после приготовления. Кирилл отвечал сам, хотя Тэс несколько раз мог бы сделать это быстрее.

Одну кассету задержали для дополнительного просмотра. Кирилл сразу решил, что они потеряли двадцать килограммов, однако через полчаса кассета вернулась на общую платформу. Он не понял бы этого по чужой отметке; пришлось спросить. Допуск сохранял те же взрослые назначения и подготовку, которые прошли петербургское наблюдение.

Тэс показал ладонью на выход:

— Теперь покупать обувь.

— Какую ещё обувь?

— Ту, в которой не упадёте в городе.

Покрытие жилых проходов было мягким и чуть липким. Человеческие подошвы цеплялись за него неправильно; при каждом шаге Кириллу приходилось отрывать ногу, как от незастывшей краски. В лавке ему выдали широкие накладки с полукруглым носом. Он стал похож на человека, впервые вышедшего на лыжах без палок. Тэс наблюдал молча, только боковые глаза заметно двигались.

— Можно смеяться, — разрешил Кирилл.

— Я заплатил за вашу дорогу. Мне хотелось бы сохранить достоинство вложения.

* * *

Первые покупатели сидели по ту сторону низкой перегородки.

Здесь Кирилл снова мог дышать человеческим воздухом. Перед ним стояла чашка с горячей водой и запечатанный пакет еды. Вода казалась слишком дорогим угощением, чтобы жаловаться на отсутствие чая. Тэс с двумя посетителями расположился в арранской части. На столе лежали небольшие приготовленные пластины из их металла.

Один покупатель был низким и широким даже по местным меркам. На передних руках у него сверкали тонкие кольца, соединённые мягкими перемычками. Другой оказался женщиной с гладким светлым покровом. Она с самого начала смотрела на Кирилла, почти не обращая внимания на торговца.

— Вы можете делать много? — спросила она.

— Могу нарастить производство.

— Это значит много или мало?

— Зависит от срока.

Она положила на стол свой носитель. На поверхности перед Кириллом появились четыре числа. Переводчик выбрал земные килограммы и месяцы. Женщина спрашивала о пяти тоннах каждые тридцать дней.

Кирилл едва не ответил сразу. У него в мастерской была маленькая печь, которую они иногда занимали всего на одну смену. На большом оборудовании пять тонн не составляли проблемы. Потом он вспомнил формы, каждую отдельно, израсходованные стержни, Захара с его осторожной рукой.

— Через несколько месяцев — возможно. Сначала нужно получить вторую подтверждённую партию.

Покупательница показала на Тэса.

— Он говорит, что вы быстрый.

— Он хочет продать вам товар.

Тэс не вмешался. Широкий арран приблизил одну из пластин к нижней паре глаз. Попросил приёмную запись, просмотрел её и только после этого разломил пластину на две части. Одна осталась на столе, другую он передал женщине.

— Я не покупаю молодым, — сказал он. — Только для закрытой оболочки и тех назначений, которые у вас прошли. У меня три кухни.

— Сколько человек? — спросил Кирилл.

Тэс повернул к нему руку, предупреждая, но покупатель уже ответил:

— Две тысячи девятьсот десять. Почти все платят вовремя.

Пластины попробовали на влажной серой основе. Женщина приподняла пищевую створку всего на несколько секунд. Широкий покупатель ел долго, с остановками, потом осторожно провёл внутренним краем по остатку пластины.

— Суховато, — сказал он.

Кирилл посмотрел на Тэса. Тот слегка наклонил туловище, как бы предлагая отвечать самому.

— Можно изменить подготовку.

— Не нужно менять до продажи. Продадите это. Потом покажете другое.

Он назвал количество. Покупательница попросила всё оставшееся. Тэс наконец заговорил, быстро и уверенно, почти не переводя дыхания между фразами. На поверхности стола появлялись новые строки, одни исчезали, другие оставались. Кирилл следил за переводом и постепенно перестал понимать, торгуется ли его партнёр из-за большой суммы или из удовольствия продлить момент, когда товар нужен больше, чем продавцу деньги.

Когда посетители ушли, часть пластин осталась на столе. Тэс переместил их в отдельный контейнер.

— Эти на последующее наблюдение. Остальное продано.

Кирилл спросил цену.

Тэс показал счёт. В пересчёте на земные деньги валовая выручка выглядела невероятной. Потом строки начали уменьшать её: обработка, перевозка, лабораторная серия, местный сбор, страховка, доля выкупа права на разовую реализацию. На последнем уменьшении Кирилл поднял глаза.

— Это ещё кому?

— Общему пищевому причалу. Я говорил, что в Ийре нужно право продажи.

— Ты говорил про оформление.

— Это и есть его цена.

Кирилл взял панель обеими руками. Его доля остатка составляла восемь миллионов семьсот шестьдесят тысяч рублей. В ней уже учли оплату работы их цеха и Майи, но ещё не учли будущие земные обязательства владельца. Он несколько раз прочёл последнее число, затем снова вернулся к строке чужого причала.

— А если не пользоваться их причалом?

— Найдём, где не пользоваться, — сказал Тэс. — Пока мой корабль стоит здесь.

* * *

Кирилл настоял, чтобы они поели в одной из трёх кухонь покупателя.

Человеческой секции там не было, и ему пришлось оставаться в дыхательном контуре. Он держал свой запечатанный пакет на коленях, пока арраны вокруг опускали передние части тела к общему столу. Еда приходила по тёплым трубкам в плоские чаши, светлую добавку приносили отдельно, как дорогую приправу.

Один из работников кухни заметил внимание Кирилла и показал ему пустую кассету от их партии. Номер Захара ещё можно было разобрать. Кассету уже использовали под инструмент.

Кирилл достал камеру. Не стал снимать едоков, снял только кассету и маленькую стопку серебристых пластин. Послал Майе, добавив: «Суховато».

За соседним столом арранка отломила часть своей порции и положила перед маленьким спутником. Тот поднёс её к переднему желобу, но она придержала его руку и сама размяла пластину с другой тёмной пастой. Кирилл смотрел слишком пристально; Тэс тронул его за рукав.

— Не наш материал, — сказал он. — Для молодых здесь другое.

— Почему?

— Потому что они молодые.

— Я понял. Чем отличается?

— Я возил готовое, — ответил Тэс. — Спросим у тех, кто готовит.

Кирилл посмотрел на собственный пакет и перевернул его составом к себе. Он мог назвать свойства почти всех элементов в приготовленном им металле, но не знал, что из его обеда можно дать ребёнку.

За стеклом кухни медленно поднимался широкий грузовой лифт. На нём стояли арраны с белой площадки ожидания. Теперь Кирилл видел их ближе. У одного передние пальцы были стянуты мягкой лентой, чтобы не расходились; другой держал чужую опору и не выпускал её даже тогда, когда лифт остановился.

Тэс закончил свою порцию и спрятал чашу в паз стола. Кирилл остался сидеть, пока лифт не ушёл за верхний край окна. Счёт с восемью миллионами всё ещё был открыт у него на лёгком экране. Он выключил экран, но цифры продолжали стоять перед глазами, как если бы были напечатаны на стекле.

Глава 5. Деньги возвращаются

Пока Кирилл летел обратно, Захар успел вернуть заказчику первый насос, закончить второй и поругаться с владельцем третьего. Мир не ждал прибыли из другой системы.

У ворот мастерской висела новая табличка с чужим номером телефона. Кирилл остановился перед ней с дорожным контейнером в руке. Уже представил, что они не заплатили за аренду и помещение сдали другим, хотя платёж сам проверил перед вылетом.

Захар вышел из боковой двери.

— Это сосед. У него указатель украли. Попросил пока здесь повесить.

— Сними.

— Зачем?

— У нас своё предприятие. Не столб объявлений.

Литейщик посмотрел на него, затем перевёл взгляд на контейнер.