Сказки наизнанку....

День рождения со спецэффектами

Всё началось с того, что у Славгородской был день рождения. Все в общем чате дружно желали ей стандартного женского счастья: крутого мужа, высокооплачиваемую работу и чтобы всё было просто зашибись. Но у Вселенной, как известно, своеобразное чувство юмора.

В том же чате Найденова, доведённая бытовухой до ручки, плакала:

— Лена, ну когда ты уже напишешь сказку? У меня крышу срывает от этой жизни! Напиши фэнтези про кого-нибудь, очень хочется!

И Вселенная, решила выполнить желание Найденовой. Прямо в день рождения Славгородской.

Секунда и ровный асфальт под ногами сменился мохом, а городской шум зловещим шорохом дремучего леса. В темноте стояли пятеро: Литовкина, Шиганова, Славгородская, Найденова и Молчанова. Когда они оглядели друг друга, шок сменился тихим ужасом. Каждая была облачена в алое платье, пышную красную накидку, аккуратный красный чепчик, а в руках у каждой болталась корзинка.

— Твою мать! — первою очнулась Литовкина.

— Какая скотина?! — поддержала Шиганова, поправляя съехавшую набок накидку.— Кто сегодня мечтательно вздыхал о фэнтези?! — все пятеро медленно повернули головы в сторону Найденовой.

Найденова сжалась:

— Ой… Ну я же о таком не мечтала! Вообще-то я имела в виду книжку почитать!

— Вообще-то, у меня сегодня день рождения! — взвыла Славгородская, разглядывая свой наряд. — Мне обещали жениха, крутую работу и полные карманы бабла!

— Ну, судя по обстановке, работа тут имеется только дровосеком, — хмыкнула Молчанова.

— Или охотником, — тихо добавила Найденова.

— Вы че, охренели?! — у Славгородской едва не выпали глаза. — Рубить деревья и убивать не пойми кого?! Кстати, а кого тут надо убивать?

— Волка, — мрачно резюмировала Литовкина.

— Но судя по тому, что Красных Шапочек тут пять штук, волк будет не один, а целая стая, — добавила логичная Молчанова.

Найденова запаниковала

:— Господи! Я вообще-то волков боюсь! И лес боюсь! И темноту! Боже, верните нас назад к нашим проблемам! К безденежью! Мы согласны все терпеть и больше не ныть!

Они подняли глаза к небу и постояли минутку в надежде на чудо. Ничего не сработало.

— Ни чего, — констатировала Славгородская. — Так, Высшие силы! У меня праздник. На крайняк могли бы сделать меня Золушкой. Или Спящей Красавицей! Пусть через год приедет принц Елисей, поцелует, и я проснусь королевой.

— Угу, — мрачно заулыбалась Шиганова. — А если ты проснёшься через 200 лет? Представляешь, в каком виде? Лучше такое не загадывать.

Поняв, что Небесная канцелярия сбросила вызов, девчонки решили проведать содержимое корзинок.

— Так, — сказала Литовкина. — Что там в сказках у нас? Пистолет, огнемет? Опа… пирожки! Ну, хоть с голоду не помрём.

Литовкина без страха откусила половину пирожка, проглотила и зажмурилась:

— О, а ничего так, вкусные!

— Слушай! — запричитала Найденова. — А если они ядовитые?! Вдруг их специально напекли, чтобы волкам кидать, а они бах и отравились?!

Литовкина поперхнулась:

— Ты че, охренела?! Раньше не могла сказать?! Я сожрала уже половину!

— Ну зато мы на тебя и посмотрим, — успокоила её Шиганова. — Если не помрёшь — отлично, у нас целых пять корзин провианта.

— А если помру?!

— Ну тогда мы пирожки есть не будем, а будем бросать их в волков. Но будет очень жалко.

— Меня жалко?! — уточнила Литовкина.

— Да при чём тут ты! Мы же не знаем, какие тут ягоды съедобные! Сдохнешь ты и мы вслед за тобой с голоду поплетёмся. От голода смерть мучительная, так что радуйся, Литовкина, если сразу крякнешь!

— Ты умеешь успокоить, — огрызнулась Литовкина, но пирожок всё-таки доела.

Через десять минут ходьбы Шиганова заметила под кустом землянику.

— О, ягоды! — сорвала она одну и отправила в рот.

Литовкина хмыкнула:

— Теперь смотрим на Шиганову. Помрёт — ягоды не рвём. Не помрёт — знаем, чем питаться.

Шиганова поперхнулась второй ягодой, но выжила. Настроение отряда заметно поднялось.

Вскоре они вышли к журчащему ручью. Найденова с криком «Водичка!» бросилась пить прямо с ладошек.

— Зря ты это, — покачала головой Славгородская. — В сказках от этого козлёночками становятся!

— Ну, в твоём случае козой ты точно станешь. Хорошо хоть не свиньёй, — уточнила Молчанова.

— Это вы со «Сказкой о Маленьком Муке» путаете, у него там уши выросли, — вставила Литовкина.

— Нет, точно козлёночком! — отрегулировала диагноз Шиганова.

Найденова в панике начала ощупывать голову на предмет рожек, но лоб остался гладким. Напившись и уплетя ещё одну корзину пирожков, они пошли дальше.

— Слушайте, а где Волк? — удивлённо спросила Молчанова. — По классике он должен выскочить из кустов и спросить: «Девочки, куда вы идёте?».

— А мы не дуры, — отрезала Литовкина. — Нас с детства учили с незнакомыми дяденьками не разговаривать.— Точно, — поддержала Славгородская. — Это будет не волк, а маньяк! Я смотрела сериалы про маньяков, это точно маньяк!

— А вдруг он красивый? — мечтательно вздохнула Найденова. — Как ему не рассказать, где бабка живет?

— Найденова, молчи! — рявкнули все хором.

Избушка, козы и поворот не туда

Волка они так и не встретили. Зато заблудились так, что даже Литовкина, которая всегда всё знала, начала нервно озираться.

— Слушайте, — сказала она, — а где вообще эта бабка живет? Мы идём уже час. Меня всегда волновал вопрос: какого хрена надо было забираться жить в лес, через самые ебе...я?! Что ей, в деревне места не было?

— Вот-вот! — согласилась Молчанова. — Живёт посреди хищников и посылает маленькую девочку через всю чащу принести ей пирожки!

— Да она и сама могла их напечь! — возмутилась Славгородская.

Найденова, которая шла последней, вдруг остановилась и жалобно протянула:

— Девочки, а мне кажется, мы не туда идём. Вон там вообще бурелом, а там — какое-то болото. Мы точно помрём здесь. Нас волки съедят, или мы утонем.

— Не каркай! — рявкнула Литовкина. — Пошли вон туда , там хоть на тропу похоже.

Тропинка вывела их на поляну, где стояла самая настоящая русская изба. С резными наличниками, с трубой.

— О! — обрадовалась Шиганова. — Хоть какая-то цивилизация!

Они подошли к двери. Найденова постучала — тишина.

— Давай по сказочному, — предложила Молчанова и крикнула: — Бабуля, открой! Мы пришли, твои внучки! Принесли пирожки! Целых пять корзин!

— Хотя осталось две, и если не откроешь, их совсем не останется, — мрачно добавила Славгородская.

Дверь с треском распахнулась. На пороге стояли Четверкова и Толочкова, наряженные в чепчики и ночные сорочки сказочных старух. Глаза у обеих были размером с пятирублёвые монеты.

— Какого хрена здесь творится?! — с порога заорала Четверкова. — Я не поняла, мы со Светкой очнулись в какой-то хибаре, на нас напялено черт знает что! Какого хрена происходит?!

Литовкина, Шиганова, Славгородская, Найденова и Молчанова впали в ступор. Но быстро опомнились, зашли внутрь и вывалили оставшиеся пирожки на стол.

— Так, без паники! — скомандовала Литовкина, но голос у неё дрогнул. — Мы сейчас всё объясним.

— Вы вообще откуда?! — не унималась Четверкова. — И почему вы в этих... красных шапках?!

Литовкина выдохнула, собираясь с мыслями:

— Смотрите. У Славгородской сегодня день рождения. Мы сидели в чате, поздравляли. Найденова попросила написать сказку. И тут... — она обвела рукой избу, — мы оказались здесь. В лесу. В Красных Шапочках.

— В смысле — в Красных Шапочках? — Толочкова прищурилась.

— В прямом, — вздохнула Славгородская. — Я сама в шоке. У меня день рождения, а я тут корзинку с пирожками таскаю. Мне обещали жениха и бабло!

Четверкова посмотрела на Толочкову. Та посмотрела на неё. Потом обе снова уставились на пятерых «внучек».

— А мы тогда кто? — тихо спросила Толочкова. — Мы же просто очнулись в этой хибаре. На нас эти сорочки надели. Мы думали, что нас похитили!

— Вы — бабка, — коротко ответила Молчанова. — Точнее, две бабки.

— Какая, на хрен, бабка?! — заорала Четверкова. — Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ БАБКОЙ! Мне 50 лет всего, я в фитнес хожу!

— Ну, в сказке ты — старая бабка, которая живёт в лесу и ждёт пирожки, — развела руками Литовкина. — Мы, если честно, тоже не в восторге.

— У вас тут чайник есть? — спросила Найденова.

Четверкова молча ткнула пальцем в сторону печки, на которой стоял допотопный чугунный чайник.

— О, печка! — воодушевилась Шиганова. — Я в детстве печку топила! И когда первый раз замуж вышла, целый год углём топили. Да и вообще у нас мангальная зона есть. Сейчас растопим!

В поленнице нашли дрова, засунули в топку, достали огниво. Помучившись с охами и ахами, всё-таки высекли искру и развели огонь. В последний момент вспомнили, что надо отодвинуть вьюшку на дымоходе, чтобы не угореть всем скопом. Чайник закипел, на столе появились кружки.

Не успели они сделать по первому глотку горячего чая, как в дверь избы громко и требовательно постучали.

Все вздрогнули.

— Волк! — прошептала Найденова. — Это точно он!

За дверью раздался елейный, фальшивый тонкий голосок:

— Деточки-и-и, откройте две-е-ери! Это я, ваша мама пришла, вам молочка принесла-а-а!

Четверкова аж чай выплюнула:

— Стоять! Какая, к чёрту, мама?! Мы же были в сказке про Красную Шапку! Это ещё что за хрень?!

— Это «Семеро козлят»! — ахнула Толочкова.

И в ту же секунду избушку озарила яркая вспышка. Раздался громкий хлопок, и все семеро женщин… превратились в миленьких, пушистеньких, беленьких маленьких козочек.

Первым делом они посмотрели друг на друга. Семеро белых коз с огромными от ужаса глазами.

— Бля...ь! — громко проблеяла Шиганова, разглядывая свои копытца. — Ни фига мы ему не откроем! Мы-то прекрасно знаем, чем это заканчивается! Но хоть хорошо, что козы, а не овцы!

— Блиииин! — запричитала Славгородская-козочка. — Ну почему-у-у?! Почему в мой день рождения?! Господи, ну почему мы не могли стать Спящими Красавицами?! Мы бы тогда каждая вышли замуж за одного из семи богатырей.

— А Елисея куда девать? — поинтересовалась Молчанова.

— Нам мажоров не надо! — отрезала Славгородская. — Мы хотим быть ближе к народу!

— Ага, — хмыкнула Четверкова, — к народу в виде фермера с ведром.

— Это точно! — проблеяла Толочкова. — Мы бы точно не стали жрать яблоко у незнакомых старух!

— Да мы бы эту старуху сразу завалили! — угрожающе потрясла рожками Четверкова. — Расчленили бы и закопали в лесу!

И вот тут началось самое интересное.

Молчанова попыталась взять кружку и запить стресс. Копыта соскользнули, и горячий чай вылился прямо на пол.—

Твою мать! — заорала она.

Шиганова, самая практичная, попыталась подцепить кружку двумя копытами, как пинцетом. Кружка качнулась, но удержалась. Она гордо поднесла её ко рту и… вылила половину на морду.

— Ну и ладно! — фыркнула она. — Всё равно невкусный!

Найденова тем временем сидела в углу и с ужасом смотрела на свои копытца.

— Девочки, — прошептала она, — а вы знаете, что коз доят? А если нас тут кто-нибудь подоит?!

— Найденова, ты дура?! — заорала Литовкина. — Кто тебя доить будет?! Волк?!

— А вдруг тут есть фермеры? — не унималась Найденова. — Или бабка эта вернётся? Я не хочу, чтобы меня доили! Я не для этого в сказку попала!

— А для чего ты попала? — ехидно поинтересовалась Молчанова. — Для принца на белом коне?

— Ну, я думала, что хоть кто-то красивый появится! — всхлипнула Найденова. — А тут какие-то волки, козы и доение!

Найденова с ужасом посмотрела на дверь:— Девочки, а он всё ещё там?

За дверью тем временем не унимались:

— Деточки-и-и! Откройте две-е-ери! Молочка принесла-а-а!

— Да он когда-нибудь заткнётся или нет?! — раздражённо мекнула Шиганова, нервно топая копытцем.

— Слушайте, — сказала Славгородская, — а давайте ему не откроем. Просто сядем и будем ждать. Может, он уйдёт?

— А если не уйдёт? — спросила Молчанова.

— Тогда мы его забодаем! — воинственно заявила Четверкова, потрясая рожками. — Нас семеро, а он один!

Семь белоснежных козочек сдвинулись вплотную около печки, грозно выставили маленькие рожки в сторону двери и приготовились держать оборону против Волка.— Если выживем, — тихо сказала Найденова, — я больше никогда не буду мечтать о фэнтези.

— А я, — вздохнула Славгородская. — Лучше бы попросила у Вселенной норковую шубу.

— Поздно, — отрезала Литовкина. — Теперь мы козы. И наша задача — дожить до конца сказки.

Сказка только начиналась...

Три поросёнка, три медведя и одно большое болото

Семь козочек стояли вокруг печки плотным белым комком, выставив рожки в сторону двери.

И тут снаружи что-то изменилось. Сначала тихо-тихо, будто кто-то дунул в щель. Потом сильнее. Потом ещё сильнее. Ставни задребезжали, в печке загудело, по полу поползла солома.

— Блин. Так-так-так-так-так, — забеспокоилась Шиганова, прижимая копытца к груди. — Что это такое? Что за ветер? Что это?

Ветер усиливался с каждой секундой. Брёвна избы начали поскрипывать, потом потрескивать, потом стонать так, будто им всем одновременно делали массаж без согласия.

— Девочки, — медленно произнесла Молчанова, глядя на дрожащий потолок, — а я, кажется, поняла. Походу, это три поросёнка.

Повисла гробовая тишина. Нарушил её жалобный вопль Найденовой:

— Я не хочу быть свиньёй!

— И я, и я, только не свиньёй! — запричитала Славгородская. — У меня день рождения! Я хочу быть принцессой, а не беконом!

— Да какая разница кем! — рявкнула Четверкова. — Главное — выжить!

— А вот и нет! — завыла Толочкова. — Разлетится сейчас эта хибара, и нас волк сожрёт! Причём в виде жареных поросят! С яблочком в зубах!

В этот момент раздался оглушительный ТРЕСК, и крыша избы оторвалась и улетела в неизвестном направлении, кокетливо помахав печной трубой на прощание. Следом за крышей последовали стены — брёвна разлетелись в разные стороны, как спички из коробка. Чайник обиженно свистнул и укатился в траву. Стол перевернулся. Пирожки взмыли в небо аккуратной стайкой.

Семь козочек остались стоять посреди поляны, моргая от яркого дневного света.

И тут они заметили, что стоят уже не на поляне, а в чьём-то дворе. А прямо перед ними возвышалась огромная лохматая фигура.

МЕДВЕДЬ. Здоровенный, бурый, с глазами навыкате, в вышитой рубахе и подпоясанный верёвкой.

— КТО-О-О БЫЛ В МОЕЙ ИЗБЕ?! — проревел он так, что у Найденовой с перепугу платочек слетел. — КТО ЕЛ МОЮ КАШУ?! КТО СПАЛ НА МОЕЙ КРОВАТИ?!

Девочки медленно опустили взгляды на себя. Белых пушистых боков больше не было. Вместо них — простенькие ситцевые сарафанчики в цветочек, аккуратные платочки на головах, льняные передники и маленькие босые ножки, перепачканные землёй. В руках у каждой — по лукошку.

— Твою мать, — выдохнула Литовкина, разглядывая свои пальцы. — У меня опять руки! Девочки, у нас руки!

— Да погоди ты про руки! — зашипела Шиганова, косясь на медведя. — Слушайте, если мне не изменяет память, медведь должен быть не один. Тут ещё где-то два медведя бродят.

— Действительно, — прошептала Четверкова, озираясь. — Их же было три. Михайло Иваныч, Настасья Петровна и Мишутка.

— О, значит один из них женского пола! — оживилась Славгородская. — Может, договоримся по-женски?

— Славгородская, он тебя слопает по-женски, даже не поморщится, — отрезала Литовкина.

Медведь набрал в грудь воздуха для нового рёва. Из избы за его спиной послышался топот — тяжёлый и лёгкий. Явно шли ещё двое.

— Так, быстренько мне скажите, — зачастила Толочкова, пятясь, — что там Маша делала?! Как она?! Она же как-то спаслась!

— Она убежала! — выпалила Найденова.

— Просто убежала! В окно!— ДЕВОЧКИ, НОГИ В РУКИ! — заорала Литовкина.

Семеро развернулись как по команде и ломанулись в лес. Сарафаны задрались, платочки слетели, лукошки застучали по бокам. Сзади раздался тройной медвежий рёв — Михайло, Настасья и, судя по тонкому писку, обиженный Мишутка — все кинулись в погоню.

— Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА НЕ ЖРАТЬ ЭТУ КАШУ! — на бегу орала Четверкова.

— Я НЕ ЖРАЛА! Я ВООБЩЕ КОЗОЙ БЫЛА ПЯТЬ МИНУТ НАЗАД! — вопила в ответ Славгородская.

— А КТО-ТО ЖРАЛ! ПОТОМУ ЧТО МЕДВЕДЬ ПРОСТО ТАК НЕ БЕСИТСЯ!

— ЭТО ЛИТОВКИНА, НАВЕРНОЕ! ОНА ВЕЧНО ГОЛОДНАЯ!

— НЕПРАВДА-А-А! — заорала Литовкина. — Я ТОЛЬКО ПИРОЖКИ ЕЛА!

Они неслись через бурелом, цеплялись сарафанами за ветки, падали, вставали, снова неслись. Сзади трещали ветки, рычало сразу в три голоса, Мишутка пищал что-то обидное про свою разломанную табуретку.

— НАПРАВО! — командовала Литовкина.

— НАЛЕВО! — командовала Шиганова.

— ПРЯМО! — командовала Молчанова.— А-А-А-А-А! — вносили ценный вклад все остальные.

Бежали они минут десять. Лёгкие горели, босые пятки горели ещё сильнее, а медвежий рёв всё приближался. Деревья замелькали чаще, под ногами зачавкало, трава стала выше, воздух — влажнее и как-то подозрительно сладковато запах тиной.

— Девочки, — задыхаясь, прохрипела Молчанова, — а вам не кажется, что мы бежим как-то… подозрительно вниз?

— ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ КУДА, ГЛАВНОЕ ОТ МЕДВЕДЕЙ! — рявкнула Четверкова.

И тут земля под ногами внезапно закончилась.

Семеро с визгом провалились куда-то вниз, в мягкое, холодное, вонючее, засасывающее ЧТО-ТО. Жижа сомкнулась над головами. Пузыри. Темнота. Паника.

— БОЛО-О-ОТО-О-О! — булькнула откуда-то из глубины Найденова. — Я ЖЕ ГОВОРИЛА! Я ЖЕ ГОВОРИЛА, ЧТО МЫ УТОНЕМ В БОЛОТЕ! Я ГОВОРИЛА!

— НАЙДЕНОВА, ЗАТКНИСЬ И ВЫПЛЫВАЙ! — булькнуло в ответ.

БАХ!

Яркая вспышка. Хлопок. Звон в ушах.

И… тишина. Какая-то очень странная тишина, нарушаемая только мерным кваканьем где-то рядом.

Семеро медленно открыли глаза. Они сидели. Сидели на больших зелёных круглых листьях. Листья плавно покачивались на тёмной воде. Вокруг — камыши, стрекозы, запах тины и абсолютный покой.

Литовкина медленно опустила взгляд.

Вместо рук у неё были перепончатые зелёные лапки. Пузо — пухлое, в пупырышках. Горлышко раздувалось при каждом вдохе.

— О. Нет, — произнесла она очень спокойным, очень обречённым голосом. — Нет-нет-нет-нет-нет.

Семь жаб сидели на семи кувшинках и смотрели друг на друга.

— Ква, — печально сказала Славгородская. — Ква, бл...дь. У меня день рождения. КВА.

— Зато не медведи нас сожрали, — философски квакнула Молчанова, поправляя несуществующий платочек на лысой зелёной голове. — И не поросятами стали. Прогресс.

— Да какой прогресс?! — заквакала Шиганова, разглядывая свои перепонки. — Жабу, между прочим, цапля жрёт! И аист! И уж! У нас врагов стало втрое больше!

— А ещё французы, — мрачно добавила Четверкова. — Если нас ещё и во Францию закинет — всё, конец.

Найденова сидела на своей кувшинке, поджав лапки, и тихо-тихо плакала. По зелёным щёчкам катились крупные жабьи слёзы.

— Я хочу домой, — всхлипывала она. — Я хочу в свою квартиру. Я хочу кофе. Я хочу, чтобы муж опять ныл про рыбалку. Я на всё согласна. Только не жабой…

— Найденова, — строго квакнула Толочкова, — а помнишь, кто просил сказку? Напомнить?

Найденова зарыдала громче.

Царевны, стрелы и один слишком удачливый дед

Семь жаб сидели на кувшинках и переваривали новую реальность. Молчанова задумчиво квакнула, глядя в небо:

— Так, по ходу… А это вообще какая сказка? Что-то я теряюсь уже.

— Надеюсь, про царевну, — мечтательно выдохнула Славгородская, и её горлышко раздулось от восторга. — Боже мой, девочки, если это «Царевна-лягушка», то нам недолго осталось быть жабами! Мы будем ЦАРЕВНАМИ! Слава тебе, Господи, наконец-то моё день-рожденное желание сбывается!

— Ага, царевнами, — скептически прищурилась Литовкина. — Семеро сразу. Ты вообще себе представляешь полигамное царство?

— Девчонки, а представляете, — Четверкова с ужасом разглядывала своюзелёную в пупырышках ляжку, — это же нужно будет содрать с себя эту кожу?! Жабью! С себя! Руками! Ужас какой-то!

— Фу-у-у-у-у, — хором протянули все семеро.

— Интересно, — задумчиво квакнула Молчанова, — а с нашим везением на царском пиру что мы будем делать? Ну, у нас с рукавов явно лебеди с озером не повыпрыгивают.

— Да-а, — согласилась Шиганова. — В лучшем случае у нас полетят литры водкив бутылках. И сельдь с буханками хлеба — прямо боярам на головы.

— А что, — оживилась Толочкова, — напомните мне, что там бояре делали с теми, кто их растроил? Литовкина, ты у нас спец по истории.

Литовкина поправила несуществующие очки перепончатой лапкой:

— Заливали горячим свинцом рот. Пытка такая была.

— ВСЁ, ЗАТКНИСЬ! — хором заквакали все остальные.

— Да уж, — вздохнула Славгородская, резко передумав быть царевной, — незавидная участь, оказывается. Я уже не хочу.

Повисла задумчивая болотная пауза. Где-то плеснула рыба. Прожужжал слепень. И тут Найденову осенило. Она подпрыгнула на кувшинке так, что чуть не свалилась:

— Девчонки! А главное-то! Представляете — это же нужно будет ПАСТЬЮ ПОЙМАТЬ СТРЕЛУ!

Семь жаб замерли. Семь пар выпуклых глаз синхронно расширились. Шесть челюстей отвисли (у Молчановой — не отвисла, она была морально готова ко всему).

— А-а-а… — выдавила Шиганова. — А ведь точно. Стрелу. В пасть. Деревянную. Острую.

— А ещё, — тихим голосом произнесла Толочкова, — целоваться с мужиком который бродит по болотам и давно уже не мылся.

— И я прямо представляю, — Литовкина скривила жабью мордочку, — вот он идёт по болоту, весь грязный, комарами покусанный, борода торчком, лапти в грязи… и с ним ещё и целоваться!

— А потом ещё и спать! — ужаснулась Славгородская.

— А потом ещё и щи ему варить! — добила Толочкова.

Пауза. Семь жаб скорбно смотрели в воду, созерцая глубину своего попадалова. Внезапно Молчанова резко выстрелила языком в воздух, что-то поймала, причмокнула и задумчиво сказала:

— Девочки. А вы заметили, что мухи вкуснее комаров?Все переглянулись. И тут до каждой дошло: пока они трещали про бояр и свинец, их собственные языки жили отдельной жизнью. Выстреливали, ловили, чавкали, глотали. И это было… вкусно. По-настоящему вкусно.

— Кстати, стрекозы вообще топ, — поделилась Шиганова, слизнув очередную. — Лучше и мух, и комаров.

— Ой, девочки, — Найденова зажмурилась от удовольствия, — а паучки?! Паучки— это же просто деликатес!

— Хрустят, — подтвердила Литовкина, жмурясь, как кот от сметаны. — Прям хрустят, зараза.

Минут десять семь жаб молча и сосредоточенно работали языками. Болото мелело по комариному поголовью.Наконец Литовкина сыто рыгнула, вытянулась на кувшинке и объявила:

— Ну всё. Поели — теперь можно и поспать. Видите, уже ночь.

И действительно — пока они пировали, солнце село, над болотом поднялся туман, зажглись звёзды и первые светлячки. А жабы, как известно, с наступлением темноты впадают в оцепенение. Поэтому все семеро, не успев даже возразить, синхронно подогнули лапки, прикрыли выпуклые глазки плёночкой и… вырубились прямо на кувшинках.Утро наступило внезапно, с первым лучом солнца и первым писком комара. Семь жаб одновременно открыли глаза, одновременно выстрелили языками, одновременно позавтракали и одновременно уставились друг на друга.

— Доброе утро, царевны, — ехидно квакнула Молчанова.

— Да пошла ты, — беззлобно отозвалась Славгородская. — Ну что, ждёмс свою судьбу?

Жабы расселись поудобнее на кувшинках, сложили лапки на пузиках и приготовились к явлению Ивана-царевича народу.

ВЖИХ! СВИСТ! ТУХ!

Прямо рядом с Толочковой в кувшинку вонзилась здоровенная стрела. Реально здоровенная. Острая, как шило. Древко шершавое, перья растрёпанные. Это был какой-то ужас — Толочкова едва успела отпрыгнуть на соседний лист, а на её месте торчало это копьё.

— А-А-А-А-А! — заверещала Толочкова, разглядывая стрелу, на которой она чуть не превратилась в шашлык. — ВЫ ВИДЕЛИ?! ВЫ ВИДЕЛИ ЭТО?!

— Это, по ходу, в тебя целились, — констатировала Молчанова. — Поздравляю, у тебя жених.

— ДА ЗАСУНЬТЕ СЕБЕ ЭТОГО ЖЕНИХА!..

И тут Шиганову озарило. Она медленно подняла лапку:

— Девчата. А нас вообще-то семеро.

— И? — осторожно спросила Славгородская.

— Это значит, что женихов тоже семеро. А если это братья, и их трое, как по классике… — Шиганова начала считать на перепонках, — три умножить на семь… это получится… двадцать один. И каждый пустит по три стрелы для надёжности. Это ж, девочки, шестьдесят три стрелы.

Семь жабьих челюстей снова отвисли.И в этот самый момент откуда-то издалека раздался нарастающий СВИСТ. Семь голов задрались вверх. По небу, закрывая солнце, приближалась чёрная туча.Туча из стрел. Много. Очень много. ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ много стрел, со свистом рассекающих утренний воздух.