Закон темных перемен

© С. Середой, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Закон тёмных перемен гласит:

Когда в небесах парит луань-няо[1],

Мир под её крылом безмятежен,

Спокойно сердце у императора поёт,

И небожитель не видит угрозы.

Но если тёмная переменная

Вдруг омрачит её светлый путь,

То хаос и мрак воцарятся.

Кто же получит своё искупление?

[0] Пробуждение

Каменные стены сотрясались от ударов снаружи с такой силой, что приближали тот миг, когда пещера, где находилось столь желанное сокровище, рисковала обернуться гробницей. Пыль и мелкие камни летели на голову молодому заклинателю, прорывающемуся вглубь коридора, тьму которого разгонял свет зажжённого талисмана. Заклинатель двигался так проворно и быстро, что, пожалуй, любой мужчина позавидовал бы его ловкости. Но мужчины никогда ему не завидовали, напротив, презирали и высмеивали. И, наверное, каждый, кто желал ему сдохнуть, не обрадовался бы тому, как резво он уносил ноги от своей смерти.

Пот крупными каплями стекал по лбу, под каменной громадой становилось душно. Обдирая плечи об острые камни, заклинатель наконец выбрался из длинного тоннеля в очередную пещеру. Ощущение пространства облегчило душу и побудило сделать глубокий вдох. На заклинателя нахлынул озноб, пробирая до мурашек. Но, отдышавшись, он понял, что причина не в холодном сквозняке. Всё из-за будоражащей кровь энергии, которая подобно скользким волнам тумана вытекала из расселины, уходящей тёмным коридором в неизвестность.

Вновь загрохотало. Уже не так сильно, как в первый раз, однако это не значило, что преследователи задержатся надолго. Губы потрескались от холода, но куда сильнее заклинателю хотелось искусать их до крови от пульсации энергии, отозвавшейся в духовном ядре. Оно напомнило маленький уголёк, раскалившийся в глубине сердца, отчего ток ци[2] по меридианам ускорялся с каждым мгновением.

– А-Си[3]… – с придыханием пробормотал заклинатель, в ужасе рванув к источнику пульсирующей энергии. – А-Си!

Его голос разнёсся громким эхом по пещерам, но страх того, что камни могли свалиться на голову, не так сильно пугал заклинателя. Духовная энергия его соратницы менялась. А это могло означать только одно – она нашла его. И, судя по всему, вступила в контакт.

Заклинатель не слышал отдалённый грохот и звук собственного тяжёлого дыхания за панически нарастающим ужасом, из-за которого тело выжимало последние силы, чтобы ускориться.

В голове бился немой крик, усиливающийся с каждым словом: «Нет, нет, нет! Ты не можешь!». Но чем ближе заклинатель становился к пещере с высоким куполом, тем отчётливее ощущал пульс древней силы, пробуждающейся ото сна подобно персиковому дереву в начале весны. Стоило заклинателю наконец заметить свет, мерцающий на выходе из тоннеля, как ему показалось, что это белое сияние выжигает в нём не только надежду, но и то, ради чего он отправился в путешествие.

Ради чего терпел издевательства и мучения всю свою жизнь. Ради чего забывал о сне и еде[4].

Заклинатель боялся войти в зал, однако ноги принесли его туда прежде, чем он успел остановиться. Простор пещеры поражал воображение, зубья сталагмитов и сталактитов грозно топорщились с пола и потолка, пока ясное сияние исходило от заклинательницы. Её длинные тёмные одежды, развевающиеся от волн воздуха, напоминали плавники экзотической рыбы. Волосы, убранные заколкой на затылке, растрепались, длинные пряди плясали в такт пульсации энергии, то и дело скрывая её молодое лицо. Словно цветок, подобный нефриту[5], её аскетичная красота пробивалась сквозь следы грязи и усталости, в раскосых глазах пылало удовлетворение. Заклинатель заворожённо смотрел на свою А-Си, испытывая болезненный трепет. Он увидел в ней лису, использовавшую могущество тигра[6].

Она всегда была его лучом надежды и поддержкой, но от вида того, как её рука сжимала рукоять цзяня[7], лезвие которого пульсировало благородным белым сиянием, у заклинателя всё оборвалось в душе.

– Цун Вэйси… – обречённо пробормотал он, всё ещё не веря в происходящее.

Цун Вэйси словно не замечала его потрясения, а возможно, расценила реакцию как глубокое удивление, отчего улыбнулась ещё шире.

– Ян Фан, – позвала она в ответ дрожащим от удовлетворения голосом. – Он признал меня.

Для Ян Фана её слова прозвучали сродни приговору, ком обиды и негодования застрял в груди, не позволяя сделать глубокий вдох. Он потрясённо хлопал ресницами, не в силах пошевелиться, даже несмотря на грохот, от которого сотряслись стены храмовой пещеры.

Во взгляде застыло непонимание.

– А-Си. – Он всё пытался найти в себе силы преодолеть ошеломление и подобрать подходящие слова. Но всё, что ему удалось произнести, – это одно-единственное: – Почему?

Наконец Цун Вэйси заметила его эмоции, отчего радость быстро сменилась недоумением, а залёгшая между бровей складка подчеркнула недовольство.

– Потому что он звал меня, почему же ещё? Этот меч выбрал…

– Это должен быть я!!!

Обезумевший от горя крик пробился сквозь глотку, из-за гнева с губ слетела слюна, а взгляд налился такой обидой, которая едва не обратилась слезами. Ян Фан всю жизнь тренировался и терпел унижения во имя этого момента, чтобы стать достойным и пройти испытание ради обладания божественным оружием.

– Ты говорила, что поможешь мне! – продолжал он. – Обещала не претендовать на божественное оружие! Как ты вообще тут оказалась раньше меня?! А если оказалась, ты должна была сторожить меч, а не красть его!

Лицо Цун Вэйси обрело холодную сдержанность, и пока свет меча медленно угасал, стабилизируясь, в Ян Фане сильнее закипала злость. Показательно схватившись за рукоять своего цзяна, находящегося в ножнах на поясе, он требовательно произнёс:

– Отдай его мне. Немедленно!

Он не понимал, что с ним происходит, почему так ярко пылали эмоции. Ведь Цун Вэйси была и оставалась единственным человеком, который заботился о нём, кто поддерживал и защищал. Может, Ян Фан лишился рассудка от горя? Или же на него наложили чары? Иначе как объяснить столь жгучую ярость и отчаяние, вспыхивающие в сердце при одном взгляде на Цун Вэйси? И это её выражение недоумения, словно она не понимала причины его гнева.

Нет, она с самого начала… с самого начала хотела сделать это!

– Мне заставить тебя отдать меч? – чуть ли не сквозь зубы прорычал Ян Фан.

Наблюдая за тем, как растерянность в выражении лица Цун Вэйси медленно сменялась осознанием ситуации, он решительно выхватил клинок из ножен.

– Ты серьёзно? – до конца не веря в происходящее, спросила Цун Вэйси и приготовилась к атаке.

Ян Фан пытался бороться с обидой, но в нём росло непонятное чувство. Нет, не так. В нём росла сила, буря энергии, откликающаяся на свет, исходящий от божественного оружия. Меч звал его. Да, точно, божественное оружие звало его, и произошла страшная ошибка.

«А ведь ещё не поздно стать хозяином меча», – подумал Ян Фан, и эта мысль окрылила его столь ободряющей надеждой, что он позабыл обо всём, видя перед собой лишь цель: вырвать оружие из рук Цун Вэйси во что бы то ни стало. Выбить меч из рук, которые поддерживали его в прошлом, чтобы обрести свой путь в будущем.

Цун Вэйси успела отреагировать на быструю атаку, отпрыгнув в сторону, а затем подняла цзянь, обороняясь. Как только два клинка встретились, яркий столп искр обжёг зрение, но не лишил Ян Фана уверенности. Стоило ему начать бой, как кровь закипела в жилах, ударяя в голову дурманом алчности.

Вся его жизнь напоминала кошмар. Над ним издевались, его погребли под грязью этого мира, втаптывая в землю, в то время как он был рождён свершать великие вещи! Он знал это, он чувствовал, и даже Цун Вэйси не удастся забрать его судьбу. Яростно нанося удар за ударом, используя гибкость стройного тела и преимущество в силе перед женщиной, Ян Фан с озлобленным рыком спустил с лезвия духовную проекцию меча.

Цун Вэйси отреагировала моментально, подняв оружие. Она неплохо сражалась в рукопашную, куда лучше владела заклинаниями, а в бою на мечах Ян Фан порой и проигрывал, – они не гнушались применять между собой грязные трюки. Но в этот раз Цун Вэйси не взяла в расчёт нестабильную силу новообретённого клинка. Удивлённо охнув, она отлетела прочь, сильно ударившись о стену пещеры, но не выпустив из руки оружие.

Однако это не имело значения. Улучивший момент Ян Фан использовал быструю поступь и, ослеплённый жадностью и злостью, налетел на Цун Вэйси, пробивая её грудь острым клинком.

В её глазах заметалось непонимание, отрицание. Цун Вэйси смотрела на Ян Фана как на незнакомца, не в состоянии принять тот факт, что самый близкий человек нанёс столь сокрушительный удар. Руки, которые её обнимали и служили для неё опорой, лишали её жизни.

Сердце Ян Фана стучало в такт бешено пульсирующей ци, течение которой разносило по телу блаженное удовлетворение. Он чувствовал себя голодным волком, наконец вцепившимся в шею зайца и познавшим вкус горячей крови. Но жажда, которую он утолил, отступила подобно волнам во время отлива, обнажая здравомыслие.

Он только что…

Нет… нет, нет… как же?..

Ян Фан не успел даже испугаться или осознать, что натворил, он увидел лишь ярость, загоревшуюся в глазах Цун Вэйси. Несмотря на боль от серьёзного ранения и угасающую жизнь, она отказывалась умирать. Воля тянула её прочь от смерти, что отчётливо ощущалось в ауре, начавшей пульсировать в пространстве. Сила исходила не только от Цун Вэйси. Меч, который она крепко сжимала в руке, наливался пылающим белоснежным светом, также отказываясь погибать, едва сделав первый глоток жизни.

Это поразило Ян Фана, он в ужасе и в то же время заворожённо смотрел в глаза Цун Вэйси, наблюдая то, как решимость человека преодолевает Небо[8]. А ведь он думал, что именно ему небеса пророчили великую судьбу в награду за все лишения и трудности. Вот только он забыл, что не один шёл по этой тропе изгоя, с ним рука об руку следовала Цун Вэйси, и порой не просто следовала, а шла впереди.

Она была его частью, она была его судьбой. И в этот самый миг, ослеплённый вспышкой божественного оружия, Ян Фан осознал всю никчёмность своего существования перед даром небес.

[1] Резкий ветер испытывает траву

Сердце колотилось так быстро, что невольно у Цун Вэйси закралось ощущение, будто в её груди поселился маленький дух, яростно желающий вырваться наружу. Она с трудом могла пошевелиться из-за парализующей слабости, разлившейся по телу. Непонимание происходящего давило сродни могильному камню, тяжесть которого сдавила кости и душу. Особенно ярко боль пылала в сердце, там, где Цун Вэйси формировала золотое ядро, поддерживающее духовную энергию тела.

Первые мгновения после пробуждения её мучил страх, но сознание постепенно прояснялось. И тогда на неё нахлынули воспоминания об испытании Великого предка, как острый клинок, находящийся в руке близкого человека, пронзил грудь. Цун Вэйси в ужасе открыла глаза и дёрнулась.

Тело сковало болью. Опираясь о локоть в попытке сесть, Цун Вэйси надавила ладонью на грудь, ощущая мощные удары сердца. Её колотило от страха, мышцы налились тягучей слабостью. Тяжело дыша через нос, она старалась успокоиться и постепенно приходила к осознанию радостной и оттого пугающей действительности – жизнь не покинула её тело.

Цун Вэйси всё ещё жива.

Но как? Как возможно подобное чудо, если она точно помнила, что меч пронзил её сердце и расколол золотое ядро? Может, это всё дурной сон? Или хуже того – вещий? Но пережитые события казались настолько реальными, что Цун Вэйси куда охотнее поверила бы в солнце, встающее на западе. Хотя можно ли поверить в то, что её убил близкий сердцу человек?

В голове зазвенело, но Цун Вэйси поборола дурноту, скинув ноги с кровати.

«Конечно, из собачьей пасти не следует ждать слоновьей кости[9], и всё же Ян Фан ни за что бы не навредил мне».

Учитывая, что рана на груди отсутствовала, а сердце продолжало биться, Цун Вэйси постаралась воспринимать случившееся как страшный сон. Бесспорно, реалистичный, но разве способны небожители даровать такой, как она, видения в качестве предупреждения?

Списав всё на волнение перед предстоящим испытанием Великого предка, Цун Вэйси лишний раз убедилась в нереальности кошмара, когда осмотрелась и признала павильон Зелёного журавля. Они с Ян Фаном вернулись после долгого путешествия в духовную школу Жуйфэн[10] и после поклонения достопочтенному главе отправились в павильон целителей. Ян Фана должен осматривать старейшина Цао Фу.

Странно, что никто не разбудил Цун Вэйси. Осмотр и восстановительные процедуры не должны были отнять много времени.

Едва успев подойти к двери, Цун Вэйси замерла. Она ведь не помнила, как пришла в павильон Зелёного журавля и уж тем более как разлеглась на кровати для больных. Да и как бы она поклонилась главе школы, если потеряла сознание? Как же всё было? Оставшись ждать Ян Фана под скатами изогнутой крыши, она провела во дворе не больше одной палочки благовоний[11], после чего… направилась по вызову к главе?

Что за странности? Откуда такая уверенность, что достопочтенный глава вызовет её и Ян Фана?

И тут перед её глазами пронеслись события, ведущие от церемонии открытия испытания Великого предка до злополучного удара мечом в грудь.

Вновь закрались сомнения в реальности происходящего. Да что вообще происходит? Почему сны ощущались так реально? И не просто как знамения, а как период прожитой жизни. Цун Вэйси много раз слышала истории о воинах и совершенствующихся даосах, чья небесная душа, отрываясь от тела, переносилась в прошлое, даруя воспоминания о будущем. Цун Вэйси могла бы поверить, что подобное произошло и с ней, но она знала свой уровень. Ей бы просто не хватило мастерства и способностей.

Вот только в этих видениях она заполучила божественное оружие. Эта мысль помогла немного приободриться и в то же время всерьёз задуматься о произошедших событиях. Покинув комнату, неспешно ступая по коридору к кабинету старейшины Цао Фу, Цун Вэйси прокручивала в голове воспоминания о божественном оружии, сияющем белоснежным светом. По сути, ей удалось заполучить меч из-за ряда удачно сложившихся обстоятельств. Может, из-за этого оружия она и сумела переместиться в прошлое, избежав смерти?

«Других логичных вариантов нет. Либо я переместилась в прошлое, либо… мои воспоминания об испытании Великого предка перенеслись за счёт силы меча в прошлое, чтобы предостеречь. Но разве оружие способно на подобное?» – рассуждала Цун Вэйси, пока не добралась до кабинета старейшины Цао.

Запах трав и жжёных благовоний, с которыми пухлый старичок Цао Фу зачастую перебарщивал, Цун Вэйси услышала куда раньше, чем её заметил молодой адепт. Кажется, это один из учеников Цао Фу, которого Цун Вэйси постоянно узнавала по длинной косичке с вплетённой в ней зелёной лентой.

Остановившись у распахнутой двери и обведя медленным взглядом просторную приёмную, в которую из окна проникал дневной свет, Цун Вэйси молча наблюдала за тем, как молодой адепт наводил порядок в шкафу. Он не сразу заметил её, а когда обнаружил, то испуганно охнул, вздрогнув и чуть не уронив маленький ящик.

– Ох, шицзе[12] Цун, не заметил вас! – коротко поклонившись в знак приветствия, отозвался юноша.

Как только он посмотрел на неё, холодное лицо Цун Вэйси озарила тёплая, ласковая улыбка. Ответив любезным кивком, она зашла внутрь, игнорируя суетливую попытку юноши остановить её. Она будто и не шла, а плыла по воздуху, замерла у приоткрытой двери, ведущей в приёмный кабинет. Там, за ширмой, разделяющей его на две половины, виднелись силуэты двух людей.

– Шицзе Цун, вы…

– Цун Вэйси, быстро отвернулась и начала смотреть куда угодно, но не в этот кабинет! – донёсся сварливый упрёк Цао Фу. – Нечего незамужней женщине заглядывать туда, где находятся мужчины!

– Ой, а я не против!..

– Лежи, ты, олух! – за восклицанием послышался глухой стук о кушетку: Цао Фу не пожалел Ян Фана, укладывая обратно. – Что б я таких речей от тебя больше не слышал. Вечно ты этого старика до изжоги доводишь. А вы, барышня, будьте более благочестивы. И что делает мой ученик, раз позволяет женщине заглядывать внутрь?!

– Прошу прощения, шифу[13]! Шицзе Цун, прошу…

Будь воля Цун Вэйси, она бы проигнорировала и замечание Цао Фу, и лепет его подмастерья, однако в стенах духовной школы Жуйфэн её связывал обет послушания перед старшими. Признаться, минувшие два года, проведённые в странствиях, поселили в ней дух свободы, который отравил её душу своеволием. Конечно, приходилось возвращаться в духовную школу, чтобы… чтобы не помереть. Ценных собак так просто не отпустят побегать одних без поводка. А ценность их заключалась далеко не в навыках, а скорее в породе, что несомненно раздражало.

– С тобой всё хорошо, А-Си? Тебе уже лучше?

От знакомого голоса у Цун Вэйси зашевелились волосы на макушке, он обжёг её страхом, вспарывающим сердце подобно острому клинку. Под рёбрами закололо. Сцена из сна оказалась чересчур реалистичной, чтобы так просто списать пробудившееся чувство на обычный кошмар. Но ей пришлось подавить нахлынувшее наваждение.

Что за глупости? Ян Фан не мог причинить ей вред.

Обернувшись и встретившись с Ян Фаном, выходящим из приёмного кабинета, Цун Вэйси ласково улыбнулась. Но не как подмастерью, а с искренностью и радушием, встретившись с задорным взглядом чужих лучистых глаз. На душе сразу потеплело. Разве мог человек, смотрящий на неё с такой нежностью и радостью, лишить её жизни?

Ян Фан неспешно оправил внешнее платье ханьфу[14], завязывая узелки на поясе тонкой талии – если бы Цао Фу увидел, что молодой заклинатель это делал на глазах у женщины, то разверзся бы причитаниями.

– А-Си не может оторвать взгляд от моего прекрасного облика? Смотри не упади в обморок ещё раз, – лукаво улыбнулся Ян Фан, подходя к собеседнице почти вплотную, и пониженным тоном добавил: – Моя красота, конечно, сравнима с прелестью небожителя, но не хотелось бы вновь нести тебя к этому старикашке…

– Этот достопочтенный, может, и стар, но не глух! – выкрикнул Цао Фу из-за ширмы. – Ещё раз услышу такую непристойность, и клянусь царицей-матерью, я лично изобью тебя палками, неблагодарный ты пёс!

– Благодарим достопочтенного старейшину за оказанную помощь, мы с шицзе Цун не смеем большее вас беспокоить. – Театрально поклонившись, Ян Фан взял под руку собеседницу и поспешил вывести её из кабинета, наблюдая, как подмастерье едва сдерживал улыбку.

Невольно Цун Вэйси хмыкнула, поражаясь, как Ян Фан любил провоцировать Цао Фу, у которого хватало терпения и сил ограничиваться лишь тем, чтобы поливать его голову собачьей кровью[15]. Остальные старейшины и учителя подобного неуважения никогда бы не потерпели. Но стоило отметить, что Ян Фан не позволял колкостей в отношении них.

Оно и понятно. Как ничтожные люди посмели бы оскорбить благочестивых старейшин и заклинателей?

– Как ты себя чувствуешь, А-Си? – спустившись во двор павильона Зелёного журавля, поинтересовался Ян Фан, задержав их под тенью покатой крыши. Стоял солнечный жаркий день, поэтому заклинатель невольно прищурился, посмотрев на собеседницу.

Солнце, нещадно палившее в разгар лета, заставило и Цун Вэйси прикрыться рукой от лучей, что невольно отбросило её к воспоминаниям о белоснежном сиянии божественного оружия. Но к воспоминаниям ли? Видениям? Беззаботный и наглый Ян Фан, который всегда поддерживал её и видел в ней самого близкого человека, обратился убийцей. Цун Вэйси до сих пор помнила его взгляд, полный алчной жадности.

В ушах зазвенело.

«Приди в себя», – приказал внутренний голос.

– Ты что, головой ударилась? – помахав перед её носом рукой, скептично уточнил Ян Фан.

Выдавив сдержанную улыбку, Цун Вэйси язвительно уточнила:

– А ты был бы и рад?

– Ну, зависит от обстоятельств. Когда ты это делаешь посреди пыльной дороги, то не очень. А вот если бы нас окружала праздная атмосфера и мы находились бы в тёплом уютном доме… ау!

Стукнув его в плечо, Цун Вэйси не столько оскорбилась, сколько устала выслушивать в который раз похабные выдумки заклинателя. Хотя, признаться, неестественно женственное и оттого очаровательное лицо Ян Фана зачастую склоняло к подобным фантазиям. Но в реальной жизни существовало слишком много переменных, чтобы тучи и дождь[16] развеивались от холодного ветра.

– Я, конечно, понимаю, что твой язык может сдержать разве что кляп, однако будь более осмотрителен. Старейшина Цао милостив и сдержан по отношению к нам, но не забывай, что другие не будут столь же добры. Мы отсутствовали в школе несколько месяцев, – вздохнула Цун Вэйси, оглядывая манящее спокойствие внутреннего сада. В её взгляде появилась тоска. – Вспомни хотя бы то, что после долгой медитации нам дали лишь несколько месяцев, чтобы освоиться с новой ступенью развития. У тебя так вообще были проблемы с переходом на стадию формирования ядра[17].

– Ну, знаешь ли, на стадии концентрации ци я и вовсе застрял на несколько лет, но смотри зато, какой теперь я резвый.

– Я не об этом, – припомнив неприятные события прошлого, нахмурилась Цун Вэйси, строго посмотрев на собеседника. – Твоя мутировавшая энергия может…

Она запнулась на полуслове, став ещё мрачнее. Цун Вэйси накрыло стойкое чувство дежавю, будто она уже когда-то вела этот разговор. Её охватило беспокойство из-за видений будущего. В прохождении испытаний мутировавшая энергия даже стала для Ян Фана преимуществом, вот только он несколько раз чуть не подвергся искажению ци. Цун Вэйси до сих пор помнила, в каких муках Ян Фан корчился несколько дней, пока они пережидали холодный ливень в ущелье. Тогда ей казалось, что они скорее помрут, чем добудут божественное оружие.

– Э-эй, госпожа Цун, – нараспев протянул Ян Фан, подступив к собеседнице и забавно наклонив голову. Он хитро улыбнулся, отчего над уголками губ появились очаровательные ямочки. – Всё хорошо. Этот достопочтенный обладает крепким здоровьем, а его мастерство боя не сравнится ни с чьим другим. Даже с твоим, А-Си.

Отчего-то Цун Вэйси испытала укол вины, однако не поняла его сути. О чём она сожалела? Или чего стыдилась? Разглядывая лицо Ян Фана, такое идеальное, словно высеченное из нефрита, Цун Вэйси едва ли успела насладиться этой красотой, прежде чем её охватило чувство вины. Но оно развеялось подобно утреннему туману от воспоминаний о том, на что оказался способен её близкий друг: убить ради достижения цели.

В выражении лица не промелькнуло ни единого намёка на искру страха из-за всплывших воспоминаний, однако Цун Вэйси не сомневалась, что от Ян Фана не укрылись её переживания. Он напоминал подлизывающегося кота, умеющего притуплять бдительность своей лаской. И в определённые моменты не гнушался показать коготки. Цун Вэйси и любила, и ненавидела его за это.

– Вот вы где. Даже не удивлён, что опять пропадаете у старейшины Цао, – донёсся со стороны слегка ворчливый, подчёркнутый неким разочарованием мужской голос.

В груди потяжелело. Иной реакции и не могло быть, и тем не менее, расслабив лицо, Цун Вэйси изобразила отточенную улыбку, поприветствовав молодого мужчину сдержанным поклоном. Хмурый взгляд глаз феникса[18], казалось, видел насквозь, прожигая непоколебимой аурой грозного воителя. Несмотря на внешнюю сдержанность, Цун Вэйси ощутила, как душа падает в пятки, отчего тело сковало леденящим кровь страхом.

«После посещения павильона Зелёного журавля за нами пришёл Цзинь Нин, а значит…» – предположение, промелькнувшее опасной змеёй в скоплении мыслей, побудило Цун Вэйси лишь шире улыбнуться и уточнить елейным голосом:

– Шисюн[19] Цзинь пришёл, чтобы позвать нас к достопочтенному главе Жую?

Суровый взгляд карих глаз на мгновение смягчился из-за вспыхнувшего удивления, лицо Цзинь Нина стало добродушнее, придавая его грозной фигуре в какой-то мере ласковый вид. Хотя трудно сопоставлять слово «нежность» с образом высокого заклинателя, носящего поверх лёгкого одеяния кожаный доспех. Для своих двадцати двух он выглядел так, словно успел пройти несколько кровопролитных битв. Порой Цун Вэйси казалось, что он скрывал свой настоящий возраст.

– Откуда ты знаешь?

Цун Вэйси напряглась, даже не понимая, как правильно подобрать слова, ведь она интуитивно знала, что должно произойти. Видела собственными глазами и пережила события, которые не хотела бы повторить. Испытание Великого предка лишь на словах означало благородный ритуал для заклинателей, по факту же оно являлось ужасающей бойней за право обладания божественным оружием.