Хребты безумия

Все понимали, что открытие знаменует новую эпоху в науке. Как только радист «Аркхема» по просьбе Лейка повторил описание, я отправил поздравления. Вслед за мной Лейка поздравили Шерман со станции у склада припасов в проливе Мак-Мердо и капитан «Аркхема» Дуглас.

Позже я, как руководитель экспедиции, добавил несколько слов для передачи через «Аркхем» во внешний мир. Разумеется, среди такого волнения мысль об отдыхе казалась нелепой. Мне хотелось лишь как можно скорее попасть в лагерь Лейка. Поэтому его сообщение о том, что усиливающийся горный ветер пока не позволяет вылететь, сильно меня огорчило.

Но через полтора часа новые известия от Лейка вытеснили разочарование. Все четырнадцать крупных экземпляров удалось доставить в лагерь. Тащить их было нелегко: существа оказались на удивление тяжёлыми. И всё же девять человек справились с этой работой. Теперь часть группы спешно строила снежный загон на безопасном расстоянии от лагеря, чтобы перевести туда собак: там их было бы удобнее кормить. Экземпляры разложили на плотном снегу возле лагеря, кроме одного, который Лейк пытался вскрыть.

Вскрытие оказалось труднее, чем предполагалось. Даже жар бензиновой печки в только что поставленной лабораторной палатке не смягчил ткани выбранного экземпляра — мощного и неповреждённого. Они казались гибкими, но оставались куда прочнее кожи. Лейк не понимал, как сделать нужные разрезы, не повредив грубым усилием тонкие детали строения, ради которых и затевалось исследование.

У него, правда, оставалось ещё семь целых экземпляров, но их было слишком мало, чтобы расходовать бездумно, пока не станет ясно, даст ли пещера новые находки в изобилии. Поэтому он вынес выбранное существо и втащил другое. У того сохранились остатки звёздчатых образований на обоих концах, зато туловище было сильно раздавлено и отчасти разорвано вдоль одной из глубоких борозд.

Результаты, незамедлительно переданные по радио, озадачивали и будоражили воображение. О тонкой или точной работе нечего было и думать: инструменты едва разрезали необычную ткань. Но даже то немногое, что удалось выяснить, поразило и смутило нас всех.

Наши представления о биологии пришлось бы пересмотреть целиком: это существо не возникло в результате ни одного из известных науке процессов клеточного роста. Замещения тканей минералами почти не произошло, а внутренние органы, несмотря на возраст, возможно достигающий сорока миллионов лет, сохранились полностью.

Кожистая прочность, неподверженность разложению и почти полная неразрушимость были свойствами самого строения существа. Оно принадлежало к такому палеоценовому этапу эволюции беспозвоночных, о котором мы не могли даже строить предположений.

Поначалу всё, что вскрывал Лейк, оставалось сухим. Но тепло палатки постепенно отогрело тело, и ближе к его неповреждённой стороне проступила влага с едким, отвратительным запахом. Это была не кровь, а густая тёмно-зелёная жидкость, по-видимому выполнявшая ту же роль. К этому времени всех тридцать семь собак уже привели в ещё не достроенный загон возле лагеря. Даже оттуда они учуяли разносившийся по воздуху запах, подняли яростный лай и заметались.

Предварительное вскрытие не помогло определить природу странного существа, а лишь углубило загадку. Все догадки о его наружных частях подтвердились; судя по ним, существо можно было без колебаний назвать животным. Однако внутри обнаружилось столько признаков растительного строения, что Лейк окончательно растерялся. У существа имелись пищеварительная и кровеносная системы, а продукты обмена оно выводило через красноватые трубки в основании, похожем на морскую звезду.

При беглом осмотре можно было заключить, что его дыхательный аппарат поглощал кислород, а не углекислый газ. Обнаружились и странные признаки камер для хранения воздуха, а также способности переключать дыхание с наружного отверстия по меньшей мере на две другие, вполне развитые системы — жабры и поры.

Очевидно, существо было земноводным и, вероятно, могло подолгу пребывать в спячке без доступа воздуха. С основной дыхательной системой, по-видимому, были связаны голосовые органы, но их устройство ставило вопросы, на которые сразу ответить не удалось. Членораздельная речь, то есть произнесение слогов, казалась едва возможной; зато существо, скорее всего, могло издавать мелодичные свистящие звуки в широком диапазоне. Мускулатура была развита почти сверхъестественно.

Сложность и развитость нервной системы потрясли Лейка. В одних отношениях существо было примитивным, словно принадлежало глубокой древности; в других его нервные узлы и соединяющие их волокна говорили о высочайшей специализации.

Его пятилопастный мозг оказался на удивление развитым. Обнаружились и признаки органов чувств, отчасти связанных с жёсткими ресничками на голове. По-видимому, они воспринимали нечто недоступное ни одному другому земному организму. Вероятно, чувств у существа было больше пяти, а значит, судить о его повадках по аналогии с известными видами было невозможно.

Лейк полагал, что в своей исконной среде оно обладало острой чувствительностью и тонко разграниченными функциями — примерно как нынешние муравьи и пчёлы. Размножалось оно подобно споровым растениям, в особенности папоротникообразным: на концах крыльев располагались вместилища спор, а развитие, судя по всему, начиналось со слоевища или заростка.

Но давать ему название на этой стадии было бы чистым безрассудством. С виду оно напоминало лучистых животных, однако явно представляло собой нечто большее. Отчасти растительное, оно обладало тремя четвертями основных признаков животного строения. Симметрия тела и некоторые другие особенности ясно указывали на морское происхождение, но установить, насколько далеко зашло его последующее приспособление к иным условиям, было нельзя.

И всё же крылья упорно наводили на мысль о полёте. Как столь сложное существо успело развиться на молодой Земле достаточно рано, чтобы оставить отпечатки в архейских породах, было совершенно непостижимо. Лейку невольно вспомнились древние мифы о Старцах, которые спустились со звёзд и сотворили земную жизнь то ли в шутку, то ли по ошибке. Вспомнились и дикие предания о космических существах с холмов, пришедших извне. Их рассказывал ему коллега-фольклорист с кафедры английской словесности Мискатоникского университета.

Разумеется, он допускал, что докембрийские отпечатки оставил менее развитый предок найденных существ. Но, изучив сложное строение этих древних окаменелостей, быстро отверг и такое слишком простое объяснение. Очертания более поздних существ говорили скорее об упадке, чем о дальнейшем развитии.

Ложноножки стали меньше, а строение тела в целом — грубее и проще. Более того, только что исследованные нервы и органы странным образом указывали на происхождение от ещё более сложных форм. Атрофированные части и рудименты встречались на удивление часто. В общем, разгадать удалось немногое, и за временным названием Лейк обратился к мифологии: в шутку он окрестил свои находки «Старцами».

Около половины третьего утра, решив отложить дальнейшую работу и немного отдохнуть, он накрыл вскрытое существо брезентом, вышел из лабораторной палатки и с новым интересом осмотрел нетронутые образцы.

Под незаходящим антарктическим солнцем их ткани слегка оттаяли, и головные острия и трубки у двух или трёх существ начали расправляться. Однако Лейк не думал, что при температуре воздуха около нуля им грозит скорое разложение. Всё же он сдвинул невскрытые образцы ближе друг к другу и накрыл запасной палаткой, чтобы защитить от прямых солнечных лучей. Это должно было также ослабить запах, доходивший до собак. Их яростное беспокойство уже становилось серьёзной проблемой, хотя загон находился довольно далеко, за всё более высокими снежными стенами. Возводить их спешили люди, дополнительно выделенные из отряда.