Законы выживания
— Ой, да ладно тебе, — Маша легкомысленно махнула рукой, доставая зеркальце. — Обычный препод-мажор. Поиграет в строгость на вводной лекции и успокоится. Пошли в буфет, кофе хочется. Нужно срочно заесть этот стресс чем-то сладким.
— Иди, я догоню, — кивнула, вытаскивая телефон. — Мне нужно сделать пару звонков деткам.
Как только Маша двинулась в сторону студкафе, я устроилась на подоконнике в пустеющем коридоре. Мои пальцы быстро застучали по экрану, вбивая в поисковую строку: «Иверский Богдан Григорьевич юрист».
Результаты вывалились мгновенно, и их было на удивление много. Я прищурилась, вчитываясь в официальные строки на сайте нашего же университета.
«Иверский Б. Г., доцент кафедры предпринимательского права. Кандидат юридических наук».
Даже приоткрыла рот от изумления.
— Кандидат наук? Серьезно? — прошептала под нос. — Этот пафосный тип еще и диссертацию сам написал? Или папочка купил её вместе с должностью?
Но дальше пошли статьи посерьезнее. Сайт престижной юридической группы «Райт» выдал его профессиональное портфолио. Богдан Иверский числился там ведущим юристом практики корпоративного права. Спикер крупных бизнес-форумов, автор монографий.
— Странный тип, — пролистала его фотографии в безупречных костюмах на фоне логотипа фирмы. — И чего он притащился к нам? Выгуливать свои кашемировые водолазки перед бедными студентами? Зарплаты преподавателя ему небось как раз хватает на то, чтобы один раз заправить машину или купить ремешок для очередных швейцарских часов.
Это открытие меня не успокоило, а скорее наоборот — разозлило еще сильнее. Успешный человек его уровня не будет знать жалости к студентам. Для него мы — просто статистика. А значит, мне придется выложиться на триста процентов, чтобы угодить этому снобу. Какие бы цели он тут ни преследовал.
Экран телефона внезапно мигнул напоминанием, прерывая мои безрадостные думы. Я быстро, не откладывая, открыла мессенджер и набрала сообщение Денису:
«Не забудь забрать Лёвку из продлёнки после уроков. И не зависай со своими пацанами на гаражах, как в прошлый вторник. Если Лёвка просидит там лишние полчаса, я сниму с твоей карты деньги на его любимый мармелад. Твои финансы под моим контролем. Понял?»
Ответ пришел через тридцать секунд. Короткое и емкое: «ок». Подростки — мастера красноречия, ничего не скажешь.
Следом открыла чат с Камиллой:
«Камилла, привет, солнце. Как вернешься домой, достань, пожалуйста, курицу из морозилки и положи в раковину, чтобы она оттаяла к вечеру. Пожарим вечером в сливочном соусе. И проследи пожалуйста, чтобы Денис пришел домой вместе с Левой. Люблю тебя».
Камилла прислала в ответ кучу смайликов с сердечками и котиками. Хоть кто-то в этой семье проявляет эмоции без угроз физической расправы. Спрятала телефон в карман и глубоко вздохнула, направляясь в буфет к подруге.
Когда четвертая пара закончилась, на улицу уже опустились сумерки. Дождь все-таки хлынул, превращая асфальт перед университетом в зеркальное месиво из грязи. Но у меня не было времени на уныние. Мой путь лежал в цокольный этаж спортивного комплекса вуза, где находился наш зал для тхэквондо.
Спускаясь по бетонной лестнице, пахнущей сыростью и старой резиной, я чувствовала, как внутри меня буквально все дрожит от накопившегося за день напряжения. Фигура Иверского, ледяной тон, дурацкие правила — всё это осело во мне тяжелым осадком, который требовал немедленного выхода.
В раздевалке я быстро стянула нежно-голубое трикотажное платье, аккуратно повесив его на плечики. Вместо него надела плотные хлопковые штаны, простое белое кимоно и завязала на талии пояс, затянув узел резким, привычным движением.
Когда я зашла в зал, на татами уже разминались несколько парней и девчонок. Наш тренер, суровый мужчина средних лет с большим выпирающим пузом, молча кивнул мне, указывая на подвесные ленты для растяжки.
— Разумовская, сначала разомнись как следует, затем растянись. Сегодня спарринги на скорость, — бросил он.
— Поняла, — побежала по периметру зала, отгоняя все мысли из головы и концентрируясь на приятной боли в мышцах.
Домой после тренировки буквально приползла. Ноги казались налитыми свинцом, а плечо, на котором висела тяжелая спортивная сумка с влажными после тренировки вещами, глухо поднывало. Наш пригородный сектор встретил меня темнотой и запахом мокрых луж. В окнах дома горел мягкий уютный желтый свет, и от этого зрелища на душе стало чуточку теплее. Мой твердый утренний настрой окончательно осыпался еще в троллейбусе, уступив место банальной, дикой усталости.
Стоило мне приоткрыть входную дверь, как в нос ударил запах чеснока и специй.
— Привет, банда, — негромко позвала я, стаскивая обувь в прихожей.
— Аля! — из гостиной выкатился Лёвка, держа в руках деталь от конструктора. Он тут же уткнулся носом мне в бок, обнимая за талию.
— О, Львенок! Как дела? Денис тебя во время забрал?
—Да! И даже не ругался! — с радостью отозвался братик.
— Да ладно? — удивленно приподняла бровь, потрепав мелкого по вихрастой макушке. — Неужели кто-то начал становится ответственным? Денис, ты ли это?
Из кухни высунулась такая же вихрастая голова брата. Он жевал яблоко и выглядел подозрительно мирным.
— Да ладно тебе, Аля, один раз забрал с опозданием, — буркнул он, но в глазах плясали смешинки.
— Ок, умничка, подвиг засчитан, — улыбнулась и погладила его по плечу, проходя на кухню.
Там уже вовсю хозяйничала Камилла. На ней был мой старый фартук в цветочек, который завязывался у неё почти на шее, а на плите в глубокой сковороде весело шкворчала курица. Камилла сосредоточенно помешивала её деревянной лопаткой, смешно высунув кончик языка от усердия.
— Ого, самостоятельный шеф-повар на проводе, — подошла со спины и обняла сестру за плечи, вдыхая запах её яблочного шампуня. — Пахнет просто невероятно. Помощь нужна?
— Сама справлюсь, — гордо заявила сестренка, не отрываясь от процесса. — Я уже и лук порезала, и приправу насыпала, как ты учила. Только помоги мне соус сделать, а то я боюсь пересолить.
— Без проблем, — вымыла руки, достала из холодильника сливки и соевый соус. — Ну, рассказывай, как дела в школе? Что по математике? Твоя классная мне сегодня не писала, это уже хороший знак.
— Всё нормально, — Камилла пожала плечами, но её взгляд вдруг стал задумчивым. Она медленно водила лопаткой по сковороде. — Получила четыре по тесту.
— Классно!.. Сентябрь только начался, не рановато для тестов?
— А это был срез по прошлому году, — и немного погодя добавила. — Аль, а помнишь, мама тоже всегда делала эту курицу в сливках? Только она еще какую-то желтую приправу добавляла. Всегда так вкусно пахло...
У меня внутри натянулась ржавая струна. Слово «мама» в нашем доме последние пару лет звучало очень редко. Слишком больно, обидно и неприятно. Когда она ушла, Лёвка был совсем крошечным, Камилла едва пошла в школу, а вся тяжесть рухнувшего мира упала на мои шестнадцатилетние плечи.
— Это желтая приправа называется "карри", зайка. А вообще без нее пахнет даже лучше, — тихо ответила я и принялась переливать сливки в мерный стакан, концентрируясь на белой струйке, чтобы не выдать бушевавших внутри эмоций.
— Аля... а как ты думаешь, она когда-нибудь вернется? — негромко спросила сестра, не поднимая глаз. В её голосе проскользнула детская тоска, от которой у меня сжалось сердце. — Ну, просто... она вроде обещала приехать на мой день рождения в прошлом году... И в позапрошлом тоже.
Камилла была слишком маленькой, когда это случилось, и отец берег её, не рассказывая всей правды. Она помнила маму красивой, пахнущей вкусными духами женщиной, которая пела ей колыбельные.
Но я помнила другое. Я помнила тот день пять лет назад, когда у отца начались очередные крупные проблемы с бизнесом. Когда к нашему дому подъезжали хмурые люди на черных машинах, а папа пытался переписать часть имущества, чтобы нас не оставили на улице, выгнав из этого дома. Мама тогда не выдержала. Она просто собрала свои чемоданы, забрала все наличные деньги из семейного сейфа, которые отец откладывал на наши экстренные расходы, и уехала «начать новую жизнь» в большой город с каким-то перспективным ухажером. Ей было плевать, что Лёвке тогда едва исполнилось два года, что Денис пропадал на улице от безысходности и злости на нее, а отец пил неделями от предательства и накопившихся невзгод. Она просто сбежала от трудностей, оставив нас выживать в сером болоте.
— Камилла, — я забрала у неё лопатку, заставляя сестру повернуться ко мне, и взяла её за руки. Её ладошки были теплыми и слегка влажными. — Ты уже взрослая девочка и должна понимать. Некоторые люди... они просто не созданы для трудностей. Наша мама сделала свой выбор. Ей хотелось легкой жизни, без забот, без криков детей и без наших проблем. Она уехала туда, где ей хорошо. И ждать её — это просто тратить свое время.
— Но ведь она наша мама... — на глазах Камиллы заблестели слезы. — Она же не может нас просто взять и забыть?
— Она и не забыла нас, родная, — прижала сестру к себе, утыкаясь подбородком в её макушку и чувствуя, как внутри меня закипает злость на эту женщину, которая подарила нам жизнь, но лишила материнской любви и поддержки. — Просто, выбрала другой путь, без нас. И у тебя же есть я. Есть папа, Денис, Лёвка. Мы — твоя семья. И мы никогда друг друга не бросим. Нам никто больше и не нужен, мы со всем справимся сами. Понимаешь?
Камилла шмыгнула носом, крепко обняв меня за талию, и кивнула.
— Понимаю. Просто, иногда скучаю...
— Всё хорошо, глупышка, все мы скучаем, — ласково щелкнула её по носу, пытаясь разрядить обстановку. — Давай, вытирай слезы, шеф-повар. Наш соус сейчас выкипит, и Денис-проглот съест нас вместо курицы. Накрывай на стол.
Ужин прошел в привычно-шумной обстановке. Мальчики уплетали еду за обе щеки, шутливо пытаясь стащить лучший кусок друг у друга, Камилла ворчала на брата, а я просто сидела, лениво ковыряя вилкой в тарелке. Сил есть не было совсем. В голове крутился сегодняшний день.
После ужина, когда тарелки были опустошены, я устало потерла виски.
— Так, — скомандовала я, поднимаясь из-за стола. — Камилла, загрузи, пожалуйста, стиралку школьными вещами. Только не смешивай цвета как в прошлый раз, а то Лёвке опять придется белую рубашку покупать.
— Хорошо, Аля, сделаю, — послушно кивнула сестра, уже более веселая.
— А я пойду проверю, что там наш второклассник наваял в тетрадках, — потрепала Лёвку по плечу. — тащи дневник и тетрадки в гостиную.
Следующий час прошел под лозунгом борьбы за домашку. Лёвка пыхтел, высовывая язык, стирал ластиком кривые буквы до дыр в бумаге, а я терпеливо сидела рядом, проверяя правописание. Денис ушел в свою комнату делать вид, что учится, но судя по приглушенным звукам игры из-за двери, домашка снова была отложена до лучших времен. Я не стала ругаться — сил на очередную нотацию просто не осталось.
Папы дома по-прежнему не было. Обычное дело для будней. Его круглосуточный режим работы давно стер границы между днем и ночью. Около десяти вечера я наконец уложила Лёвку спать, поцеловала Камиллу в лоб и отправила её чистить зубы. Дом погрузился в долгожданную тишину.
Я вернулась в свою комнату, без сил рухнула на кровать прямо в одежде и уставилась в темный потолок. Тело гудело после тренировки, мозг отказывался соображать. Закрыла глаза, чувствуя, как проваливаюсь в глубокий, тяжелый сон без сновидений.
...Уже на грани забытья, сквозь плотную пелену дремы, меня вырвал знакомый звук с улицы. Тихое рычание мотора машины на подъездной дорожке. Свет фар на мгновение скользнул по моим шторам и погас.
Послышался мягкий щелчок закрывающейся автомобильной двери, затем — негромкий скрип замка на первом этаже. Шаги отца были тяжелыми, медленными. Я услышала, как под его весом тихонько застонала старая деревянная лестница, ведущая на второй этаж. Он прошел мимо моей комнаты и скрылся в своей спальне.
Облегченно выдохнула в темноту. Живой. Дома. Всё хорошо.
Глава 3
К пятнице я почувствовала себя выжатым лимоном, который сначала прокрутили через мясорубку, а потом аккуратно забыли на солнцепеке. Бесконечные лекции, семинары, тренировки до темноты в глазах и, конечно же, домашний быт, который никто не отменял. Мой мозг работал в режиме перегрузки 24/7.
Поэтому субботу я объявила днем своей личной реанимации. Спала без задних ног, отключив все будильники и зарывшись в одеяло так глубоко, словно пыталась спрятаться от самой реальности. Меня не могли разбудить ни крики птиц за окном, ни привычный утренний грохот посуды на кухне — семья, на удивление, проявила редкое милосердие и старалась шуметь вполголоса.
Но в полдень меня разбудил легкий, осторожный тычок в плечо. Я приоткрыла один глаз. На краю моей кровати сидел Лёвка. Он был в своих домашних шортах, растрепанный, теплый и довольный.
— Аля, — прошептал он, заглядывая мне в лицо своими круглыми карими глазами. — Уже обед. Папа сказал тебя не трогать, но у меня в рюкзаке откуда-то дырка взялась. Починишь?
Я тяжело вздохнула, чувствуя, как лицо расплывается в сонной улыбке. Ну как можно злиться на это чудо?
— Починю, конечно, — прохрипела со сна, потягиваясь всем телом так, что хрустнули позвонки. — Тащи свой рюкзак на кухню. И дай мне пять минут, чтобы я вообще вспомнила, как меня зовут.
Суббота прошла тихо, по-домашнему. Домашки, гора белья, готовка. И я даже успела подготовиться к понедельничным семинарам, игнорируя дергающийся глаз. А в воскресенье наступил особенный день. День рождения Дениса. День его совершеннолетия. Рубеж, который в нашей семье воспринимался со странной смесью гордости и тревоги. Денис рос слишком быстро, слишком сильно пытаясь походить на отца в его худшие, криминальные годы. Он отчаянно рвался на свободу, думая, что восемнадцать в паспорте автоматически делают его хозяином жизни.
Утром мы поздравили его всей семьей. Отец подарил ему хорошие наручные часы — не новые, но дорогие. Денис так сиял от гордости, рассматривая стальной ремешок на своем запястье, что на секунду снова показался мне мелким братишкой, которому я когда-то завязывала шнурки.
— Ну всё, сын, совершеннолетний, — отец крепко обнял его за плечи, похлопав по спине. — Теперь сам за свои косяки перед законом отвечаешь. Умнее будь.
— Понял, пап, — самодовольно ухмыльнулся Денис, косясь на часы. — Теперь-то уж точно сам разберусь.
Днем мы посидели за праздничным столом. Я приготовила его любимый торт с заварным кремом, Камилла подарила ему рамку с рисунком, где изобразила его за рулем крутой тачки, а Лёвка просто нарисовал открытку с кучей кривых сердечек. Всё было идеально. Ровно до того момента, как на город опустились вечерние сумерки.
Отец уехал на ночную смену в бар — воскресенье традиционно было тяжелым днем. А Денис, быстро переодевшись в новые черные джинсы и кожаную куртку, объявил, что пойдет «прогуляться с пацанами».
— Денис, — я остановила его уже у самой двери. — Обещай, что вернешься вовремя. Завтра понедельник, тебе — в школу, мне — в университет. К полуночи чтобы был дома. Без глупостей.
— Да ладно тебе, Аля, не начинай, — отмахнулся он, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. — Мне восемнадцать сегодня, имею право расслабиться. Буду в двенадцать, зуб даю.
Он ушел, громко хлопнув дверью. И с этого момента время для меня остановилось. В полночь его не было. В половине первого телефон Дениса был «вне зоны доступа». В два часа ночи я уже мерила шагами гостиную, накручивая на палец прядь черных волос и чувствуя, как внутри всё сжимается от нарастающей паники. В голове крутились самые страшные картины: драка в клубе, полицейский участок, разборки с какими-нибудь местными отморозками. Я не могла сомкнуть глаз. Спать в такой ситуации было физически невозможно. Каждый шорох за окном заставлял меня вздрагивать и бежать к стеклу.
Денис заявился в начале четвертого утра.
Входная дверь тихонько скрипнула, и в прихожую ввалилась его покачивающаяся фигура. От него разило алкоголем, табачным дымом и жареным чесноком. Куртка была распахнута, на щеке красовалась свежая царапина, а взгляд был мутным и вызывающим.
Я стояла в проеме гостиной, скрестив руки на груди. Ярость, которая копилась во мне последние четыре часа, сейчас грозила взорваться, уничтожив всё на своем пути.
— Где ты был? — спросила шепотом, чтобы не разбудить Камиллу и Лёвку. — Телефон почему выключен? Денис, я тебе доверилась!
— Да чё ты орёшь-то сразу? — он пытался стащить кроссовки, едва не теряя равновесие. — Телефон сел. Гулял я. С пацанами. Имею право.
— Имеешь право?! — сделала шаг к нему, и в моих глазах вспыхнул опасный огонь. — Мы договаривались на двенадцать! Я здесь чуть с ума не сошла! Эгоистичный придурок!
— Да пошла ты! — вдруг сорвался Денис, резко выпрямляясь и глядя на меня сверху вниз с подростковой злостью. — Чё ты ко мне лезешь вечно? Задолбала уже своим контролем! Строишь из себя правильную... Да ты не мать нам, слышишь?! Что раскомандовалась тут?!
Эти слова сработали как подщечина. Сильнее, чем удары, которые я получала на занятиях по тхэквондо. Эмоции покинули мое тело, а внутри воцарилась пустота.
Ты не мать нам.
Замерла, глядя на брата, который тяжело дышал, испугавшись собственной дерзости. Он знал, на какую мозоль наступил. Знал, сколько сил и личного времени я положила на то, чтобы сплотить семью после того, как наша настоящая «мать» сбежала за красивой жизнью.
— Пошел в свою комнату, — почти беззвучно произнесла я. В моем голосе не осталось красок. — Быстро. Пока я не забыла, что мы одной крови.
Денис сглотнул, отвел взгляд и, громко топая, поднялся по лестнице, хлопнув дверью своей комнаты так, что задрожала люстра в прихожей. А я осталась стоять в темноте. На часах было четыре утра. Спать до будильника оставалось ровно два часа.
Мое утро понедельника ожидаемо началось с головной боли и апатии от недосыпа.
Когда в шесть тридцать прозвенел будильник, мне хотелось просто разбить телефон о стену и никогда больше не вставать. Глаза были красными, веки опухли, а внутри всё горело от обиды на Дениса.
Я кое-как сползла с кровати, зашла в ванную и плеснула в лицо ледяной водой. Отражение в зеркале пугало — бледная, с темными кругами под глазами, уставшая девушка.
— Отличный понедельник, Аля, просто супер, — прошептала своему отражению.
Спустившись на кухню, сразу же заварила крепкий кофе. Мне нужна была убойная доза кофеина, чтобы просто дотащить себя до универа и дожить хотя бы до обеда. Через полчаса на кухне уже вовсю кипела привычная утренняя суета, но сегодня, в отличие от других дней, атмосфера была натянутой.
— Лёвочка, быстро доедай кашу и собирай портфель! — громко скомандовала я, гремя тарелками. Мой голос звучал резче, чем обычно. — Камилла, ты почему еще не причесана? Бегом марш в ванную!
— Да иду я, иду, — проворчала Камилла, со звоном ставя чашку на стол. Почувствовав мое скверное настроение, она предпочла не капризничать лишний раз.
Денис зашел на кухню последним. Он не смотрел на меня, демонстративно уставившись в пол, и молча сел за стол, пододвинув к себе тарелку с бутербродами. На его лице читалось похмелье и глухое раздражение.
— Папа где? — спросила я у Дениса ледяным тоном, наливая Лёвке чай.
— Спит еще, — буркнул брат, не поднимая глаз. — Сказал, что мелких отвезет, но завтракать не будет.
— Отлично. Тогда быстро доедаем и освобождаем кухню. У меня нет времени на ваши кислые физиономии.
Я демонстративно отвернулась к раковине, чувствуя, как внутри всё клокочет. Мне хотелось кричать, высказать Денису всё, что я думаю о его вчерашней выходке, но присутствие младших сдерживало меня. Приходилось держать лицо. Держать маску «идеальной старшей сестры», которая со всем справится.
Еще через сорок минут, проводив всех из дома, встала в своей комнате перед шкафом. Мне нужно было собраться, перебарывая адское желание свернуться клубочком под одеялом. Но мысль о том, что сегодня ожидался первый семинар у нашего нового "идеального" изверга, заставила двигаться мои конечности сами собой.
Я выбрала трикотажное платье песочного цвета и нанесла макияж плотнее обычного, чтобы скрыть круги панды под глазами. Тонкие стрелки, капля блеска на губах, массивные кольца на пальцах натянутая улыбка — в зеркале снова стояла безупречная Алекса Разумовская. Девушка без проблем и забот.
— Ну что, погнали, — подхватила сумку на ходу. — Посмотрим, что этот понедельник приготовил для моей нервной системы.
Дожить до третьей пары оказалось задачей из разряда миссий невыполнимых. К двум часам дня моя голова напоминала старый, треснувший колокол, в который кто-то методично и безжалостно бил тяжелым молотом. Третий стаканчик кофе, который я залила в себя в университетском буфете, больше не спасал. Он лишь заставлял сердце испуганно трепыхаться где-то в районе горла, а руки — мелко дрожать, когда я пыталась записать хоть строчку. Но расслабляться было некогда. Впереди маячил первый семинар по Предпринимательскому праву. Тот самый, на котором наше новое светило науки обещало устроить нам «проверку на прочность».
— Лекса, ты какая-то бледная сегодня, — обеспокоенно прошептала Маша, когда мы заходили в кабинет. — Точно всё нормально? Может, прогуляемся? В сквере посидим, освежимся.
— Исключено, Маш, — мотнула головой, отчего виски тут же прострелило резкой болью. — Ненароком опоздаем еще на семинар его Величества... Пошли внутрь.
Помещение встретило нас тихим гулом. Большая часть одногруппников уже расселась по местам, а кто-то даже уткнулся в конспекты, создавая напряженную атмосферу. Я устроилась на своем привычном месте у окна, достала лекционную тетрадь, ручку и замерла, уставившись на улицу, по стеклу лениво стекали крупные капли сентябрьского дождя.
Ровно через минуту после звонка дверь распахнулась.
Богдан Григорьевич Иверский вошел в аудиторию с такой легкостью, словно за его спиной не было тяжелого рабочего дня. Он стоял перед нами в пиджаке и тонкой белой рубашке, расстегнутой на две верхние пуговицы. От него веяло абсолютным контролем над ситуацией. Пройдя к кафедре, он окинул притихшую аудиторию своим фирменным взглядом. Его глаза на секунду задержались на мне. Смотрел внимательно, оценивающе. Я почувствовала, как моя кожа покрывается ледяной коркой. В его глазах проскользнуло едва заметное презрение, непонятного для меня происхождения. Проделав то же самое с еще несколькими студентами из нашей группы, он улыбнулся. Хотя нет, скорее оскалился, обнажая клыки, которыми, судя по сему, планировал прокусить шею и выпить нашу кровь. А затем медленно произнес:
— Рад видеть всех в добром здравии, — голос прозвучал тихо, но заставил всех выпрямить спины. — Надеюсь, вы готовы к курсу. Ваши основные инструменты на этот год: память и смекалка. Так что можете не записывать толмуты лекций, главное — чтобы вы все запоминали! Слушайте и вслушивайтесь в то, что я говорю. Почитать теорию вы и потом сможете... в книжках. А сегодня мы с вами в качестве разминки разберем один из кейсов, возможных в практики. Корпоративные слияния и защита прав миноритарных акционеров. Просто чтобы вы понимали, чего ожидать от ближайшего полугодия.
Он подошел к доске, взял маркер и быстрыми, резкими движениями набросал схему холдинга.
— Итак, задачка, — Иверский повернулся к аудитории, засовывая руку в карман брюк. — Дано: крупная розничная сеть планирует поглощение логистической компании через присоединение. Мажоритарные акционеры обеих сторон «в доле» и лоббируют сделку по заведомо заниженному коэффициенту конвертации акций. Миноритарии логистов понимают, что после слияния их пакеты обесценятся втрое. Вопрос: какой правовой механизм вы примените, чтобы заблокировать сделки реорганизации, если у мажоритариев железное большинство голосов на общем собрании акционеров?
В аудитории воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как шумит дождь за окном. Вечная отличница с первого ряда судорожно листала кодекс, пыталась найти хоть какую-то зацепку, но, похоже, тщетно. В учебниках такие сложные, «серые» схемы реорганизации точно не описывались. Б.Г. как будто прихватил эту историю из личного опыта. А сейчас просто пытался лишний раз показать, какой он крутой, раз со всем этим разобрался.