Багровые реки

Глава 1

Излишки информации

Город переварил статью к утреннему кофе. Никаких баррикад не случилось, никто не побежал переворачивать машины — для этого люди были слишком усталыми и загруженными собственными проблемами. Но воздух в вагонах метро и тесных залах офисов стал заметно гуще. В утренней подземке было непривычно тихо. Пассажиры, прижатые друг к другу плечами в час пик, не спали. В сером полумраке вагона тускло светились десятки экранов. Текст под заголовком «Багровые реки» читали без пламенного гнева в глазах. Его читали с той тяжелой, угрюмой миной, с какой изучают неожиданно большой счет за коммунальные услуги, мысленно подсчитывая убытки. Люди скроллили бесконечные таблицы с номерами подставных фирм, адреса закрытых загородных клубов, где решались судьбы районов, и фамилии чиновников, деливших городскую землю прямо за банкетными столами.

— Надо же, а мэр-то наш скромничал, всего три процента, оказывается, брал, — негромко, с ядовитым смешком протянул мужчина в поношенном костюме, едва заметно кивнув на экран соседа.

Сосед, дедушка лет семидесяти лишь криво усмехнулся, не отрывая взгляда от смартфона, — Да там не в мэре дело. Посмотри, кто у них за спиной стоял. Весь строительный сектор под ними. Да это уже давно было понятно. Сынок я все это знаю, просто кто об этом будет говорить. Удивительно что сейчас подобное доходит до людей. А я думал помру так и не увижу справедливость.

— Да хорош батя, куда ты там помирать собираешься. Ещё всех этих негодяев переживешь. С поддерживающей улыбкой произнес по всей видимости его сын.

— Они еще цены как раз в прошлом месяце подняли на проезд. Видимо теперь понятно с чем это связано. В статье черным по белому это написано.

— Этот беспредел был потянет еще за долго до статьи.

— Батя!!! но сейчас люди выйдут и накажут этих негодяев.

— Кто выйдет? Будь реалистом. Все как жили так и будут жить, ничего не поменяется.

— Удивительно что это статью допустили до публикации... Представляешь как сейчас пылает редакция. И ищут виноватых. Кстати, интересный факт: как только статья вышла, её прочитало около ста тысяч жителей нашего города. Изначально они искали информацию о теракте в отделении полиции, а наткнулись, судя по всему, на вещь, гораздо более масштабную по своей значимости.

Дед лишь махнул рукой, ничего не говоря мужчине и продолжил смотреть в пустоту поезда метро.

На выходе со станции, на бетонной стене у газетного киоска, уже красовалось свежее граффити. Кто-то нанес трафарет: силуэт реки и размашистая надпись «Багровые реки». Баллончик, видимо, забился, и краска пошла комьями. Проходивший мимо дворник в оранжевом жилете мазнул по надписи скучающим взглядом, сплюнул под ноги и пошел дальше. Смывать это никто не торопился. Смывай, не смывай — все уже в телефонах.

В кофейне «Централь» на двадцать пятом этаже бизнес-центра пахло дорогими зернами и дорогим парфюмом, но привычной утренней суеты не было. За столиком у окна сидели двое мужчин в безупречных пиджаках. Их чашки с эспрессо давно остыли. Сама статья их не пугала — пугало то, кто именно её слил.

— Это удар изнутри, — тихо, почти не шевеля губами, произнес тот, что помоложе, нервно крутя на пальце массивную печатку. — Обычный журналист не получил бы выписки по кипрским траншам за прошлый четверг. Документы ушли из финансового контроля. В этой истории явно прослеживался чей-то холодный расчет. С одной стороны, всё выглядело так, будто у нас завелся предатель, который методично и скрытно копал под систему. С другой — слишком уж гладко всё прошло, что наводило на мысли о хорошо спланированной акции. Стоило вчитаться в текст, как в глаза бросалась одна деталь: в документе подозрительно часто мелькало имя Харитонова и упоминалось его ближайшее окружение. Я, конечно, всё понимаю: Харитонов ворочает миллиардами, под ним целый конгломерат и колоссальные связи. Но как человек такого масштаба умудрился проспать утечку подобного уровня? Его люди там что, коллективно уснули? Или они сами открыли эти двери?

— Тише ты, — осадил его старший партнер, бросив быстрый взгляд на бариста. — Никто нас не сдает. Верхушка просто оптимизирует активы. Тот, кто заказал этот текст, расчищает место под своего человека в транспортном комитете. Город делят заново, и если мы сейчас займем не ту сторону, нас переедут вместе со всеми нашими контрактами.

— Друг мой, спустись на землю. Если бы дело было только в одном транспортном секторе, мы бы сейчас вообще здесь не сидели, — он наконец сделал глоток остывшего эспрессо. — Бери гораздо выше. Статья вскрыла весь город. Посмотри на списки: тут и пищевая промышленность, и строительные тендеры, и вся крупная розничная торговля. А энергетика? Это же наша главная дойная корова, с которой кормились три поколения чиновников.

Он замолчал, глядя в окно на серые высотки.

— Всё это дерьмо теперь лежит на виду, как товар на дешевой распродаже. Но самое паршивое даже не это. В этом городе всегда существовали невидимые границы. Теневой кодекс, который никто из сторон не имел права переступать. У каждого был свой кусок пирога, своя делянка, и все знали: нарушишь баланс — уничтожат. Это соглашение гарантировало нам мир. А сейчас? Сейчас эти границы стерли. Все старые правила полетели к черту. Логика простая: если они слили нашу энергетику, значит, неприкосновенных больше нет. Что это, если не прямой вызов? Они что, предлагают нам открытую войну на поражение?

— Так война уже началась, Новостроение — это объект Карамазова, — продолжил он, жестко выговаривая каждое слово. — Его личная вотчина, куда чужие не совались годами. И именно там на прошлой неделе произошел этот резонансный случай. Вся пресса до сих пор на говно исходит, пытаясь замять детали.

— Этот полковник Сидоренко... — второй собеседник коротко, пренебрежительно усмехнулся, плавным движением поправляя узел дорогого шелкового галстука. — В спешке вообще ничего умнее не придумал, как свалить всю бойню на какого-то случайного мужика. Одиночка, мол, зашел и положил одиннадцать вооруженных до зубов сотрудников. Я просто не представляю, что у этих ментов в головах творится? Самим-то не смешно?

Его собеседник лишь хмуро качнул головой, глядя на экран смартфона.

— Самое интересное, что люди-то читают официальные сводки и тоже не дураки — прекрасно понимают, что один человек технически не способен провернуть подобный теракт без подготовки, прикрытия и тактического плана. Но нашим СМИ, видимо, плевать. Им абсолютно неинтересно, как эта топорная ложь воспринимается обществом. Главное — выдать громкий, кричащий заголовок, собрать клики, а дальше хоть трава не расти. Правда, Сидоренко его глупость с рук не сошла. Полковника уже дернули в мэрию, лично к Сорокину. Говорят, он два часа докладывал на ковре всю свою безумную позицию по этому теракту, пока Сорокин на него орал так, что стены дрожали. Кто знает, как карта ляжет. Может, после такого цирка у кого-то на плечах и погоны полетят.

— Слушай... — он чуть подался вперед, понизив голос до едва различимого гула. — А шеф наш... он сейчас на стороне Молотова? А то я как-то мельком видел, как они обнимались и пили шампанское на одном из этих закрытых новогодних корпоративов. Выглядели как лучшие друзья.

Собеседник издал короткий, сухой смешок, даже не повернув головы.

— Брось. Какая сторона Молотова? То, что ты видел — обычная официальная сходка, обязательный элемент программы. В нашем кругу нужно время от времени пересекаться, улыбаться друг другу на камеру и чокаться дорогим хрусталем. Только для того, чтобы создавать иллюзию мира и держать эту тонкую нить нашего доверительного соглашения. На самом деле шеф полностью Харитоновский. От макушки до подошв его туфель — он человек Харитонова.

Он замолчал, осматривая с высотки утренний город.

— Именно поэтому у нас сейчас земля под ногами горит, — жестко продолжил он. — Раз в этой проклятой статье так много и детально расписали про самого Харитонова, удар неизбежно пойдет по цепочке вниз. Они запросто могут дотянуться до нашего шефа. А если упадет шеф, то волной накроет и нас с тобой — зацепит так, что мало не покажется. Так что в наших же интересах прямо с этой секунды стать параноиками. Будь максимально внимателен к любой мелочи. Твоя главная задача сейчас — поднять все бумаги. Всю бухгалтерию за последние два года нужно обелить так, насколько это вообще возможно. Перепиши отчеты, спрячь концы, сотри любые упоминания транспортных субсидий. Если к нам придут с обыском, у них в руках должны остаться только чистые листы.

— Не обыск, а «дружеский визит». Сидим ровно и ждeм, пока пыль уляжется. Ты же знаешь у людей короткая память двe-три недели и все всё забудут. Поэтому нужно тянуть следствие, если есть возможность.

Статья анонима не подняла бунт — она провела невидимую, но глубокую черту прямо посреди закрытых кабинетов, разделив тех, кто еще надеялся удержать власть, и тех, кто уже готовил ножи, чтобы срезать бывших союзников с пробега.

На экране огромного плазменного телевизора студия общественно-политического ток-шоу напоминала растревоженный улей. Телевещание шло в прямом эфире на «Первом Городском» канале и градус напряжения внутри кадра, казалось, плавил объективы камер. В самом центре студии, под софитами, стоял Давыдов — кандидат от партии «Зеленые». В своем строгом темно-сером костюме он выглядел вызывающе спокойным на фоне всеобщего хаоса. Жестко рубя воздух ладонью, он прямо в камеру предложил запустить процедуру всеобщего импичмента действующего мэра Сорокина. Давыдов открыто заявил: всё, что было написано в анонимной статье «Багровые реки», не имеет ни капли лжи и является абсолютной, задокументированной правдой. Эти слова взорвали студию. Ведущий безуспешно пытался перекричать гостей, но эфир мгновенно превратился в горячие, яростные споры. Другая сторона конфликта — представители провластного блока «Объединение» — полностью сорвались на крик. Вместо того чтобы приводить реальные опровержения, факты или цифры, они старательно переходили на личности, брызгали слюной и наперебой называли Давыдова лжецом, предателем и провокатором. Шоу откровенно скатывалось в балаган, но именно эта грязная, эмоциональная перепалка держала у экранов рекордные рейтинги. Так, в атмосфере телевизионного судилища и криков, неумолимо тянулся вечер субботнего дня.

Анна и Илья сидели в полумраке гостиной, не отрывая взглядов от мерцающего экрана. В комнате пахло ароматным кофе. Они внимательно ловили каждое слово, каждое движение политиков в студии, понимая, что этот эфир по своему важен.

Когда пустили блок рекламы, Илья наконец откинулся на спинку дивана и глубоко вздохнул.

— Этот Давыдов — умный мужик, — негромко сказал Илья, прищурившись на погасший на секунду экран. — Он бьет точно под дых. Знает, что у «Объединения» нет разумных объяснений, чтобы оправдаться, поэтому сознательно вытащил их на эмоции перед тысячи зрителей. По сути, он только что легализовал эту статью для тех, кто сомневался.

Анна одобрительно кивнула головой, поддержав мужа. Oна мало что понимала в этой политике — ей было бы гораздо приятнее посмотреть чтo-то более спокойное и умиротворяющее. Но муж настоял на том, что сегодняшний вечер необходимо посвятить именно этому. Анна тихо вздохнула, мягко поднялась с дивана и пошла в угол комнаты к Саше, решив уделить мальчугану хотя бы немного своего свободного времени. Сын полностью ушел в свой мир: он сидел на пушистом ковре и с предельным набором концентрации собирал новый сложный конструктор, аккуратно подгоняя деталь к детали. На появление мамы он почти не отреагировал, лишь раз поднял на неё круглые глаза и поинтересовался, остались ли еще те вкусные печенья, которые она давала ему утром.

Анна каждый раз покорно шла на кухню и приносила еще парочку. Ну как она могла отказать этому маленькому, постоянно растущему организму? Да и в его сосредоточенном сопении было столько детского очарования, что отказать было просто невозможно. Поняв, что маленький Саша пока совершенно не нуждается в её опеке и полностью поглощен своей игрушечной стройкой, Анна со спокойной улыбкой вернулась на диван. Она снова устроилась рядом с мужем и продолжила следить за горячими, неутихающими ни на секунду спорами в телевизионной студии, где Давыдов как раз переходил к финалу своего разгромного выступления.

После затянувшегося рекламного блока трансляция возобновилась, и Давыдов сразу зашел с козырей. На этот раз он коснулся темы, которая заставила Илью вглядеться в экран еще внимательнее: ситуации вокруг нашего гигантского железнодорожного завода. Это предприятие долгие годы являлось ключевым логистическим хабом, связывающим транспортные артерии не только между городами страны, но и с путями соседних государств. Через него шли миллионные международные потоки.

Давыдов перешел на жесткие, подтвержденные цифры, и его голос в динамиках телевизора зазвучал набатом:

— По документам, которые утекли в сеть, копеечная оплата труда рабочих и вечно откладывается модернизация цехов — это лишь вершина айсберга! — отчеканил политик, в упор глядя в камеру. — Из бюджета годами выделялись колоссальные деньги под предлогом сохранения стратегического бизнеса и обновления инфраструктуры. И где они? Модернизация этого предприятия стала одним из ключевых коррупционных скандалов, описанных в «Багровых реках». На словах и в красивых отчетах чиновники трещали о рекордных объемах транзита, ремонте сотен локомотивов и международном престиже. А что на деле? На деле за закрытыми высокими заборами производство просто встало. Завод превратился в призрак. А количество квалифицированных сотрудников, которых годами выживали нищенскими зарплатами, с каждым годом только уменьшалось. Деньги просто растворились в карманах верхушки!

В студии снова поднялся гул, но Давыдова уже было не остановить. Он нащупал самую больную точку городской экономики.

Протасевич, сидевший по другую сторону баррикад, выждал паузу и вновь яростно атаковал Давыдова, во всеуслышание объявив его лжецом. Подавшись вперед и едва не сбивая тяжелый студийный микрофон, он закричал, что кандидат от «Зеленых» просто распыляется в дешевых слухах. По мнению Протасевича, весь этот пламенный спич был не более чем популизмом, поскольку Давыдов не подтвердил фактами и документами ни одно из своих громких заявлений.

— Вы торгуете сплетнями из интернета! — Протасевич победно оглядел студию, ища поддержки у массовки. — Ни одного прямого доказательства, ни одного вещдока! Городской завод работает в штатном режиме, а вы пытаетесь заработать себе политические очки на откровенном вранье и панике!

Протасевич победно оперся ладонями о трибуну и обвел студию тяжелым, уверенным взглядом. Он перешел на язык макроэкономики, который всегда действовал на обывателей отрезвляюще.

— В отличие от вас, Давыдов, я привык оперировать реальным сектором, а не интернет-сплетнями! — его голос гремел из динамиков телевизора. — На сегодняшний день в нашем городе стабильно работают все шесть градообразующих предприятий. Да, каждое из них платит налоги по-разному, в зависимости от сезона и конъюнктуры рынка, но сам факт остается неизменным: они существуют, они функционируют и никто не собирается их закрывать! А это значит что? Это значит — тысячи рабочих мест. Нашему населению есть где работать. У заводов есть долгосрочные контракты, закупаются новые технологии, идет развитие.

Он начал загибать пальцы, чеканя названия, от которых зависела жизнь каждого третьего жителя в зале:

— Вы уцепились за железнодорожный завод, но намеренно слепы к остальному! Помимо него у нас есть мощнейший портовый хаб, через который идут международные грузы. У нас есть строительный гигант, возводящий целые микрорайоны. Работает большой ликеро-водочный завод, приносящий колоссальные акцизы в бюджет. И, наконец, два главных достояния нашей страны, расположенные в большом промышленном секторе: лесопромышленный комплекс и наш металлургический гигант! И вы, Давыдов, наглым образом заявляете, что производство встало? Да на этих шести столпах держится вся экономика региона, и ломать их ради ваших политических амбиций мы не позволим!

Илья скептически прищурился, глядя на экран. Доводы Протасевича насчет процветания промышленного сектора и особенно металлургического завода показались ему не просто преувеличенными, а откровенно приукрашенными ради красивой картинки.

В памяти тут же всплыл их недавний вечер с Артёмом. Они прогуливались как раз в тех краях, мимо бара «Север», который ютился на самой окраине промзоны. Илья слишком хорошо помнил эти унылые, потрескавшиеся от времени асфальтовые дороги и бесконечные заброшенные пустыри, заросшие бурьяном прямо у заводских стен. Да, металлургический гигант все еще подавал признаки жизни. Из гигантских труб валил тяжелый смог, а уставшие, осунувшиеся мужики после тяжелой смены традиционно заходили в «Север», чтобы опрокинуть по рюмке-другой и немного посидеть в полумраке перед возвращением домой. Но говорить о какой-то масштабной модернизации, закупке передовых технологий и процветании? Это было чистой воды преувеличением. Завод выжимал последние соки, медленно умирая на глазах у тех, кто на нем работал.

Но, несмотря на все внутренние сомнения Ильи и очевидную фальшь, телевизионная магия сделала свое дело. В зале прямого эфира слова депутата Протасевича встретили оглушительным успехом. Все присутствующие в студии зрители, словно по команде, дружно поддержали спикера. Они разразились бурными, затяжными аплодисментами, долго хлопая в знак безоговорочной поддержки действующей власти. Телевизор победно шумел, транслируя отрепетированный триумф, пока реальный город за окном продолжал погружаться во тьму.

Ведущий как и подобает настоящему профессионалу своего дела, до последних секунд эфира оставался абсолютно нейтральным. Он искусно лавировал между гостями, не принимая ничью сторону, и технично завершил передачу на самой пиковой ноте. Широко улыбнувшись в объектив центральной камеры, он попрощался со зрителями и пообещал, что в следующую субботу в этой студии сойдутся еще два ключевых кандидата из ведущих партий мэрии нашего города, чтобы продолжить этот разбор полетов. Экран телевизора моргнул, запуская финальные титры под бодрую, но уже изрядно надоевшую за вечер музыку. Илья взял пульт, нажал на кнопку, и комната мгновенно погрузилась в звенящую, тяжелую тишину.

Он повернул голову к жене, на его губах заиграла слабая, невеселая усмешка.

— Ну как тебе такой спектакль? — негромко спросил он, внимательно вглядываясь в её лицо.

Анна устало вздохнула и поправила сползший с плеча домашний плед.

— Завтра моя мама с папой приедут, вот уж где начнется настоящий спектакль, помяни моё слово. Мама ведь у меня актриса, и завтра она, по всей видимости, так и останется в образе после своего очередного спектакля. Из роли её обычно ещё дня два не выкурить.

Илья оторвал взгляд от экрана и с лёгкой опаской посмотрел на неё:

— И во сколько они планируют приехать?

— Вечером, сразу после работы, — ответила она, поправляя диванную подушку. — Заскочат к нам, посидят, поужинают. И, как обычно, с пристрастием станут расспрашивать, как мы тут вообще выживаем на наши скромные доходы.

Илья на секунду задумался, а затем его лицо расплылось в хитрой улыбке:

— Слушай... А может, мне на рыбалку завтрa выбраться?

— Ага, сейчас! Разбежался! Даже не смей, Илья! — она сердито пригрозила ему пальцем, хотя в глазах промелькнула улыбка. — Только попробуй сбежать и оставить меня один на один с этой театральной труппой!

— Да ладно тебе, шучу я, — рассмеялся Илья, примирительно поднимая руки. — На самом деле план у меня другой. Надо просто встретить её с порога и сразу выдать бутылку хорошего коньяка. Они же там, в своём театре, поголовно не просыхают. Им же надо как-то эмоционально играть, нерв оголять, стресс снимать после сцены!

Она нахмурилась и недовольно качнула головой:

— Ну, знаешь, не обобщай, пожалуйста. Моя мама совершенно не такая, она к алкоголю равнодушна.

— Да ладно, все они там творческие люди одинаковые, — лишь отмахнулся Илья, закрывая тему. Он поудобнее устроился на диване и кивнул на телевизор: — Ладно, проехали. Как тебе эта передача? Интересно хоть?

— Нет, Илья, это совсем не моё, — покачала она головой, мягко посмотрев на мужа. — Лучше бы мы фильм какой-нибудь хороший посмотрели, честное слово. А то ты весь вечер сидишь такой напряженный, так увлеченно в экран смотришь... Я теперь просто боюсь, что ты спать нормально не сможешь после всего этого.

Илья тепло улыбнулся, протянул руку и слегка сжал её ладонь, пытаясь развеять скопившееся в комнате напряжение. Ему не хотелось тащить политическую паранойю в их общую постель.

— Ну что ты, дорогая, — тихо ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально убедительно. — До этого точно не дойдет. Всё нормально, ложись.

***

Дверь кабинета распахнулись без стука — невиданная дерзость для этого здания. Александр Михайлович даже не поднял головы от документов. Его пальцы, держащие дорогую перьевую ручку, на секунду замерли, но тяжелый взгляд остался устремлен в бумаги. Входить в его рабочий кабинет вот так, нарушая все мыслимые правила субординации, могли только в экстренных случаях.

— Александр Михайлович, у нас серьезные проблемы, — голос вошедшего слегка дрожал, несмотря на всю его многолетнюю выучку. Он тяжело дышал, словно бежал вверх по лестнице, а в руках сжимал тонкую кожаную папку, которая сейчас казалась ему тяжелее надгробной плиты.

Александр Михайлович медленно, с легким сухим щелчком закрыл колпачок ручки и отложил её в сторону. На его холеном, тронутом глубокими морщинами лице не дрогнул ни один мускул.

— Почему ты зашел без стука? — вопрос был задан негромко, почти ласково, но от этого тона у помощника по спине побежали ледяные мурашки.

Это не было простым замечанием. В иерархии, которую Александр Михайлович выстраивал десятилетиями, стук в дверь обозначал границу между цивилизованным миром и хаосом. Если его люди переставали стучать, значит, они переставали его бояться. А этого он допустить не мог. Помощник, застыв на полпути к массивному столу из вишневого дерева, судорожно сглотнул. Цвет его лица из землисто-серого стремительно становился мертвенно-бледным. Он открыл рот, но несколько секунд не мог вытолкнуть из себя ни звука, напоминая выброшенную на берег рыбу.

— Извиняюсь, майор, — помощник сделал судорожный вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, но его голос все равно предательски сорвался. — Александр Михайлович, у нас не просто проблемы. У нас катастрофа. Наши ребята только что еще раз прочесали периметр в промзоне, углубились в заброшенный сектор и нашли...

Он резко осекся, словно у него не хватало воздуха, чтобы произнести следующее слово.

— Кого вы там нашли? Избавь меня от этих пауз и не заставляй на тебя кричать. Говори живей.

— Спецназ... — на одном выдохе выпалил помощник. — Наш спецназ, патрульных полицейских и следователя Рыкова. Они все были там.

Майор на секунду прикрыл глаза, и на его лице впервые за утро наступило некое подобие облегчения.

— Ну, хоть какие-то хорошие новости, — глухо буркнул он, потирая усталые веки. — Нашлись наконец-то. А то в городе и так бардак творится, пресса на ушах, а Рыков со своей группой связи не давал уже столько дней. Где они были?

Помощник отступил на полшага назад, словно боялся, что физическая реакция начальника сотрет его в порошок.

— Простите, Александр Михайлович... Но это... это вообще не хорошие новости.

— В смысле? — Майор замер, так и не убрав руку от лица. В его интонациях проскользнули первые нотки настоящей, неподдельной тревоги. — Что значит «не хорошие»? Они ранены? В заложниках?

— Они все умерщвлены... — со страхом, едва слышно произнес помощник, и это страшное, казенное слово повисло в роскошном кабинете мертвым грузом. — Все до единого. Прямо там, в ангаре. Хладнокровно.

Александр Михайлович просто сидел в своем огромном кожаном кресле и впервые в жизни абсолютно не знал, как на это реагировать. Его блестящий аналитический ум, который до этого просчитывал любые криминальные и политические комбинации в городе на десять ходов вперед, просто отключился. Подобный сюжет он никак не мог себе представить даже в самом жутком кошмаре. Вырезать целый отряд подготовленного спецназа вместе со следователем посреди подконтрольной промзоны — это было за гранью реальности. Это было вызовом, который ломал всю систему.

— Скажи, пожалуйста, что мне показалось, — голос майора вдруг стал удивительно тонким, лишенным прежней металлической властности. — Скажи, что я ослышался, и ты сейчас этого не говорил.

— Нет, майор, — помощник опустил голову, не в силах выносить этот взгляд. — Все так и есть. Они мертвы. Все до единого...