Багровые реки

Ему не нужно было договаривать или приводить страшные анатомические подробности того, что их люди увидели на заброшенном пустыре. Александр Михайлович всё понял без слов. Пальцы майора судорожно разжались, и дорогая перьевая ручка со стуком выскочила из его рук, покатившись по лакированному дереву стола и оставляя на чистом бланке жирную чернильную кляксу. Он больше не смотрел на подчиненного. Майор медленно повернулся в кресле и уставился в огромное панорамное окно. Не говоря больше ни единого слова, он просто смотрел в никуда, в серую предгрозовую пустоту за стеклом. Этот субботний вечер обещал стать для них наичернейшим. Правила игры не просто изменились — их больше не существовало.

Тишина в кабинете стала удушающей. Помощник испуганно переступил с ноги на ногу, глядя на застывшую фигуру своего начальника. Александр Михайлович не двигался. Казалось, он даже перестал дышать. Его обычно свежее, холеное лицо стремительно покрывалось мертвенной бледностью, а на лбу, прямо у корней седеющих волос, выступили крупные капли холодного пота. Взгляд майора, устремленный в окно, стал абсолютно стеклянным.

— Александр Михайлович... — помощник сделал осторожный шаг вперед, протягивая руку, словно собирался поймать падающего человека. — Александр Михайлович, с вами всё нормально? Может... может, вызвать скорую? Вы очень плохо выглядите.

— Вон отсюда! Пошел отсюда, тварь! — бешено взревел Александр Михайлович.

Слова словно сорвали невидимую чеку, и майор окончательно вышел из оцепенения. Лицо его исказилось от ярости, а в глазах вспыхнул опасный, безумный огонь. Не контролируя себя, он начал хватать со стола всё, что попадалось под руку, и с силой швырять в сторону испуганного подчиненного. Тяжелая пепельница из дымчатого хрусталя с грохотом врезалась в косяк двери, разлетевшись на осколки. Следом полетел массивный органайзер, папки с отчетами и недопитая чашка с утренним кофе, которая оставила на стене уродливое грязное пятно. Помощник всё понял без лишних слов. Не дожидаясь, пока в его голову прилетит что-то более тяжелое, он пулей выскочил из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Александр Михайлович остался один. Тяжелое, рваное дыхание майора эхом разносилось по опустевшему помещению. Он оперся ладонями о край стола, низко опустив голову, и сделал несколько глубоких, судорожных вдохов, заставляя легкие работать, а мозг — очиститься от слепой ярости. Паника была его главным врагом. Нужно было остыть. Полностью остыть.

Наконец, выпрямившись, майор принялся лихорадочно обдумывать дальнейшие действия. Ситуация была патовой. Докладывать обо всем полковнику Сидоренко сейчас? Нет, это было бы чистой воды самоубийством. Смерти подобно. Сидоренко и без того только что вернулся из мэрии, где Сорокин на ковре устроил ему показательную казнь за бездарную версию про террориста-одиночку и эту нашумевшую статью. Если полковник узнает, что в подконтрольной промзоне вырезали целый отряд спецназа во главе со следователем Рыковым, он просто сойдет с ума. Сидоренко сдаст всех, подставит любого, лишь бы прикрыть свой зад, а майора сделает главным козлом отпущения. Помощи ждать было неоткуда. Система, которую они так долго выстраивали, трещала по швам. Александр Михайлович подошел к окну и посмотрел на расстилающийся внизу город. Ему нужно было срочно искать хотя бы какой-то выход из этого дерьма.

***

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге квартиры возникла Ангелина — как всегда эффектная, благоухающая дорогим парфюмом, в элегантном пальто, которое она сбросила на руки мужу с чисто театральной грацией.

— Привет, мама! — Анна шагнула навстречу и крепко обняла её.

— Привет, дорогая, — Ангелина подставила щёку для поцелуя, одновременно оглядывая прихожую критическим взглядом истинного ревизора.

— Как у тебя прошёл спектакль? Был аншлаг? — с искренним любопытством спросила Аня.

Мать царственно повела плечом и устало, но с явным превосходством вздохнула:

— Ой, милая, надо было просто прийти и всё посмотреть своими глазами! Чего там рассказывать-то? Искусство нужно созерцать, а не пересказывать за ужином.

В этот момент в коридор, тяжело отдуваясь, вошёл отец, c пакетам из супермаркета.

— Привет, папа! Рад тебя видеть, — Анна тут же переключилась на него и ласково расцеловала в обе щёки.

В прихожую наконец вышел Илья. Он широко улыбнулся, вежливо поприветствовал свою тёщу Ангелину, а затем подошёл к тестю и крепко, по-мужски пожал руку Сергею. Сила у Ильи была недюжинная, так что бедный тесть аж сморщился от неожиданной боли, пытаясь сохранить лицо. Впрочем, обиды Сергей не затаил и, потирая побелевшие пальцы, шутливо выдал комплимент мощной ладони зятя:

— Качаешься, что ли, зятёк? Ну и хватка! Крепкий богатырь достался моей дочке, ничего не скажешь.

— Ай, да брось ты! — небрежно бросила Ангелина, даже не повернув головы в сторону мужа. — Сам просто размяк за эти годы на своей диванной работе, вот тебе любая рука и кажется тисками.

Сергей лишь тихонько хмыкнул, привыкший к колкостям жены, и подмигнул Илье, безмолвно призывая того к мужской солидарности. Вечер, как и предсказывал Илья, обещал быть весёлым.

Центральным событием вечера стало мясо по-французски — блюдо, которое Анна запекала в духовке с особым, почти сакральным трепетом. В этом выборе крылась тихая попытка угодить материнскому вкусу, точнее — согреть старые воспоминания из детства.Тогда, в серых и душных девяностых, маленькая Аня преданно заглядывала маме в рот, когда они изредка выбирались в кафе с претензией на шик. Ангелина всегда заказывала это капающее жиром, запечённое под толстым слоем майонеза и дешёвого сыра мясо. Молодой актрисе провинциального театра искренне казалось, что в этой сытной, пахнущей чесноком порции скрыта путеводная ниточка к настоящему парижскому шику — к той недосягаемой, залитой огнями Франции, которую она тогда не имела никакой возможности увидеть. Этот вкус заменял ей заграничные гастроли и компенсировал бедность театральных будней. Сейчас, спустя годы, мир перевернулся. Ангелина успела дважды побывать в настоящем Париже, пожить на Монмартре и попробовать аутентичный рататуй и утиное филе под брусничным соусом. Её гастрономический кругозор расширился, а старая любовь к советскому «мясу по-французски» превратилась в легкий повод для самоиронии. Анна прекрасно это знала. И всё же её версия блюда была далека от столовской классики с майонезной корочкой. Она решила переосмыслить мамину ностальгию, превратив её в нечто утонченное: вместо свинины взяла нежнейшую телячью вырезку, вместо майонеза приготовила бархатистый соус бешамель с едва уловимой ноткой мускатного ореха, а тяжёлый российский сыр заменила на ароматный пармезан. Это был её личный, кулинарный оммаж материнскому прошлому — попытка вернуть Ангелине вкус её ушедшей, амбициозной молодости, но уже в благородной современной огранке.

— Дочка, это просто потрясающе, — Сергей не скупился на похвалу, с видимым удовольствием смакуя каждый кусочек нежного мяса в сочетании с воздушным, идеально взбитым картофельным пюре.

За столом пили коньяк, который Сергей предусмотрительно принёс с собой. Накануне Илья оказался прав лишь частично, когда затеял разговор о пристрастии тёщи к алкоголю. Ангелина действительно пила, причём не пропуская ни единого тоста и делая это с истинно артистическим размахом. А вот тесть, напротив, лишь пригубливал из своего бокала, стараясь сохранять предельную трезвость. И это несмотря на то, что супруги заранее твёрдо решили возвращаться домой на такси. В целом вечер катился по привычным, накатанным рельсам. Мать Анны царила за столом, без умолку изливая монологи о своих недавних спектаклях, новой грандиозной роли и — что было её любимой темой — об абсолютном, катастрофическом отсутствии таланта у подрастающего поколения актёров.

— Они ведь пробиваются к режиссёру исключительно за счёт юности, наглости и смазливых лиц! — театрально вздыхала Ангелина, изящно взмахивая вилкой. — Прохвосты... Мой опыт, мой выстраданный годами талант стоит несоизмеримо выше всей этой дешевой мишуры.

Между делом она то и дело отпускала шпильки в адрес зятя и демонстративно обрывала Сергея, стоило тому попытаться вставить хотя бы слово. Всё как обычно. Илья молча сидел на своём краю стола, лишь изредка переводя тяжёлый взгляд с Анны на тёщу. Внутри него зрело глухое, липкое нежелание, чтобы его Аня с годами превратилась в точную копию своей матери. Стоило разок вглядеться в осунувшееся, покорное лицо Сергея, чтобы понять: этот человек глубоко несчастлив в браке. Но они прожили вместе слишком долго — наступила та зловещая осень жизни, когда глупо что-то обрывать, сжигать мосты и пытаться начинать всё сначала. приходится просто терпеть. Маленький Санька, под подстрекательством бабушки, то и дело забирался на стул и пытался декламировать стихи, отчаянно жестикулируя и представляя себя на большой сцене. Было очевидно, что Ангелина уже вовсю приложила свои холёные ручки к воспитанию внука, пытаясь вылепить из него продолжение своей династии.

В один из редких моментов, когда Ангелина отвлеклась на внука, Сергей повернулся к зятю. Голос его стал непривычно серьёзным:

— Илья, слушай... А ты правда в больнице лежал? Мне тут мой знакомый врач обмолвился, что у тебя были какие-то действительно серьёзные проблемы.

Илья на секунду замер, но быстро вернул лицу спокойное выражение:

— Да, Сергей Петрович. Что-то с сердцем прихватило, сам не понял. Но врачи молодцы, обследовали и быстро поставили на ноги.

— Какой кошмар, — Сергей покачал головой, искренне сопереживая. — Ты же совсем молодой парень. Да и хватка у тебя, я на пороге почувствовал, жёсткая, мужская. Богатырь.

Тесть и не подозревал, насколько был близок к истине. За то недолгое время, что Илья обрёл свои загадочные способности, его тело переживало скрытую, но стремительную метаморфозу. Без всяких изнурительных тренировок в тренажёрном зале Илья заметно подтянулся. На руках проступил сухой, литой рельеф мышц, а на животе обозначились чёткие кубики пресса. Организм перестраивался сам, словно повинуясь чужой, могущественной воле, и эта новая физическая сила требовала выхода.

Когда часы пробили одиннадцать, такси наконец уехало, увозя Ангелину, всё ещё громко рассуждающую о падении нравов в современном искусстве, и тихого, окончательно притихшего Сергея. В квартире воцарилась оглушительная, почти осязаемая тишина.

Санька, утомлённый собственным поэтическим бенефисом и поздним времени, уже спал в детской, раскинув руки. Анна устало собирала со стола тарелки, на которых остались лишь сиротливые мазки от соуса бешамель.

— Насчёт мамы... Ты извини её, Илья, — негромко сказала она, не оборачиваясь. В её голосе сквозила та самая надрывная нотка, которую Илья так боялся услышать — предвестник того, что однажды эта молодая женщина может сломаться под грузом семейных сценариев. — Она бывает невыносимой. Но она не со зла. Просто... привыкла быть в центре внимания. Ей кажется, если она замолчит, её все забудут.

Илья подошёл сзади, мягко забрал недопитую бутылку коньяка и понес ее ставить на одну из полок кухонного шкафчика. Затем он подошел обратно к своей супруге.

— Всё нормально, Ань. Я привык, — обнял её со спины, прижав к себе.

Анна на секунду замерла, расслабляясь в его руках, но тут же как-то странно напряглась. Она развернулась в его объятиях и положила ладони ему на грудь. Через тонкую ткань домашней футболки чётко прощупывался твёрдый, словно литой рельеф. Её пальцы невольно скользнули ниже, очерчивая неожиданно плотные, развитые мышцы брюшного пресса.

— Илья... — Анна подняла на него удивлённый взгляд, в котором смешались недоумение и внезапное женское любопытство. — Отец на пороге говорил, что ты стал крепче, но я думала, он просто стареет. Ты что... тайно записался в зал? Откуда это? Ты же последние дни только и делал, что ходил на работу да валялся на диване.

Илья почувствовал, как сердце внутри сделало лишний, тяжёлый толчок. Метаморфозы, которые происходили с ним после визита в бар, теперь были заметны невооруженным глазом. Тело менялось слишком быстро, приобретая пугающую, хищную эффективность. Он становился сильнее, быстрее, а главное — внутри него теперь постоянно вибрировал едва уловимый гул, словно натянутая струна. Эта сила была чужеродной, но она уже пустила корни.

— Да так... Наверное, моя внутренняя энергия продолжает расти, — попытался отшутиться Илья, уводя взгляд в сторону. — Сам удивляюсь.

Анна замерла, ведомая внезапным, острым любопытством. Она протянула руку и провела ладонью по его груди. Ткань майки натянулась.

— Илья... — негромко, с бархатистым вызовом произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Интересно, на что ты сейчас способен в постели с таким-то телом?

Эти слова Илья оценил как прямой вызов. Но Анна не дала ему времени на ответ. Не долго думая, поддавшись вспыхнувшему азарту, она резко ухватилась за край его майки и задрала её вверх, полностью оголяя литой, сухой торс с еле заметными кубиками пресса. Ей отчаянно захотелось прямо сейчас проверить этого внезапно переродившегося «жеребца» на прочность. То, что последовало за этим в спальне, полностью стёрло все привычные границы их семейной жизни. Их ночной марафон длился долгих три часа. Скрытый потенциал Ильи раскрылся с пугающей, запредельной эффективностью. Его выносливость казалась абсолютной, не знающей утомления, а возросшая физическая сила требовала ювелирного контроля — каждое движение было властным и неодолимым. К концу этих игр она была настолько истощена, что, казалось, у неё не осталось сил даже на выдох. Однако на следующее утро всё изменилось.

Едва первые лучи солнца пробились сквозь занавески, Анна проснулась. Ночные три часа безжалостно выжали из неё все силы, тело приятно поднывало от усталости, но женское любопытство и новые, ни с чем несравнимые ощущения взяли верх. Перевернувшись на бок, она обнаружила, что Илья уже не спит и лежит абсолютно свежий, выспавшийся, будто и не было ночной нагрузки.

Анна хитро прищурилась, подползла ближе и положила руку на его грудь. Посмотрев на него с лукавой, ненасытной улыбкой, она тихо прошептала:

— Знаешь что... Твои ночные суперспособности — это лучшее, что с нами случалось. Повтори это прямо сейчас.

***

Скальп сидел за массивным столом, низко наклонив голову. В тусклом, мертвенно-жёлтом свете одиночной лампы экран его мобильного телефона не переставая горел неоновым блеском. Он уже в сотый раз переводил свой взгляд со страшной фотографии на дисплее на короткое, хлёсткое текстовое послание под ней: «Месть будет сладкой, старик. Это тебе за наших невинно убитых одиннадцать человек в отделении полиции. Ты следующий».

И в самом конце, словно финальный росчерк смертного приговора, стояла лаконичная приписка: «Привет от Фауста». Скальп лихорадочно пытался вспомнить этого бандита. Кто, чёрт возьми, такой этот Фауст? Мужчина дотошно перебирал в памяти лица всех криминальных авторитетов, психопатов и наёмников, с которыми его сталкивала судьба за последние тридцать лет, но в голове была звенящая пустота — никаких зацепок, ни единого завалящего слуха. Глухой кабинет без окон, похожий на бетонный склеп, казалось, становился всё меньше, сдавливая его со всех сторон и мешая дышать. Одной рукой Скальп продолжал судорожно переворачивать пожелтевшие страницы старого архивного журнала, лежавшего перед ним на столе. Пальцы быстро перелистывали личные дела членов организации надеясь отыскать среди сотен имён хоть какой-то смутный намёк на этого таинственного незнакомца. Но всё было безуспешно. Бумага шуршала в гробовой тишине, отвечая ему лишь молчанием мертвецов. Постепенно Скальп захлопнул журнал и откинулся на спинку кожаного кресла, уставившись на полку с дорогими статуэтками. Рассказывать кому-либо о случившемся — а уж тем более Артёму — он был категорически не намерен. Хватит уже этой безумной шумихи и паники вокруг него. Если пустить слух о новой угрозе, будет только хуже. Охотники посчитают что старик совсем потерял хватку и возможно захотят выбрать преемника. Конечно, зверски убитый Михаил был хорошим, верным человеком и отличным исполнителем. Но, если отбросить сантименты и посмотреть на вещи трезво, он оставался всего лишь одним из многих. В этой тайной войне потеря даже такого опытного бойца, хоть и была чертовски болезненной, но всё же не являлась критичной для организации. В конце концов, как уже было прекрасно известно в узких кругах, Скальп за свою долгую жизнь воспитал не один десяток первоклассных охотников. А некоторых из них — тех, кто оступился, проявил слабость или посмел пойти против системы — он своими же собственными руками безжалостно и уничтожил. И если этот Фауст считает, что старик стал лёгкой мишенью, то он совершает свою самую главную и последнюю ошибку.

За стеной, в одной из небольших гостевых комнат, обустроенных прямо при баре, царила тишина. В этот момент Артём лежал на узкой кушетке, полностью погрузившись в прозу Джека Лондона. В его руках был затертый до дыр том «Мартина Идена». Он находился в самом эпицентре сюжета и, увлекшись текстом, невольно начал проводить горькие параллели со своей собственной жизнью. Пускай он сам не писал рукописей и не стремился к литературной славе, как трагический герой романа, но это гнетущее чувство одиночества, непонимания и борьбы с системой было ему знакомо как никому другому. Парень ушел в чтение с головой, проводя бесконечные, тягучие часы в этой душной, запертой комнате, спасаясь от реальности на печатных страницах. Однако эту суровую, хрупкую иллюзию покоя внезапно нарушили приглушенные шумы, донесшиеся из главного зала бара.

Артём не сразу начал вдаваться в детали происходящего за стеной. Сначала он попытался проигнорировать этот гул, сильнее вчитываясь в строчки романа. Но по мере того, как звуки становились все громче, яростнее и отчетливее, парень всё больше отвлекался от самой книги. Тяжелые шаги, грохот отодвигаемых стульев, резкие выкрики — этот шум никак не походил на обычные пьяные посиделки местных работяг. Чуть позже он наконец отчетливо понял, что в зале находятся посторонние. А еще через секунду, когда сквозь тонкую перегородку долетел характерный металлический лязг снаряжения и резкий, не терпящий возражений приказ ложиться на пол, Артём похолодел. Он окончательно осознал: это были копы.

Артём действовал на чистом адреналине. В абсолютной панике он постарался в спешке задействовать внутреннюю магию, бесшумно придерживать дверь. Ему это удалось в самый последний момент: буквально через долю секунды с той стороны кто-то навалился всем телом и начал с силой, яростно дергать ручку. Железо жалобно заскрипело. Артём замер, затаив дыхание и вжавшись спиной в стену, стараясь не выдавать ни единого, даже самого малейшего признака своего присутствия здесь. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, этот стук слышен снаружи.

Поняв, что дверь заперта, неизвестный за стеной отступил, но легче не стало. Затем из главного зала послышался какой-то более тяжелый, громкий звук, как будто что-то массивное с размаху сильно бросили в стену. Пространство содрогнулось. Следом раздался треск разлетающегося дерева — еще один глухой удар, и деревянный стул, судя по звуку, полетел прямо в перегородку, едва не пробив её насквозь. И так монотонно, жутко продолжалось какое-то время. Самое странное заключалось в том, что человеческих голосов, ругани или приказов не было вообще. В баре царило гробовое молчание, прерываемое только одиночными глухими шумами, треском ломающейся мебели и сильными, ритмичными ударами. Словно за стеной методично орудовал немой, хладнокровный палач.

И снова в дверь постучались. На сей раз эти звуки были тихими, размеренными и удивительно спокойными. Они больше не несли в себе абсолютно никакой агрессии и тем более скрытой опасности, отчего напряжение в комнате сразу поползло вниз.

— Артём, выходи, — глухо приказал из-за двери мистер Скальп.

Услышав знакомый, хриплый голос хозяина убежища, Артём сразу же вышел из оцепенения. Страх отпустил его, и парень резко, одним движением рванул дверь на себя.

Картина, которая открылась перед ним в главном зале бара «Север», заставила его замереть на пороге. На полу, в самых неестественных позах среди обломков мебели, лежали четверо полицейских в бронежилетах. Судя по их тяжелому, ровному дыханию и отсутствию крови, они были всего лишь слегка в отключке, аккуратно и профессионально нейтрализованы. Вокруг них валялись те самые перевернутые стулья, которые Артём слышал минутой ранее.

Прямо посреди этого разгрома, тяжело переводя дух, стоял Скальп, небрежно отряхивая рукава своей кожаной куртки. А рядом с ним, сохраняя ледяное спокойствие, находился еще один человек — один из тех следователей, кто приехал на вызов вместе с этими четырьмя офицерами, что теперь бесславно отдыхали на дощатом полу.

Этот человек, приехавший в бар в статусе следователя, теперь стоял абсолютно молча, боясь даже лишний раз пошевелиться. Его самоуверенность испарилась без следа. Он затравленно переводил взгляд с Артёма на Скальпа, и по его бледному лицу было отчетливо видно: ему очень не хотелось составить компанию своим ребятам, которые сейчас мирно спали на полу. K тому же он узнал беглеца которого ищет весь город.

Скальп же, не обращая на замершего мента никакого внимания, не спеша прошелся глазами по всем лежащим «отдыхающим». Он лениво подошел к каждому, носком ботинка слегка повернул голову одного из патрульных, проверил пульс у другого. Ему нужно было лично убедиться, что их здоровью ничего серьезного не угрожает. Наконец, закончив этот неторопливый осмотр и убедившись, что офицеры просто крепко спят, Скальп медленно выпрямился. Он повернулся к застывшему незнакомцу в штатском, засунул руки в карманы куртки и в упор поинтересовался, зачем они вообще решились зайти с оружием наперевес в это помещение. Голос Скальпа звучал тихо, но в этой тишине отчетливо слышался ласковый скрежет затачиваемого ножа. Он ждал очень убедительного ответа.

Следователь судорожно сглотнул, оглядываясь на своих спящих подчиненных, и заговорил прерывистым, сиплым шепотом:

— Из городского управления пришло экстренное распоряжение — немедленно проверить этот бар и весь этот квадрат. Дело в том, что здесь неподалеку, на заброшенных пустырях промзоны нашли целую группу сотрудников правоохранительных органов. С ними со всеми на прошлой неделе пропала какая-либо связь...

— Ну так нашли и хорошо, — резко, как выстрел, перебил его Скальп, не дав следователю закончить фразу. Он сделал шаг вперед, нависая над ментом всем своим массивным телом. — Нашлись ваши потеряшки, рад за вас. Только мы-то здесь при чем? Чего вы от нас хотите в субботу вечером?

Следователь побледнел еще сильнее, его губы задрожали, а в глазах проступил неподдельный, первобытный ужас.

— Они все мертвы, — выдавил он из себя, едва шевеля губами. — Понимаете? Вся группа спецназа и следователь Рыков были полностью уничтожены террористами. Хладнокровно вырезаны посреди ангаров. Нам приказали задерживать всех подозрительных в этом районе.

Скальп опешил.

Его прагматичное, каменное лицо, не выражавшее до этого никаких эмоций, на секунду изменилось. Он словно наткнулся на невидимую стену. Списать драку с четырьмя копами на обычные криминальные разборки в баре — это одно. Но узнать, что прямо у него под носом, на его территории, кто-то пустил в расход целый вооруженный отряд спецназа — это было совершенно другим уровнем катастрофы.

Скальп больше не проронил ни слова. Он молча отошел от следователя, тяжело волоча ноги, словно в один миг постарел на десяток лет. Подойдя к столику, он просто присел на сохранившийся после погрома стул. Опустив локти на колени, он обхватил голову руками и замер. Вся его былая уверенность и криминальный авторитет словно испарились, уступив место глухому, парализующему шоку. Если бы не стоявший рядом Артём, напуганный следователь вполне мог бы воспользоваться такой внезапной уступчивостью и отрешенностью бармена. Мент мог спокойно развернуться и уйти, или, что еще хуже, выхватить табельное оружие и перестрелять их обоих прямо в упор.

Но Артём не поддался панике. Парень остался на месте — он молча, собранно следил за ними обоими, контролируя каждое движение этого незнакомого человека. Его твердый, предупреждающий взгляд служил лучшим барьером. Понимая, что любое резкое движение станет для него фатальным, следователь так и остался застигнутым врасплох. Он просто неподвижно стоял посреди разгромленного зала, едва заметно подрагивая от холода и страха в этом мрачном, пропахшем пережженным алкоголем помещении, и ждал, какой приговор вынесет ему эта звенящая тишина.

Наконец, когда Скальп немного пришел в себя, он медленно убрал руки от лица. Шок уступил место глухой, контролируемой ярости. Он тяжело поднялся со стула и вплотную подошел к замерзшему следователю. Разница в росте и массе сейчас играла Скальпу на руку — он буквально вдавливал мента в пол одним своим присутствием.