Кабинет Демиургов
Эдда Мидгард
Кабинет Демиургов
И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы. И назвал Бог свет днем, а тьму ночью. И был вечер, и было утро: день один. И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды. И стало так. И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью. И стало так.
— Ветхий Завет. Бытие 1.День Первый. Понедельник.
Глава 1. Жизнь после титров
Почему-то все легкое чтиво обычно о любви. О любви огромной и непременно юной. Она — стройная, наивная и глупенькая. Он — прекрасный, богатый однолюб, который вопреки всему выбирает ее в спутницы жизни.
А что происходит потом? После эпилога в книге и финальных титров на экране?
Нашей героине пятьдесят три. Она уже успела развестись с тем самым богатым однолюбом, оказавшимся банальным нарциссом. Оформила второй развод — с бедным, но о-о-очень талантливым прозаиком. И наконец сколотила себе состояние из воспоминаний и двух прекрасных детей с разными фамилиями.
Старшая дочь уже носила под сердцем ребенка, угрожая сделать Наталью бабушкой. Младший сынуля четвертый год, как выражалась сама Наташа, чалился в началке. И вроде всё хорошо. Есть о чем переживать — слава богу, дети подкидывают поводы. Есть на что жить — заработала. Но вкус к жизни опреснел. Краски померкли. Осень перестала возбуждать своим буйством охры с (прости господи) бразилином. Как жить и, главное, куда двигаться, если любви уже давно не хочется?
Вот с такими мыслями Наталья Викторовна и направлялась к проходной одного секретного НИИ ровно к девяти утра.
Научно-исследовательский институт имени бог знает кого стал новым центром сосредоточения лучших мозгов России — всех тех, кто не презрел науку. Шутка ли, тут изучали зарождение Вселенной и возникновение первых организмов!
Каждый понедельник начинался с планерки. Ученые бодро отчитывались, что успели совершить за последнюю неделю. Если Господь создал мир за шесть дней, то российские инженеры сильно отставали от графика. То ли дело в образовании, то ли в прокрастинации и человеческой сути, но дальше разделения воды твердью пройти никак не получалось. Все наглухо застопорилось на зарождении жизни. Точнее — на синтезировании частного нейронного эфирного тела, генерирующего субъективный опыт. Иными словами, «душу» создать не выходило.
Для преодоления трудностей и обоснования бюджетных трат руководство пригласило корейских коллег. Те занимались примерно тем же, примерно так же и страдали от примерно таких же проблем.
В общем, то ли селедка под шубой так повлияла на зарубежных товарищей, то ли наши перепугались, что великие открытия отдадут другой стране, но дело пошло. По коридорам НИИ уже вовсю ползли слухи: Витька Долгопалов вместе с Ким Хён У синтезировали настоящее чудо чудесное.
— Поздравляю вас, Виктор! — прозвучал электронный мужской голос из небольшого переводчика в руках корейца. — У нас получилось! Они — живые!
Ким Хён У резко выпрямился, сделал короткий полупоклон в сторону Долгопалова и широко, искренне улыбнулся. Вот уже неделю они с Витькой торчали в небольшом помещении, исправляя ошибки и выводя формулы, чтобы синтезировать думающую, а главное — чувствующую жизнь.
Витька стоял как вкопанный. Он безотрывно пялился в монитор, на котором явственно виднелись два человека. Они только-только пришли в сознание: крутили головами, разглядывали друг друга и изучали мир вокруг. Они были настоящими. Живыми. И, вероятно, прямо сейчас о чем-то думали и что-то чувствовали.
— Да, похоже на то, — пробормотал Долгопалов, даже не повернувшись к коллеге. — Только не знаю, дружище, как бы они не померли.
Камера транслировала крупным планом двух существ, созданных по образу и подобию человека. С теми же пропорциями, но ростом всего в пятнадцать сантиметров. Они жили на искусственной планете диаметром тысяча сто километров, которая вращалась вокруг огромной лампы глубоко-глубоко под землей. Планета называлась Гамма. Предыдущие фазы, Альфа и Бета, так и не смогли сгенерировать атмосферу и родить жизнь.
— Планерка через час уже, Виктор, — напомнил кореец, заглядывая в монитор. — Надо заполнить отчет и выдвигаться в Зал координации целевых комплексных программ и трансфера передовых технологий.
Виктор поморщился:
— ЦУП. Называй это просто ЦУП, Ким. С отчетами успеем, давай придумаем им имена? А то начальники им быстро номера раздадут, а они смотри какие… настоящие, — Долгопалов улыбнулся, как новоиспеченный папаша, глядя на младенчиков.
— Да, Виктор. Это нулевая фаза бесполых людей. Мой прототип мыслит чистыми концептами, у него глубокий разум. Я хочу назвать его Вон Джи. Это означает «Исток разума».
— «Исток разума» — это красиво, — согласился Витька, глядя на экран. — А вот мой получился попроще. Я вложил в его характер старые добрые заветы: верность, доброту, любознательность. Чтобы вел себя по-человечески. Давай назовем его Адам. По-нашему, по-инженерному.
На мониторе Адам тем временем с искренним восторгом первооткрывателя изучал окружение. Мир Гаммы, хоть и зародился под землей, рос и развивался сам, создавая причудливую, ни на что не похожую природу. Адам осторожно коснулся стебля диковинного, светящегося изнутри цветка, который тут же стыдливо свернул свои бирюзовые лепестки. Человечек восторженно улыбнулся и бережно погладил мягкий, непривычного сиреневого оттенка мох под ногами.
Вон Джи на чудо природы даже не взглянул. Он сидел неподвижно на обломке скалы и внимательно наблюдал за Адамом. Вдруг подопечный Хёна издал короткий, ни на что не похожий горловой звук, похожий на щелчок. Адам вздрогнул. Вон Джи щелкнул еще дважды, меняя тональность, и властно указал пальцем на землю. Адам, словно завороженный, послушно сел рядом.
— Твою же мать, Ким… — протянул Витька, чувствуя, как по спине пополз холодок. — Твой Вон Джи только что изобрел первый звук своего языка. И, кажется, этот звук означает «А ну-ка сядь».
Кореец удивленно моргнул, сверяясь с показателями приборов.
— Он пытается наладить общение для общего выживания, Виктор. Это просто логика.
— Это не просто логика, он его подчиняет, — Витька нервно глянул на часы. — Ладно, гаси мониторы, пора наверх. Нам на лифте подниматься не меньше двадцати минут. Пошли, а то опоздаем.
Экран плавно погас, оставив созданный мир в тишине подземного бункера.
Глава 2. Понедельник начинается с Адама
Наталья Викторовна направлялась к проходной своего НИИ без четверти девять утра. Это был обычный понедельник: скоро состоится обычная планерка, вечером надо будет нажарить обычных котлет для сына, потом душ, потом сериал и спать. И так еще много-много раз до пенсии. А потом… даже непонятно, что потом.
Когда она проходила мимо охраны, двое в форме подскочили со своих мест, вытянулись в струну и отдали честь. Она кивнула машинально. Еще сын Митюша вечно расстраивает. Учится через пень-колоду, врет, дерзит, огрызается…
Наталья Викторовна вошла в мраморный вестибюль, где лифтов ждала дюжина сотрудников НИИ. Все разом замолчали. Еще в родительский чат надо что-то написать про сбор средств на выпускной. Какая глупость этот выпускной! Четыре года всего отмотал, а уже выпускной. Пфф, выпускной…
Двери лифта открылись, и прозвучало: «Первый этаж». Наталья вошла внутрь и сурово подняла глаза на остальных. Коллеги, оставшиеся в вестибюле, так и не двинулись с места, отчаянно делая вид, что чем-то заняты. Она нажала на пятый этаж. Уже давно вся эта молодежь опасалась находиться в замкнутом пространстве с ней — с заместителем директора по режиму и безопасности. Ну и ладно. Ну и слава богу. Боятся — значит уважают.
На пятом этаже она вышла из лифта и направилась в сторону зала координации, в котором вот-вот должно было начаться собрание. Наталья Викторовна шла величественно по мягкому зеленому ковру — высокая, статная женщина с уложенными черными волосами цвета воронова крыла, в массивных очках в роговой оправе и мрачном темно-серым костюме. Никакой косметики. Только жесткость, суровость и контроль.
Она вошла в зал ЦУПа без двух минут девять и заняла свое место по правую руку Михаила Степановича — директора НИИ, который с ожесточением с кем-то переписывался. Потом он отложил телефон и глубокомысленно заметил Наталье: «МногиЯ женщины — многиЯ беды», но, быстро осознав, что не найдет поддержки у «железной леди», смущенно отвернулся.
Пробило девять на огромных круглых часах на стене ЦУПа.
— Ну что ж, товарищи коллеги, давайте сразу начнем с главного. Где эти наши удалые молодцы? — поставленным голосом в небольшой микрофон на столе проговорил директор. — Где эти наши гении нейроинженерии и прочее, и прочее? — он торопливо искал кого-то глазами в толпе. — Опять опаздывают?
— Нет-нет, М-михаил Сы-степаныч, — раздался голос с галерки, и к кафедре начал пробираться маленький сухой старичок Палыч. — Н-наши молодцы п-поручили мне в-в-вступление. Ах, боже мой, ну про-пропустите же д-докладчика! Я уже иду, Михаил Сы-степаныч, я д-докладчик, пропустите.
Директор закатил глаза, в зале раздались смешки.
— Ты-так вот, кхе… м-меня слышно? — и Палыч громко постучал тощим пальцем по микрофону.
Палыч, имя и отчество которого знала, вероятно, только бухгалтерия, да и то неточно, числился в лаборатории гидродинамики. Чем он конкретно занимался, никто уже не помнил. Он был очень старым еще тогда, когда НИИ только открылся, и из-за уважения к возрасту и стажу его не решалось уволить ни одно руководство. Он очень любил людей и считал своим долгом прийти на выручку каждому. Как мог, чем мог, кому мог — тем и помогал. Вот и сейчас, догадавшись, что Долгопалов с корейцем опаздывают, он срочно решил спасти их от гнева руководства.
— Т-так сказать, в рамках отчетного пе-периода... — заикаясь, выдавил Палыч прямо в микрофон, щедро орошая его слюной. Потом неожиданно замолчал, оглянулся на дверь, ухватился за графин, обильно налил воды в стакан и принялся жадно, с шумом пить. Из колонок разнеслось раскатистое глотание. Несколько инженеров спрятали улыбки. Старичок выдохнул, вытер платком лысину и снова икнул прямо в мембрану.
В этот момент двери распахнулись. В зал влетели взмыленные Витька и Ким Хён У.
— Палыч, хорош плеваться, дай дорогу молодым! — выпалил взъерошенный Витька, врываясь в ЦУП. — Всем здрасьте! Сразу к сути? Товарищи коллеги, у нас получилось! Они — живые!
Кореец аккуратно пристроился рядом. Он был человеком без возраста: невысокий, хрупкий, с темными внимательными глазами и черными волосами. В Россию на обмен опытом он ездил не в первый раз. Всю жизнь отдал науке, оттого ни семьи, ни друзей. Но именно в эту поездку, именно в этом проекте, именно в этом НИИ он осознал всю пустоту своего бытия. То ли дело в создании души, то ли… в Наталье Викторовне. Этой невероятной шахматной королеве. Вот уже три месяца как доктор Ким безответно, безвозвратно, беспросветно грезил о заместителе директора по режиму и безопасности.
Об этой могучей властной женщине, этой богине, этой… этой, прости господи, охре с бразилином. Он повернулся в сторону Натальи Викторовны, вскинул подбородок и сделал резкий, безупречный полупоклон, глядя на неё с благоговением.
«Ишь как старается, — пробормотала Наталья себе под нос, — надеется сдрызнуть с чертежами с подводной лодки. Врешь, не уйдешь, знаю я вас, голубчиков. Знаю. На что только вы не готовы пойти, лишь бы все наши разработки передать своим. Но граница, слава богу, на замке», — подумала она и хитро, надменно улыбнулась.
— Михаил Степаныч, Наталья Викторовна! — затараторил Витька, сбиваясь и жестикулируя. От него веяло счастьем вперемешку с паникой. — Короче, отчет по форме 4-Б не готов! Бумажки не дописали, времени не было. Но дело не в них! Они... они живые!
— Да, они пришли в сознание, — закивал Ким, переводчик послушно дублировал его голос. — Они самообразовываются и общаются. Это не симуляция!
Директор НИИ Михаил Степанович устало потер переносицу:
— Ладно, Долгопалов, не ори. Раз уж вы там что-то синтезировали, покажите товар лицом. Как у нас говорят, «не вер вушам, а вер вочам». Давай трансляцию.
Из потолка с тяжелым гулом спустились огромные мониторы. В зале погас свет. Экран моргнул и ожил.
Из динамиков хлынул живой звук: далекий щебет птиц, шорох зверей в подлеске и шепот ветра. Перед глазами ученых развернулся причудливый сиренево-бирюзовый мир Гаммы, залитый светом подземного солнца. Съемка шла сразу с шести камер, и на разделенных мониторах был виден каждый шаг подопечных.
Адам медленно шел по сиреневому мху, осторожно трогал листья бирюзовых цветов и подставлял лицо под лучи подземной лампы. При малейшем шорохе со стороны Вон Джи он резко замирал, втягивал голову в плечи и испуганно косился на брата.
Вон Джи сидел неподвижно на обломке скалы. Ни одной лишней эмоции на лице, только холодный взгляд, направленный на окружение и на Адама. Вдруг он издал три коротких щелчка и властно указал пальцем на куст. Адам тут же вздрогнул, засеменил к веткам и сорвал круглый фрукт.
Перед Вон Джи лежала тушка оранжевой рыбы со вспоротым брюхом. При виде мертвой рыбы Адам нервно переминался с ноги на ногу, прятал руки за спину и не подходил близко. Вон Джи, не обращая на него внимания, обмакнул пальцы в зеленую жидкость, сочившуюся из надреза, и принялся методично расписывать свое тело. Он выводил на коже ровные, геометрические знаки отличия, наглядно показывая: они с братом не равны.
В тишине зала Витька завороженно выдохнул:
— Вот... Тот, что слева — это Адам. А справа... это Вон Джи.
Наталья Викторовна в шоке всматривалась в экраны. Её лицо напряглось, пальцы крепко сжали край стола. Она переводила взгляд с беззащитного, сжавшегося от страха Адама на методичного, холодного Вон Джи, и в её глазах вспыхнула глухая, тяжелая злость к этому жестокому существу.
— Наблюдается учетная дихотомия поведенческих паттернов, — сухо произнес кто-то из коллег. Ученые обсуждали происходящее без тени эмоций, просто анализируя объекты на экранах. — У первого — высокая эмпатия, у второго — явное доминирование.
Зато Михаил Степанович Радкевич светился от радости. Директор НИИ уже довольно потирал руки:
— Отлично, товарищи. Есть что показать правительству. Чистый успех.
В зале началось бурное обсуждение, но его оборвал резкий маневр на экране. Вон Джи резко развернулся и уставился прямо в объектив одной из скрытых камер.
— Он что... видит нас? — в недоумении крикнул кто-то из зала. — Такого не может быть.
Вон Джи на мониторе замер и закатил глаза. Он начал быстро бормотать, делая руками плавные, широкие круги в воздухе.
— Он что, колдует? — послышались разные голоса из зала. — Такого не может быть! А что он делает?
В ту же секунду первый монитор погас. За ним отключился второй. Третий.
— Что с питанием? — крикнул директор Радкевич. В помещении становилось все темнее и темнее, голоса звучали громче и громче.
— Приборы в норме! Это он... Это Вон Джи! — кто-то сорвался на крик. — Не может быть... Просто не может быть!
Витька держал себя за голову, не зная, что сказать и что сделать. Ким Хён У перестал дышать, прижав ладони ко рту.
Камеры отключались одна за другой. Когда остался всего один экран, Вон Джи открыл глаза и взглянул прямо в него. Он сделал короткое движение ладонью к себе, и камера сама, плавно срываясь с креплений, поплыла к его лицу. Она приблизилась вплотную. Из монитора на ученых смотрело страшное, злое лицо с огромными, расширенными зрачками.
Камера ткнулась в упор и выключилась, оставив НИИ в полной темноте и без какой-либо связи с миром Гаммы.
Глава 3. Саботаж
Мониторы мертвенно молчали, в ЦУПе царила сумятица, два учёных на вопросы не реагировали.
Очевидно, теперь Наталье Викторовне придётся брать всё в свои руки. Тем более что дело-то явно нечистое.
Кореец наверняка решил вывезти секреты из страны и устроил саботаж. Она обязательно во всём разберется.
— Тихо! Без паники! — рявкнула она так, что директор Радкевич послушно прикусил язык. — Долгопалов, Ким, за мной. Быстро! Никому не расходиться, объект переведён на особое положение. Все входы и выходы заперты.
Послышался жалобный вздох аудитории.
В пультовую подземного полигона ни у кого не было допуска, кроме замдиректора по безопасности и двух отцов нового мини-человечества. Троица стремительно выскочила в коридор и направилась к кабине специального глубоководного лифта.
Двери сомкнулись с тяжёлым гидравлическим вздохом. Загудел мотор, и кабина начала своё двадцатиминутное погружение в самые недра земли.
Витька метался по замкнутой кабине, хватаясь за волосы:
— Твою мать, а если он убил его? Если этот псих Вон Джи прирезал Адама той самой оранжевой рыбой? И что вообще он творил? Он сорвал камеру силой мысли? Ты создал грёбаного телепата?! Какого чёрта, Ким, ну скажи хоть что-нибудь!
Корейский учёный стоял бледный, прижав ладони к груди. Лицо его осунулось.
— Он как-то сумел наладить связь с энергиями Гаммы, Виктор, — тихо, почти беззвучно заговорил кореец через переводчик. — Вон Джи… он мыслит чистыми концептами. Понял, как работают силовые поля на его планете, и научился ими управлять. Иными словами, Вон Джи изобрёл магию.
— Чего?! — Наталья Викторовна резко развернулась к корейцу и грозно посмотрела на него сверху вниз. — Какую ещё магию, Ким? Вы что мне тут сказки рассказываете? Вы сорвали секретный эксперимент! Я вас посажу лет на десять! Исправляйте немедленно! Чтобы через полчаса у меня был отчёт о перепрошивке вашего колдуна!
— Никак нельзя, — кореец обречённо покачал головой, не смея отвести взгляд от разгневанной «шахматной королевы». — Только договариваться с ним. Или... полная ликвидация фазы. Мне очень жаль. Это моя вина.
— Ладно тебе, Ким, что сразу ликвидация?! — Витька нервно сглотнул, пытаясь встать между корейцем и тяжёлым взглядом шефини. — Наталья Викторовна, мы не можем сейчас ничего вам объяснить. Давайте дождёмся возвращения в пультовую. В конце концов, они же бесполые! Это нулевая фаза. Вон Джи при всём желании не сможет передать свою ДНК по наследству.
— Рано радуешься, Долгопалов, — процедила Наталья Викторовна, не сводя глаз с лица доктора Кима. Внутри неё клокотала ярость. — Я с самого начала знала, что от этих заграничных командировочных добра не жди. Ишь, глазки строит, кланяется, а сам небось нарочно вшил в код вирус какой-то, чтобы наши датчики заглушить и разработки своей стороне слить! Врёшь, не уйдёшь.
— Наталья Викторовна, клянусь, Ким не шпион! — взмолился Витька, когда лифт наконец с глухим стуком замер на самой нижней отметке.
Двери разъехались. Они выбежали в шлюз и ворвались в пультовую. Зрелище было удручающим: бесконечные стойки серверов жалобно пищали, а из десятков мониторов трансляции работал всего один-единственный. Остальные камеры Гаммы были мертвы.
— Смотрите... — завопил Витька, бросаясь к работающему экрану.
На мониторе сиреневый мох Гаммы был безжалостно вытоптан. В центре долины высилось жуткое, величественное сооружение. Из-под земли были вырваны колоссальные продолговатые глыбы дикого камня. Они стояли вертикально, образуя идеальный, ровный круг, а сверху на них покоились такие же тяжёлые каменные перекрытия, о которые со свистом рассекались потоки воздуха Гаммы.
Это был монументальный, первобытный алтарь, построенный силой мысли и бог знает чего.
В самом центре этого круга, на вершине плоской скалы, стоял Вон Джи. Его тело, расписанное зелёной жидкостью, слабо светилось в темноте. Он больше не крутил руками. Он стоял неподвижно, подняв голову к небу, и широко открытыми, пугающе осмысленными глазами смотрел прямо на них сквозь уцелевший объектив.
He просто вывел технику из строя. Он перехватил частоту и теперь сам, сознательно, пытался связаться со своими создателями.
Глава 4. Не из ребра
— Что будем делать? — Долгопалов, Ким и замдиректора по безопасности задумчиво уставились в единственный работающий монитор, с экрана которого на них устремился грозный, требовательный взгляд.
— Я считаю, нужно ответить, — уверенно заявил кореец, и его карманный переводчик послушно продублировал слова ровным механическим голосом. — В конце концов, мы создали разумное существо!
— Ответить? Но что?! — Наталья Викторовна недовольно скрестила руки на груди. — У меня нет под это готового регламента! Пока мы тут спорим, на Гамме пролетит целый месяц!
— Тогда надо связаться с профессором Иоффе, — предложил Долгопалов и нерешительно улыбнулся. — Мы же понимаем, что он уже в курсе? Наверняка слушал планёрку онлайн. Кстати, полгода назад он обещал: если у нас выйдет, он приедет лично взглянуть на новое человечество.
— А кто такой профессор Иоффе? — поинтересовался кореец.
Витька с удовольствием взялся объяснять. Мол, есть в их НИИ один легендарный учёный — за заслуги его уважают, появляется он редко, работает на удалёнке и крепко дружит с самим директором.
А вот Наталья Викторовна при упоминании Якова Абрамовича заметно занервничала. Слегка покраснела и даже как будто растерялась. За шестнадцать лет работы в институте они пересекались всего раза три-четыре. И каждый раз после этого она лишалась сна: ворочалась в постели до утра и загадочно улыбалась.
— Решено, — оборвала расспросы Наталья Викторовна. — Вы остаётесь караулить Гамму. Любые контакты до утверждения чёткого плана строжайше запрещаю. В жизнь подопечных не вмешиваться, только наблюдение. Долгопалов, садитесь за отчёт 4-Б. А я пошла наверх — встречать профессора Иоффе.
Яков Абрамович действительно не заставил себя долго ждать. К НИИ он подкатил уже через час после объявления особого положения, но внутрь войти не сумел. Охрана держала оборону, никого не пуская, а мобильную связь в корпусе намертво заглушили. Профессор не стал скандалить: мирно побеседовал с бойцами оцепления, покрошил голубям свежий хлеб из соседнего гастронома и принялся неспешно прогуливаться по скверу. Идиллия прервалась, когда один из караульных, запыхавшись, догнал его и вежливо пригласил войти.
На КПП профессор увидел высокую, статную, породистую женщину в строгом графитовом костюме с шевронами на плечах.
— Яков Абрамович, здравствуйте, — сказала она, протягивая руку для пожатия. — Заместитель директора по режиму и безопасности, Наталья Викторовна.
— Куда катится мир! — проговорил профессор с лёгкой картавинкой, не думая её скрывать. Вместо официального рукопожатия он бережно накрыл её пальцы своими ладонями и, чуть помедлив, коснулся губами тыльной стороны кисти. — Такое роскошное создание — и на этой расстрельной должности. Страшно представить, сколько мужских сердец вы оставили позади в руинах. Простите мне эту прямоту, сударыня, я, кажется, вероломно теряю голову.
— К мужскому сексизму у меня иммунитет с юности, профессор. Пройдемте, — сухо отрезала она, хотя сердце предательски пропустило удар.
Наталья Викторовна резко развернулась и заторопилась в сторону глубоководного лифта. Профессор семенил за ней, едва успевая за её широким, уверенным шагом. У него были густые седые волосы, аккуратная бородка и очки в тонкой интеллектуальной оправе.
— Позвольте ввести вас в курс дела, — ее голос звучал нарочито официально, пока они ждали, когда кабина преодолеет первые метры двадцатиминутного спуска под землю. — Группа Долгопалова и Ким Хён У заперлась внизу двое суток назад. Результат их эксперимента — две синтезированные особи. Одна из проекций внезапно продемонстрировала сверхчеловеческий уровень когнитивного развития и теперь в ультимативной форме требует аудиенции с создателем.
— Ну, пообщаемся, раз требует, — Яков Абрамович благодушно сощурился, глядя на неё поверх тонкой оправы. Седая ухоженная бородка дрогнула в улыбке. — А вы сами что думаете обо всём этом?