Когда мир остановился. Книга 1

Адам смотрел на распечатки дольше, чем требовалось для вежливости. Потом перевернул одну обратной стороной вверх и что-то прикинул на чистом поле.

— На двух маршрутах это может быть один механизм, — сказал он. — На выборке. Больше не обещаю.

Женщина из «Люка» надела очки.

— Мне всё равно, один там механизм или десять. — Она положила ладонь на тетрадь. — Я хочу, чтобы вот это кончилось.

— На согласованных маршрутах кончится, — сказала Меган. — Это мы и сдаём в конце месяца.

— А на остальных? — спросил Эванс.

— На остальных не в этот раз.

Женщина из «Люка» сдвинула очки на кончик носа и посмотрела поверх них сначала на Эванса, потом на Меган.

— Если то, что он рисует, уберёт сверку везде, я только за. Но сначала мне нужны маршруты, которые уже приняли в работу. У нас с марта и так ночные обмены по новому графику, люди путаются. Ещё одной неразберихи я не выдержу.

Эванс уже рисует на чистом листе. Две стрелки сходятся в один прямоугольник, и из прямоугольника выходят три.

Меган взяла рисунок за угол и повернула к себе.

— Красиво. В приёмку это не входит.

— Пока не входит.

— И не войдёт, пока хоть один обещанный сценарий его ждёт.

Адам постучал карандашом по пометкам на обороте распечатки.

— Можно поднять копию стенда и прогнать на ней один маршрут. Один возврат, без общей обработки ошибок.

— Копию? — Женщина из «Люка» прищурилась.

— Ваши люди как работали, так и работают. Ломаем мы только копию. Не заработает, у вас ничего не изменится.

Женщина из «Люка» посмотрела на тетрадь, потом на часы над дверью.

— Надолго?

— До обеда, — сказал Адам.

Меган сдёрнула с маркера колпачок. Красная черта легла по стеклу между зелёной колонной основы и пустым местом справа, и маркер тонко взвизгнул на последнем сантиметре. Справа от черты она завела карточку «Проба общего возврата» и протянула Эвансу планшет.

— Условие напиши сам.

Экран планшета успел погаснуть у Эванса в руках. Он разбудил его касанием и только тогда набрал одну строку.

«Отдельно от основы. Если начнёт забирать у основы людей, сроки или тесты, останавливаем».

Она прочитала строку дважды и только потом сохранила карточку.

К обеду через копию прошёл первый маршрут. Статус вернулся исполнителю, обновился в журнале передачи и лишь после этого появился в следующей очереди, один и тот же везде. Женщина из «Люка» проверила обе вкладки, потом ещё раз первую. Ладонь легла на тетрадь, но открывать её она не стала.

— Вот так бы каждый день.

Эванс уже открыл рядом второй случай, с отказом.

— Договаривались про один маршрут, — сказала Меган.

— Один, чтобы посмотреть, работает ли. Второй, чтобы понять, что это правда общее, а не совпадение.

Адам наклонился к его экрану.

— Для проверки он прав. Только не в то, чем люди работают каждый день.

— Не в то, — согласился Эванс.

Через две недели черта на стекле всё там же, а справа от неё тесно.

Слева колонна основы движется ровно. Два согласованных маршрута прошли повторные проверки, несколько ручных сверок исчезли после обычных, ничем не примечательных исправлений. Справа под карточкой пробы выросли два тестовых сценария, и на распечатке у Эванса появилась третья карандашная стрелка, к ещё одному маршруту, где люди вручную повторяли ту же последовательность под другими названиями. Пробу он доводит по вечерам, когда основа уже стоит в очереди на прогон. Строка в карточке всё та же.

В пятницу, двадцать восьмого, Эванс с Адамом с утра поехали в «Люк». Пробу показывают не в переговорной, а там, где с заявками работают каждый день, в длинной комнате с жалюзи, опущенными от солнца до половины.

Женщина с очками на цепочке посадила к ноутбуку молодую сотрудницу и сама встала за спиной. Тетрадь лежит тут же, на углу стола.

— Возьми вчерашнюю, на исправление, — сказала она. — И верни, как обычно.

Сотрудница вернула. На копии статус сменился сразу в обоих окнах, журнал передачи показал одну запись, и заявка сама вернулась к исполнителю. Рука сотрудницы по привычке дёрнулась к телефону, зависла над трубкой и медленно вернулась на стол.

Женщина с очками открыла тетрадь на чистой строке. Ручку она держит над строкой минуту, может больше. Потом закрыла тетрадь, так ничего и не записав.

— А если отказ?

Адам прогнал отказ. Тот прошёл тем же путём и сам ушёл к тому, кто назначал маршрут.

— На этих двух маршрутах, — сказал он. — Про остальные пока ничего не скажу.

— На складе у нас то же самое, — сказала сотрудница, не отрываясь от экрана. — Только там это называется «возврат на доукомплектование». И ещё в цех звонят.

Эванс развернулся к ней всем корпусом.

— Покажете?

Она показала. Другие слова, другой отдел, третий маршрут, и та же петля внутри. Вернули, свели, отправили заново, руками. Адам заглянул Эвансу через плечо и негромко сказал, что по возврату ложится.

В коридоре, у окна, Эванс набрал ту, что вела приёмку. Говорит он быстро и сам слышит, как разгоняется.

— У них есть третий маршрут. Склад. Петля та же. Если мы оставим его отдельно, через месяц у «Люка» будут два разных куска на одну задачу, и всё вокруг придётся проверять второй раз.

В трубке слышно, как она что-то переключает на панели.

— Склада нет в поставке.

— Знаю.

— У меня шесть сценариев на понедельник. Четыре зелёные. Два ждут полного прогона, и для прогона мне нужны те же двое, что сидят у тебя на пробе. Предлагаю так. Снимок пробы сейчас, людей ко мне, склад после приёмки.

Через стекло двери Эвансу видна длинная комната. Молодая сотрудница что-то объясняет соседке, палец у неё на экране, и обе смеются.

— До вечера, — сказал он. — Только возврат на складе. Не сойдётся, замораживаю, и все к тебе.

— Все?

— Все, до одного.

— Записываю.

Когда они вернулись в офис, под его строкой в карточке пробы уже стоит новая. «28.08, до 18.00».

Вечером, чтобы не гонять один и тот же возврат двумя дорогами, Эванс завёл через общий блок и второй сценарий основы. Адам посмотрел на изменение и сказал «Это привязка». Эванс ответил «Временная», и оба вернулись к экранам.

К шести складской маршрут прошёл основную цепочку. Не до конца. Одно исключение висит незакрытым, под нагрузкой никто ничего не гонял, но общий блок впервые принял три разных пути и разложил заявки по нужным очередям. Эванс смотрит, как на схеме три ручные петли сходятся в одну. Улыбку он заметил, только когда она отразилась в стеклянной стене.

Меган встала в дверях переговорной.

— Шесть.

— Исключение почти здесь. Если сейчас снять тестировщиков, утром мы полдня будем поднимать стенд заново. До обеда, и я сам отдам тебе всех.

— Утром суббота.

Эванс знал, какой завтра день. Вслух это прозвучало иначе.

— Тогда суббота уже не твоя проба, — сказала она. — Это суббота людей, которые будут вытаскивать основу к понедельнику. И выйдут они не по графику, а из-за тебя.

За стеклом тестировщик застёгивает куртку. У его стола стоит рюкзак, сверху к нему привязана свёрнутая пенка.

— Я скажу им сам, — сказал Эванс раньше, чем она успела этого потребовать.

Тестировщик выслушал, не перебивая, и посмотрел на рюкзак. Молния куртки с треском разошлась сверху донизу, и куртка снова повисла на спинке стула.

В карточке появилась ещё одна строка. «29.08, до обеда».

В субботу на этаже горит половина ламп, и кофемашина прогревается так долго, что её щелчки слышно из переговорной. Тестировщик пришёл без рюкзака, зато с большим термосом.

К обеду общий блок так и не закрылся. Лог упёрся в старый адаптер на складском маршруте.

Меган положила на стол распечатку. Одна страница, два столбца. В левом стоят снимок пробы, сделанный утром, разработчик и тестировщик на основе с часу дня, склад после приёмки, а в самом низу её почерком цена, «повторная интеграция, день-два». Правый столбец пуст.

— Левый я посчитала, — сказала она. — Правый посчитай ты.

— Снимок настоящий, я проверял, — сказал Адам. — Остановиться можно хоть сейчас, код не пропадёт.

— Адаптер сломан не из-за нас, — сказал Эванс. — Он старый и сломан сам по себе. Это не расширение, это починка.

— Починка маршрута, которого нет в поставке.

Эванс взял ручку и в правом столбце написал «до 14.00». Больше ничего.

Меган прочитала и стала считать вслух, не заглядывая в карточку. Пальцы отстукивают счёт по краю стола.

— Пятница, шесть. Суббота, обед. Теперь два.

— Это последний.

— В пятницу ты тоже так говорил.

— В пятницу я так думал.

Она поверила. Пальцы на краю стола остановились, но распечатку она так и не убрала.

— В два я забираю людей. Без разговоров, как бы ни вышло.

Адаптер починили без десяти два. Тестировщик молча развернул экран с зелёной строкой, и кто-то в углу потянулся так, что хрустнули плечи. Но рядом с тремя зелёными маршрутами общий блок разбирает ошибки только наполовину, и Эванс уже смотрит туда.

Ровно в два она забрала одного разработчика и одного тестировщика на основу. Адам остался сохранять ветку и выписывать остаток отдельным списком. К вечеру слева сдвинулся один серый сценарий, второй остался серым. Уходя, она дописала в карточку «29.08, до 14.00» и ниже ещё одну строку. «30.08, с утра основа».

В воскресенье тестировщик поставил термос на другой край стола, ближе к колонне основы.

С утра прогнали повторную отправку на основе. Первая операция прошла. На второй строка замерла на полпути, ни в старом статусе, ни в новом, а соседняя запись уже считается завершённой.

— Не дошла, — сказал тестировщик. — Повисла посередине.

Разработчик, который накануне вернулся на основу, долго читал лог.

— Это наше. Основа.

— С каких пор? — спросил Эванс.

— На повторе раньше не гоняли. Некому было.

Меган уже стоит у стекла.

— План такой. Разработчик и тестировщик на повтор. Второй разработчик добивает последний основной сценарий. Пробу фиксируем снимком и отцепляем от второго сценария.

Адам вывел второй сценарий на экран.

— Отцепить можно. Пустим его через свой адаптер, как и было по договору. Один участок придётся разрезать, потом сшивать заново и перепроверять. Это не бесплатно. Но к утру основа может стать зелёной.

— Второй сценарий сидит на общем блоке, — сказал Эванс.

— Ты посадил его туда в пятницу, — сказала она.

— Да. Чтобы не гонять возврат дважды.

Телефон на столе загорелся. Женщина из «Люка» прислала фотографию. Страница тетради в клетку, сверху сегодняшнее число, ниже три номера со складского маршрута. Подпись короткая. «Воскресенье. Скажите, чем мы работаем в понедельник».

Эванс увеличил снимок. Почерк тот же, что двенадцатого августа, только номеров меньше.

— Если сейчас отцепим, — сказал он, — в понедельник на складе будет вот это. Тетрадь.

— Склада нет в приёмке.

— Они на нём работают каждый день.

— И поработают ещё неделю. Им я хотя бы могу сказать, сколько ждать. А про основу мне в понедельник сказать нечего.

Адам развернул к Эвансу экран. Под зелёными строками общего блока стоят два пункта, ошибка после сбоя и нагрузка.

— Вот что у тебя на самом деле. Не решение, а две трети решения. Снимок сохранит его целиком, со сцепкой, с тремя маршрутами. Ты ничего не выбрасываешь. Ты откладываешь на неделю.

— А через неделю мы снова полезем в то же место и снова будем перепроверять уже проверенное.

— Будем. Когда основа будет сдана.

Напарник тестировщика снял гарнитуру. Разработчик, которого ждут на основе, стоит у двери с кружкой и смотрит то на один стол, то на другой.

Эванс видит их всех. И видит справа общий блок, которому не хватает двух пунктов. Пятница, суббота, теперь воскресенье. Каждый кусок меньше предыдущего. Этот тоже выглядел последним.

— Ошибка после сбоя, — сказал он. — Старое состояние не сбрасывается, я вижу место. Это сорок минут.

— Ты видишь место, — сказал Адам. — Что за ним, ты не видишь.

Меган протянула Эвансу планшет с таблицей распределения. Второй разработчик стоит в строке «Основа».

— Распределение твоё. Двигай сам.

Эванс посмотрел на карточку пробы. Сверху его строка от двенадцатого августа, «если начнёт забирать у основы людей, сроки или тесты, останавливаем». Под ней ещё четыре. Последняя, вчерашняя, велела начинать с основы.

Он перетащил фамилию разработчика из «Основы» в «Пробу».

— Садись ко мне, — сказал он в сторону двери.

Разработчик поставил кружку на край стола и сел.

— Я хочу, чтобы это было записано, — сказал Адам. — Ты сейчас снимаешь человека с основы.

— Снимаю.

— Значит, приёмку сегодня не закроем, — сказала Меган. — И утром я скажу «Люку», что обещанное готово не целиком.

— Понимаю.

Под строкой «30.08, с утра основа» она вписала последнюю. «30.08, без срока».

Голоса она не повысила и ничего не добавила. Отошла к стеклу и встала к Эвансу спиной, лицом к своей зелёной колонне.

К вечеру ошибка после сбоя в общем блоке ушла. Под нагрузкой его так никто и не прогнал. Слева горят зелёным четыре сценария из шести. Пятый спотыкается на повторной отправке там же, где утром. Шестой держится за участок, который так и не успели отрезать от пробы.

Тестировщик стянул гарнитуру на шею и потёр уши.

— Всё.

Его напарник ещё немного посидел над таблицей. Две строки так и не сменили цвет.

— Если бы я в пятницу прогнал повтор на основе... — начал тот, что был с термосом.

— Ты был там, куда я тебя поставил, — ответил Эванс. — Всё, что я тебе дал, ты сделал.

Меган открыла черновик отчёта на понедельник. Утром его ждёт Шон. В первой строке стоит «Приёмка не завершена». Строка с причиной пустая. Она развернула ноутбук к Эвансу.

— Причину напишешь сам?

Он писал недолго. «Людей с основы на общий блок перевёл я. Продолжал после того, как основа начала отставать, и после того, как мне не раз предлагали остановиться. Команда работала по моему решению».

Она прочитала, ничего не исправила и сохранила.

Через полчаса переговорная опустела. Последним уходит Адам. Дверь у него в руке остановилась на полпути, взгляд ушёл на панель, но слов за ним не последовало, и доводчик сам дотянул дверь до щелчка.

Эванс открыл карточку пробы. Его строка от двенадцатого августа стоит на месте, ровная, без единой опечатки. Под ней идут пять строк с датами.

Он ничего не стал в ней менять. Сохранил карточку и погасил панель.

В тёмном стекле осталась только красная линия, которая упирается в незакрытый этап приёмки.

Глава 3

До августовского понедельника, когда Сьюзан будет ждать у стеклянной двери Шона с планшетом в руке, ещё два с половиной месяца. Пока июнь, вечер пятницы, и форма отклика на вакансию секретаря заполнена до конца. Имя, телефон, почта, прикреплённое резюме, галочка согласия на обработку данных. Остаётся синяя кнопка внизу, и курсор висит над ней уже минут двадцать.

Экран уже дважды начинал гаснуть. Оба раза Сьюзан трогала тачпад, и страница разгоралась снова, всё та же. «Бест Солюшен». Секретарь. Документы, расписание руководителя, входящие запросы, организация встреч. Всё понятно, всё выполнимо, ни одного слова, от которого холодеет в животе.

Рядом висит вторая вкладка, и за весь вечер Сьюзан ни разу её не открыла.

Лиллиан сидит на полу, привалившись спиной к дивану, босиком, с миской черешни на коленях. У бедра стоит блюдце, и косточек в нём набралось уже с горкой.

— Ты её не нажмёшь, — сказала Лиллиан, не оборачиваясь.

— Я проверяю.

— Что?

— Что ничего не забыла.

Лиллиан покосилась на экран через плечо.

— Там пять полей.

— Шесть.

Лиллиан запрокинула голову на сиденье дивана, и её перевёрнутое лицо смотрит на Сьюзан снизу.

— И что в шестом?

— Согласие на обработку данных.

— Серьёзный пункт.

Резинка для волос перекочевала с запястья Сьюзан на пальцы и натянулась тугим треугольником. Пальцы разжались, щелчок пришёлся по коже.

— Это нормальная работа, Лил.

— Разве я спорю?

— Ты сказала «серьёзный пункт».

— Про галочку.

Сьюзан вернула резинку на запястье.

— Секретаря возьмут быстрее. Там требования, которые я закрываю все до одного. Я буду внутри. Посмотрю, как у них всё устроено, кто чем занимается. А потом посмотрю.

— Два раза «посмотрю».

— Потому что я не знаю, что будет потом.

Косточка звонко упала в блюдце. Лиллиан дотянулась через край столика, и ноготь постучал по экрану, прямо по второй вкладке.

— А это что?

Сьюзан помедлила и открыла её сама.

«Менеджер проектов». Требований здесь вдвое больше, и на экран они не помещаются. Планирование работ и сроков. Координация команды. Работа с клиентом. Учёт изменений и рисков. Опыт управления проектами.

— Вот, — сказала Сьюзан. — Последняя строка.

— Опыт управления проектами.

— У меня его нет.

Ответ вылетел сразу, гладкий, как давно отрепетированный.

— Совсем нет?

— В такой должности нет.

— Я спрашивала не про должность.

Сьюзан потёрла запястье там, где щёлкнула резинка.

— Я знала, что ты так скажешь.

— Тогда ответь, раз знала.

— Половину того, что тут написано, я делала. Только называлось это по-другому, и отвечала за весь проект не я. Я не знаю, засчитают ли они это. Вот и всё.

Лиллиан взяла из миски черешню за хвостик и покрутила.

— То есть ты не знаешь, засчитают ли. И поэтому решила, что не засчитают.

Сьюзан промолчала.

— Ты им уже отказала, — сказала Лиллиан. — От их имени. Они даже не узнали, что ты была.

— Я не отказывала. Я просто подаюсь туда, где меня возьмут.

— Туда, где ты каждый день будешь ходить мимо кабинета Шона.

У Сьюзан вспыхнули уши. Она придвинула ноутбук к себе, будто его могли отнять.

— Я не из-за этого.

— Конечно.

— Не только из-за этого.

— Вот, уже честнее. — Лиллиан наконец съела черешню. — Просто я проверяла. Кабинет Шона в требованиях не значится. Ни в одной из двух вакансий.

Смешок вырвался у Сьюзан коротко и сразу оборвался. Смотрит она уже не на Лиллиан, а на длинный список во второй вкладке.

— Если меня не возьмут секретарём, — сказала она тихо, — значит, просто не взяли. Одна вакансия. Бывает.

— А если менеджером?

Сьюзан не отвечает. На кухне вздрогнул и завёлся холодильник.

— Тогда получится, что я пять лет что-то не так про себя понимала.

Миска отправилась на ковёр. Лиллиан развернулась к Сьюзан лицом и уселась по-турецки, коленями в край дивана.

— Хорошо. Тогда давай без «получится». Какое требование ты точно не закрываешь? Не «боюсь, что не закрываю». Точно.

— Это не экзамен, Лил.

— Жаль. С экзаменом ты бы уже закончила.

Сьюзан открыла чистый документ. Страница долго белеет пустая, и только потом пальцы набрали два заголовка.

«Что просят».

«Чем я могу это подтвердить».

— Всё, — сказала Лиллиан и подняла обе ладони. — Я молчу.

— Это будет впервые.

Лиллиан поднялась и унесла на кухню пустой стакан. Оттуда слышно, как шумит кран, а потом её голос читает вслух бумагу, прижатую магнитом к холодильнику.

— «В связи с изменением суточного графика после мартовских событий вывоз отходов переносится на время до семи утра». — Она вернулась со стаканом. — Они что, теперь в шесть приезжают?

— В половине седьмого.

— Откуда ты знаешь?

— Они гремят.

Стакан встал у ножки столика. Лиллиан снова сидит на полу и молчит, только косточки изредка стукают о блюдце.

Первой строкой в левую колонку Сьюзан перенесла из вакансии координацию работ. Рядом, в старом резюме, это место занимает фраза «Участвовала в координации проектных работ». Сьюзан смотрит на слово «участвовала» и не может сказать, что за ним стоит. Участвовать можно и стулом в переговорной.

Она открыла папку прошлогоднего проекта. Название и клиента Сьюзан в новый документ переносить не стала. Внутри лежат план работ, журнал изменений и четыре версии списка задач. В плане у каждой строки стоят дата и фамилия, а отдельная колонка отмечает, кто кого ждёт. Колонку ответственных заполняла она. Колонку зависимостей она придумала сама, на второй неделе, когда два человека одновременно ждали друг друга и каждый считал, что задержка не у него.

Сьюзан стёрла «участвовала» вместе со всей строкой и набрала новую.

«Сводила сроки и зависимости по проектным задачам, фиксировала владельцев и изменения».

Потом проверила её по таблице, слово за словом. Сроки есть. Зависимости есть. Владельцы есть. Изменения лежат в журнале, все до одного её рукой.

Строку она оставила.

Следующей идёт работа с требованиями. В старом резюме значится «Работа с требованиями проекта», и звучит это так, будто требования лежали где-то рядом, а она проходила мимо. В журнале изменений нашлась запись, где одно требование менялось три раза. Под последней версией стоит пометка «уточнено на примере».

— Они две недели спорили о словах, — сказала Сьюзан. — А думали о разных случаях. Я попросила каждого показать пример. Оказалось, примеры разные.

Лиллиан не обернулась.

— Это ты сделала или ты стояла рядом, когда кто-то сделал?

Сьюзан проверила автора записи.

— Я.

Новая строка легла на место старой.

«Уточняла спорные условия на конкретных примерах и фиксировала согласованный следующий шаг».

Сьюзан напечатала «Управляла рисками проекта». Фраза легла в резюме ровно и уверенно, точно под требование из вакансии. Оставалось найти, чем её подкрепить, и Сьюзан полезла в журнал.

Запись про сдвиг сроков нашлась быстро. Дата этапа уехала на неделю, потому что входные данные пришли позже. Выше, в плане, эта дата стоит как согласованная. Поставила её туда Сьюзан, и никакой пометки, что она держится на чужом подтверждении, рядом нет.

Экран начал тускнеть, а Сьюзан всё не трогает тачпад, и строка с датой гаснет вместе со всем остальным.

Потом она вернулась в резюме и стёрла «Управляла рисками проекта» целиком.

— Ты же только что её написала, — сказала Лиллиан.

— Она неправда.

— Почему?

— Потому что здесь видно, как один раз я риск как раз не увидела.

Лиллиан ничего не ответила. Сьюзан напротив требования о рисках, в правой колонке, написала «Нечем. Пока» и пошла дальше.

Работа с клиентом. Встречи с заказчиком у неё были. Вопросы к ним готовила она, ответы записывала она, и рассылка после встречи, кто что делает и к какому числу, тоже уходила от неё. Но одна она клиента не вела ни разу, и говорил на этих встречах в основном руководитель.

Сьюзан написала в правой колонке «Частично».

Лиллиан читает с пола, вывернув шею.

— Тебе это слово не нравится.

— Нет.

— Сотрёшь?

— Нет.

В открытое окно на свет экрана налетела мошкара. Лиллиан прикрыла створку, и в углу зажёгся торшер, жёлтый и тёплый после голубого экрана. За стеклом уже синеет. Таблица получилась короче, чем Сьюзан рассчитывала, когда начинала. Против каждой строки вакансии что-то стоит. Где-то подтверждение, где-то «частично», против рисков «нечем». В резюме не осталось ни одной фразы, которую нельзя показать пальцем в папке.

Она перечитала всё сверху вниз и закрыла таблицу.