Последняя Королева Ноктиры III: Дар Смертной Жизни

ПРОЛОГ

Веларион говорил шёпотом, камень бился о камень, железо скрежетало в цепях, а на улицах кричали надсмотрщики, скрипели повозки, звенели чаши у служителей тёмной крови, и где-то за крышами, глубже человеческого слуха, город тянул одну длинную, ровную ноту. Малверис слышал её уже пятый день. Бывший архимагистр шёл по нижней улице, скрыв лицо под серым капюшоном, и не поднимал головы без необходимости. В новом Веларионе опасным было всё, что выбивалось из правильного, навязанного ритма. Быстрый шаг иль долгий взгляд, явное молчание, когда рядом произносили молитву. Малверис хорошо знаком с ритмами власти. Он прожил среди них всю жизнь, но этот… был другим. Башня Ордена Алхимиков управляла знанием, страхом, законами и тайной на протяжении всей известной истории Счёта Четырёх Корон. Она прятала правду так глубоко, что целые поколения успевали родиться, состариться и умереть, так и не узнав, на какой лжи стоит их мир, но то, что теперь росло в Веларионе, не прятало ложь. Оно превращало ложь в веру… Насколько же парадоксально то, что именно ложь стала сладкой пищей для человеческих желаний и грехов. Сегодня должен был быть Высокий День, середина Светодара. Раньше в этот день город пах горячим хлебом, вином, яблоками в мёду, морской солью и свежими цветами. Дети гуляли по мостовым с бумажными солнышками в руках, ученики Башни сбегали с занятий раньше положенного, даже самые строгие наставники делали вид, что ничего не замечают. Малверис помнил это так хорошо, словно у него те дни пронеслись перед глазами и поэтому ненавидел собственную память. На главной площади теперь тоже были люди. Много людей. Они стояли рядами перед чёрным каменным помостом, установленным там, где раньше собирали ярмарочный круг музыкантов. Старый фонтан закрыли плотной тканью, на его месте стояла широкая чаша из тёмного металла, края которой были исписаны символами. Малверис узнавал в них остатки башенной геометрии, обрывки удерживающих контуров, переработанные линии кровных формул, но всё это было переплавлено нечто иное. Символы больше не просто удерживали силу, они звали её. Перед чашей стоял служитель в тёмном одеянии. Обычный человек с выбритой головой и лицом, на котором страх за последние месяцы успел превратиться в уверенность.

— Кровь не отнимается, — говорил служитель. Голос его был ровным, выученным, почти ласковым. — Кровь возвращается тому, кто слышит нас за швом. Кровь — это не про боль, не про насилие. Кровь — это наивысший дар Пустого Бога.

Люди слушали молча, опуская глаза, смотря на чашу с жадной, болезненной надеждой. У края помоста стояли трое искажённых. Когда-то они скорее всего были людьми, сейчас же кровососами и низшими вампирами в империи зла. Длинные руки, до ужаса спокойные лица и чёрные прожилки под кожей, будто кровь внутри них текла по чужому приказу. Вся площадь чувствовала их неподвижность. Малверис наблюдал за всеми. На одном был знак кровавого дома Морват, на другом — стёртый символ Велкарис. На площади находились осколки от домов Таровен, Ноктерис, Дракорин. Одни служили Морват добровольно, другие не решились уйти. Малверис остановился у лавки с пустыми ящиками, делая вид, что смотрит на выложенные обрезки ткани. На самом деле он думал о людях, вот в чём всегда была ошибка. Не в названных ими чудовищах, не в искажённой крови. Ошибкой всегда были люди… Их страх, готовность назвать клетку домом, если в клетке обещали хлеб. Их переполняло желание переложить ужас на того, кто мог хотя бы говорить уверенно. Малверис когда-то думал, что человеческий разум выше этого, но как оказалось разум тоже подчиняется страху… К чаше подошла молодая женщина, у неё на руках был сын лет шести. Мальчик смотрел не на служителя и не на искажённых, а на свои пальцы, которыми теребил нитку на рукаве. Женщина протянула руку. Служитель взял тонкий нож. Малверис услыхал, как мальчик начал тихо напевать что-то невнятное. Голос был тонкий, беззаботный. Позже ветер с площади донёс строчки.

— Кто за дверью в тишине? Пустой Бог идёт в кошмарном сне…

Малверис замер. Женщина вздрогнула, но не остановила ребёнка. Мальчик продолжал, стоя на ногах, раскачиваясь с пятки на носок:

— Не боись и не беги — Каплю дай своей крови.

Нож коснулся ладони женщины и кровь упала в чашу, а толпа выдохнула от облегчения. Малверис почувствовал, как что-то холодное и сухое проходит внутри него, не касаясь тела. Детская песня. То, что ребёнок может унести в сон, в игру, в память, в собственное будущее. Мальчик снова запел чуть громче:

— Матерь Жизни не придёт, Первая кровь не спасёт…

Малверис перевёл взгляд за площадь, выше крыш, там, где стены Башни переходили в район закрытых архивов, поднимались леса. Он заметил их ещё утром, но теперь, после чаши, после песни ребёнка, после лиц людей, которые выдыхали с облегчением при виде крови, это зрелище стало тяжелее. Строили нечто огромное, пока это были только основания: чёрные арки, вбитые в землю глубже, чем требовалось любому обычному зданию, каменные рёбра, поднятые к небу, цепи и повозки с довольно редким видом обсидианового камня. Рабочие двигались под надзором служителей искажения.

— Говорят, в ближайшее время возведут Великий Храм Служения, — пробормотал кто-то за спиной Малвериса.

— Храм? — ответил другой голос. — Для него столько руды не требуется.

— Нет, нет… Это больше похоже на врата для царского входа.

— На кой нам сдались эти цари и короли?

Люди тихо засмеялись, находясь в припадке сумашествия. Малверис не обернулся. Слово было случайным, сказанным человеком, который не понимал, насколько близко подошёл к истинному ужасу. Малверис тоже не понимал всего, испытывая злость, кормя и подпитываясь ею. Он видел линии, связи… Видел, как служители крови обходили место строительства словно рану, которую нельзя тревожить без молитвы. Даже, если это и вправду врата, то они строятся не для красоты и не для обозначения власти даже. Власть любила высоту, золото, гербы и окна, из которых можно смотреть на тех, кто стоит ниже. Здесь не было желания возвыситься. Малверис не мог представить масштаба. Не мог знать, что город готовят не к новому правителю и не к новой религии, а к перестройке самого закона мира. К тому, что в корне изменит не улицы, не троны, не кровь отдельных людей — а саму ткань жизни. Он достаточно долго служил чудовищам, чтобы узнать момент, когда чудовище перестаёт прятаться. Веларион строил путь и почти никто в городе ещё не понимал куда он ведёт.

— Он по шву к тебе войдёт, — допел мальчик с набитым ртом, — сон возьмёт и свет сотрёт.

Малверис заставил себя отвернуться. На этом же месте когда-то стояли деревянные ряды ярмарки, жёлтые ткани, медные чаши с пряностями, запах жареных орехов. Он тогда был слишком молод, чтобы понимать, насколько это было недолговечно. Кассиан шёл рядом и смеялся.

— Ты хотя бы раз можешь смотреть на город не как на схему для опытов? — спросил он тогда.

Малверис помнил его голос. Это раздражало сильнее всего. Память о голосе. Лица со временем можно было забыть, исказить, оправдать, отодвинуть, но голос возвращался целиком. Они только вышли из Башни после занятий. На Малверисе ещё была ученическая форма, застёгнутая. Кассиан уже успел расстегнуть ворот, закатать рукава и каким-то образом купить две булочки с яблоком, хотя денег у него почти не осталось. У Малвериса деньги были всегда. Дом Девон не принадлежал к самым древним семьям Велариона, но его имя открывало двери, а его счета закрывали любые неудобства. Малверис никогда не знал настоящего голода, настоящей нужды, унижения пустого кошеля. И, возможно, именно поэтому так долго принимал собственную жажду за судьбу. Он стремился подняться выше тех, кто просто жил.

— Город и есть схема, — ответил молодой Малверис. — Просто большинство людей ходят по ней, не видя линий.

— А может, — сказал Кассиан, протягивая ему одну булочку, — иногда булочка — это просто булочка.

— Это самая бесполезная мысль, которую ты сегодня произнёс.

— Зато самая счастливая… И я думаю не стоит отрицать факт того, что самые обычные мелочи способны сделать тебя счастливым человеком.

Малверис тогда взял булочку не сразу, Кассиан всё равно сунул её ему в руку. Они стояли у фонтана, где теперь была чаша. Тогда вода в фонтане сверкала на свету, дети бросали туда лепестки, ученики Башни спорили, кто сумеет произнести простую световую формулу. Кассиан заметил, как взгляд Малвериса устремлён к Башне.

— Подозреваю, что ты снова задумался о закрытых этажах.

— Там находятся ответы на все интересующие меня вопросы.

— Не все ответы там, Друг мой.

— А что если наоборот, что если они все там… Мы с тобой не из обычных семей, Кассиан. Тебе это известно и я очень надеюсь, что мы вместе окажемся у истоков знаний законов мироздания.

Кассиан усмехнулся.

— И что дальше?

— Дальше нас ждут открытия и правление.

Сказал тогда Малверис и посмотрел на своего знакомого с искренним раздражением.

— Ты часто прячешь страх за умом и чрезмерным желанием всё контролировать, это может сыграть плохую игру в жизни любого человека.

Малверис задумался… Они были молоды, могли говорить такие вещи друг другу и не уходить после этого врагами, но тогда друзья ещё не знали, что однажды один из них выберет остановиться, а другой сообщит о его сомнениях людям, которые умели превращать несогласие в несчастный случай. Память оборвалась… Настоящее вернулось отвратительным запахом крови. Женщина у чаши прижимала к ладони белую ткань, а мальчик получил от служителя маленький кусок хлеба и ел его с серьёзностью ребёнка, которому сказали, что он сделал что-то важное. У края площади, на стене бывшего дома гильдии переписчиков, висели листы. Их прибили неровно, поверх старых объявлений о торговых сборах, пропавших людях и приказах нового управления. Бумага была свежей. Чернила — тёмными, густыми. На нескольких листах стояла печать восстановленного порядка Велариона — ещё не устоявшаяся, но уже наглая в своей законности. Малверис подошёл ближе. Первый портрет был его, довольно плохой в исполнении, но узнаваемый. Чересчур резкие скулы, длинные волосы, глаза художник сделал почти мёртвыми. Впрочем, здесь он не ошибся под портретом было написано:

МАЛВЕРИС ДЕВОН.БЫВШИЙ АРХИМАГИСТР БАШНИ АЛХИМИКОВ.РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА УБИЙСТВО КОРОЛЯ АЛАРИКА.

ПРИ ОБНАРУЖЕНИИ НЕ ВСТУПАТЬ В РАЗГОВОР.НЕ СЛУШАТЬ.НЕ ПРИКАСАТЬСЯ К ЛИЧНЫМ ВЕЩАМ.СООБЩИТЬ СЛУЖИТЕЛЯМ КРОВИ ИЛИ СТРАЖАМ БАШНИ.

Малверис улыбнулся. Не слушать. Вот что они написали первым настоящим страхом. Не не подпускать. Не не освобождать. Не не давать уйти. Не слушать. Значит, они всё ещё понимали: опасность была не в его руках, а в том, что он знал. Он перевёл взгляд на соседний лист и на мгновение его лицо стало совершенно неподвижным.

НЕВАРИЯ МОРВАТ.ОТСТУПНИЦА КРОВИ.БЫВШАЯ ДОЧЬ ДОМА МОРВАТ.РАЗЫСКИВАЕТСЯ ПО ПРИКАЗУ ВЫСШЕЙ КРОВИ И СЛУЖИТЕЛЕЙ ПУСТОГО БОГА.

ПОДЛЕЖИТ ВОЗВРАЩЕНИЮ ЖИВОЙ, ЕСЛИ ВОЗМОЖНО.ПРИ СОПРОТИВЛЕНИИ — УНИЧТОЖИТЬ.ЛЮБОЙ, КТО УКРОЕТ ЕЁ, БУДЕТ СЧИТАТЬСЯ СООБЩНИКОМ ИСКАЖЕНИЯ ПРОТИВ НОВОГО ПОРЯДКА.

Портрет был лучше, чем его, холодное лицо, светло-пепельные волосы, спокойный взгляд, который художник не сумел испортить даже грубой линией. Малверис долго смотрел на имена. Невария Морват, Дочь Рейвиса. Даже приближенная Морват уже перестала быть неприкосновенной. Он вспомнил слухи последних недель, обрывочные, передаваемые в подвалах, на кухнях, в местах, где люди ещё не разучились разносить сплетни. Младшая дочь Рейвиса исчезла, кто-то говорил, что её убили свои, что она ушла сама, что Пустой Бог велел очистить дом Морват от крови, которая не хотела петь в лад. Малверис не верил слухам, но доверял результатам. А их последствия теперь висели перед ним на стене. Его лицо. Её лицо. Два лишних элемента одного механизма. Старик у стены заметил его и быстро отвёл глаза, Малверис пошёл дальше, не ускоряясь и не оглядываясь. Площадь осталась позади, но песня ребёнка ещё некоторое время шла за ним, цепляясь за камень, за мокрые ленты Светодара, за старые стены, которые помнили другой город. Кто за дверью в тишине… Он свернул в переулок, где раньше продавали свечи к Высокому Дню. На одной двери висел знак новой проверки крови. На другой — грязный отпечаток ладони, оставленный кем-то слишком низко, будто человек падал, пытаясь удержаться за дерево. Малверис прошёл мимо. В конце переулка он остановился у старого водостока, присел и провёл пальцами по трещине между камнями. Обычный глаз увидел бы только грязь, мох и щербину. Малверис видел шов. Не настоящий разлом мира — малый, городской, технический, созданный ещё предыдущими мастерами для обслуживания нижних ходов Велариона. Такие проходы строились не для беглецов. Они строились для воды, для ремонта, для того, чтобы город продолжал работать, не показывая жителям собственные внутренности. Любая власть учится у городов, ведь самое главное — это спрятать то, на чём всё держится. Он нажал на третий камень слева, под пальцами сухо щёлкнул скрытый замок и часть стены ушла внутрь, Малверис проскользнул в темноту и закрыл проход за собой. Запах катакомб встретил сыростью, ржавым железом и плесенью. Здесь Веларион не притворялся идеальным, дыша гниением. Малверис зажёг тонкую линию видения, серебристо-серый знак прошёл по костяшкам его пальцев, почти не освещая пространство, но делая контуры ясными для него самого. Шовная сновиденная магия не привлекала лишнего внимания. Шов — язык тех, кто хочет пройти там, где другие видят исключительно стену и никакого прохода. Он пошёл по узкому тоннелю, считая повороты, семь шагов до старой решётки, тринадцать — до мокрой ниши, левый ход под наклонной аркой, потом вниз, где когда-то проходил канал отвода лабораторных отходов. Убежище находилось глубже, не самое безопасное место в городе, таких в нынешние времена видимо не осталось... Но зато данное местообитания достаточно забытое и грязное, чтобы служители не лезли туда без особой причины. До сегодняшнего дня — мысль проскочила молниеносно . Малверис остановился. Катакомбы никогда не были полностью тихими, вода капала, воздух ходил по трубам и трещинам, как слабое дыхание, но сейчас явно ощущалось другое. Ожидание…

Малверис медленно опустил руку, под ногтями проступили тонкие линии темно-серебристые. Он сделал ещё шаг. Из бокового прохода выскочило первое существо. Быстро. Когда-то оно могло быть стражником. На нём ещё оставались части формы городской службы: кожаный наплечник, оборванный ремень, металлическая пряжка с гербом, который теперь ничего не значил. Лицо вытянулось, рот был широким, в глазах стоял мутный фиолетовый свет. Искажённый прыгнул на него с рвением существа желающим утолить жажду. Малверис поднял два пальца. В воздухе между ними возник короткий знак. Надрез. Существо застыло в прыжке, будто наткнулось грудью на невидимую нить, на мгновение его тело продолжало словно собиралось продолжить движение, но связь, которая держала это тело в сновиденном порядке, дрогнула. Малверис развернул кисть и Шов раскрылся. Искажённый рухнул на камень, ударился плечом, дёрнулся, попытался подняться. Из-под кожи у него побежали тёмные линии, но теперь они двигались неправильно, сбиваясь, перекручиваясь, словно кто-то выдернул главный стежок из грубо сшитой ткани.

— Вас плохо собрали, — тихо сказал Малверис.

Он сжал пальцы. Существо выгнулось и затихло. Второе вышло из темноты медленнее, это была женщина или то, что осталось от женщины. Её волосы прилипли к лицу, руки дрожали, но не от слабости — от чужой силы, которая искала, куда направить тело. На шее висел детский медальон. Малверис заметил его. И тут… Она открыла рот. Из горла вышел не голос, а обрывок той же песни:

— Кто… за дверью…

Малверис ударил быстрее, руна легла ей под ноги тонким полукругом, камень вспыхнул сухим стальным отблеском. Женщина шагнула вперёд, и связь между её телом и искажением лопнула. Она упала. Третий вышел изниоткуда. Искажённый ждал у самой двери убежища, слившись с тенью, где свод провалился внутрь. Малверис почувствовал его поздно — по движению воздуха, по короткому рывку чужой крови. Когти прошли у самого лица. Один задел щёку. Кожа раскрылась тонкой линией. Малверис отступил, ударился спиной о мокрую стену и впервые за день по-настоящему ощутил возможность выплеснуть накопившийся гнев. Чувство оскорбления перополняло… Они вошли в его убежище, в его последний слой тишины и оплот спокойствия. Искажённый бросился снова. По груди шли тёмные прожилки, собираясь в узел под горлом. Вот оно. Крепление. Малверис провёл большим пальцем по собственной крови на щеке. Кровь была тёплой. Он начертил ею короткий знак в воздухе.

— Sethil, — произнёс он почти беззвучно. — Khor. Raeth.

Шов. Граница. Искажённый ударил. Малверис шагнул не в сторону, а внутрь движения, под когти, и коснулся двумя пальцами узла под его горлом, серебристая линия вошла в плоть. Существо раскрыло пасть, но не смогло издать звук, его тело начало ломаться не снаружи, а изнутри — связи, наложенные чужой волей, одна за другой расходились по швам. Малверис держал пальцы на месте, пока оно билось, отпустив только удостоверившись, что всё закончилось. Искажённый рухнул ему под ноги, несколько мгновений он стоял неподвижно, слушая катакомбы. Больше никого. Малверис вытер кровь с щеки рукавом и открыл дверь. Его убежище было разрушено, стол перевёрнут, ящики вскрыты, часть записей исчезла, а карты разложены по полу. Один из тайников под каменной плитой был открыт, второй — нет. Значит, сюда пришли не за вещами, пришли проверить, вернётся ли он. В убежище пахло бумагой, сыростью и вином. Малверис вспомнил сколько ночей провёл здесь не за расчётами, не за картами, не за великими планами, а просто сидя у стены с бутылкой в руке, пока город наверху терял все схожие черты, напоминающие его детство, а он сам переставал быть человеком, которому ещё можно было что-то поручить. Он пил не ради забвения, забвение было недостижимыммилосердием для таких как он… Малверис пил, чтобы каждый вечер подходить к краю и проверять, хватит ли в этот раз храбрости сделать последний шаг. Однажды почти хватило. После той ночи он впервые ясно понял, что смерть была бы лёгким ответом, окончательно показывающим его сломленность. Это было чересчур чистым, удобным для человека, который всю жизнь пачкал чужие судьбы и называл оправдывал это необходимостью. Аларик был мёртв. Кассиан и его жена мертвы, но Лира была жива. Та самая ученица, в которую часть его души правда когда-то верила. Малверис не хотел искупить вину. Искупление было словом для тех, кто всё ещё верил, что всё можно уравнять одним красивым поступком. Малверис не верил, зная одно: если дочь Кассиана строит новый орден где-то за линиями войны, если она ещё пытается удержать мир от окончательного распада, то он не имеет права умереть раньше, чем отдаст ей всё, что может помочь. Даже если она проклянёт его, возненавидит ещё больше… На дальней стене кто-то оставил знак. Три тёмные линии, сходящиеся к узкому вертикальному разрыву. Шов. Малверис тихо сказал:

— Ты слышишь, тварь.

Ответа не было. Он подошёл к нетронутому тайнику, снял плиту и достал небольшой кожаный свёрток. Внутри были карты, несколько листов с записями, тонкий металлический инструмент для рунной резки и старый медальон без цепочки. Малверис задержал взгляд на медальоне, внутри не было портрета, только крошечный засохший фрагмент ткани. Элион когда-то держал его в руке во время приступов, когда кожа на пальцах уже начинала темнеть, а голос становился настолько слабым, что не мог звать брата по имени. Малверис закрыл свёрток. Не сейчас. Он разложил карту на краю уцелевшего стола. Веларион. Северные тракты. Разорванные переправы. Линии контроля. Места, где видели отряды Морват. Талирия. Он смотрел на это название, пока в памяти снова не всплыла площадь, чаша, мальчик, песня, вампиры у помоста и чёрные основания той постройки над городом. Кассиан когда-то сказал, что можно найти ответы и остаться человеком. Малверис тогда счёл чувство человечности слабостью. Теперь Кассиан был мёртв, его дочь была где-то за линиями войны, а сам Малверис стоял в катакомбах города, который помог превратить в горло чужого бога, и собирал свои вещи, потому что даже тьма, которую он кормил, больше не принимала. Он захотел рассмеяться, не вышло. Вместо этого он свернул карту. Веларион больше не прятал никого, город стал мёртвым в своей новой жизни. И всё же мёртвый город как-то существовал. Малверис погасил серебристую линию на пальцах, поднял свёрток и бросил последний взгляд на убежище. Всё, что можно было сохранить, он взял. Всё остальное уже принадлежало тому, кто шёл по шву. Наверху, за камнем, за улицами, за площадью, где ребёнок, возможно, всё ещё напевал. Малверис закрыл глаза всего на мгновение и увидел Кассиана, молодого, с яблочной булочкой в руке, с этим невыносимым, почти глупым выражением лица человека, который ещё верил, что знание может быть добрым, если человек не отдаст ему всё человеческое.

— Ты был неправ, — хрипло сказал Малверис в пустоту.

Но даже сам не понял, к кому обращался. К Кассиану. К себе. К мёртвому городу. Ответа не последовало. Только вода капнула где-то в глубине катакомб. Малверис поднял капюшон и пошёл к нижнему ходу, который выводил за старые стены Велариона. Если Аронелла должна была прийти, её не станут ждать здесь. Сначала её проведут через следующий стратегический узел, чтобы проверить, через королевство моря, яда и предательства.

ГЛАВА 1