Некому жалеть

Пролог.

Кто ты? Не спеши давать ответ. Он будет неверным. И следующий. И наверняка тот, что после него.

Подумай над коварством этого вопроса. Над неполнотой ответов.

Над тем, что, отвечая, ты невольно захочешь оказаться не тем, кто ты есть. И потом все остальные ответы будут оправдывать первый.

А ещё вопрос коварен тем, что зависит от того, кто задаёт его. И когда.

В промежутках между взмахами маятника времени, лезвием отрезающего мгновения жизни, можно остановиться и подумать. Не давать ответ, нет. Только пробудить мысль.

Кто ты?

Подписавший указ, в котором взвесил, отмерил, признал лёгким десяток душ, позаботившись о запасе. И поставивший задачу провести инвентаризацию, которая отделит агнцев от козлищ… отпущения.

Кто ты?

Способный скосить Росток, пока он не научился защищаться. Имевший возможность разрешить человечеству не принимать решения, уйдя в блаженном незнании, и отдавший её другим.

Кто ты?

С упоением смотрящий, как кровь таких же, как ты, льётся на землю и радующийся, что сейчас — не ты.

Кто ты?

Отдавший людям спички, но не рассказавший о сухой траве. Имеющий глаза да узрит.

Не будет ответа. Заняты те, кому задан вопрос. А когда оборотятся — не будут собой.

Но ответят тысячи тех, кто не услышит вопроса. Ответят жизнью, дыханием, невозможными решениями. Собой. Отнимая право на ошибку, право на жертву, право на грех. Возьмутся платить по тем долгам, о которых никто никогда не спросит, и выплатят тем, кому этот долг не важен.

Но останутся ли они правы, когда жизнь задаст новые вопросы?

Великая Бхарата, казалось, нашла способ стереть с лица пылающую пятерню пощёчины. Персам оказалось мало простой помощи Пакистану, и Тегеран прекратил поставки нефти. Арабы увидели возможность поставить выскочек на место и остановить экспансию. Под одобрительные аплодисменты из-за океана, Заливные Монархии нанесли совместный удар.

Часть ракет персы пропустили, а индийские маги воды усугубили происходящее и отвели воду от портов, парализовав на время экспорт. Стоимость фрахта и страхование танкеров взлетели до небес.

Персия огрызнулась, как раненый лев. Удары по портам и добывающей инфраструктуре арабов, сплотившихся вокруг саудовской династии, вычеркнули полуостров из числа экспортёров. А маги, вернувшись в Нью-Дели, привели на хвосте чистых.

Мир впервые в онлайн-режиме увидел, как происходит Месть.

И несмотря на то, что индийский спецназ убил четверых, которые только разгорались изнутри, отдавая боль и решимость тринадцатому, город это не спасло. Центр и восемь из двенадцати сторон света были «очищены». То, что осталось, городом назвать было нельзя.

Совбез ООН на заседании не смог даже толком сформулировать требования.

До голосования дело не дошло.

Мир с неистовой силой снова делился на «мы» и «они». Кто «они» — значения не имело. Главное, что это не «мы». Стать тем, кто имеет право сказать «мы» — ещё сложнее. Нужно доказать, ответить на вопросы, задать свои и получить ответы.

А потом эти ответы обдумать.

Почему только Россия, Персия и Корея? Где гарантии? Переживут ли они приход новой силы? И как предлагается бороться против остального мира, который нам не поверит?

Поднебесная слушает внимательно, приглашённая как независимый игрок. Почти не задаёт вопросов, понуждая тем самым к настоящим ответам. Уходит, кивнув: «Посмотрим».

И Тегерану, и Пхеньяну роскошь «посмотреть» оказалась недоступной. Но и для тех, и для других союз давал шанс на выживание. Как и для всех остальных.

Маятник нарезал ещё мгновений.

Суета… Смута в Европе завершалась. Ещё не вся национальная бюрократия была подчинена единому центру, но сомнений в победе уже не оставалось. Вместе с административным подчинением нити военного управления ложились в ту же руку.

Игрок, получив обидный шах на доске, которую считал своей, стряхивал с чужих досок лишние фигуры, что будут только перетягивать на себя внимание. И которые могут взбрыкнуть в ненужное время. А то и вовсе изменить цвет.

Хорошо Игроку. Думай. Двигай фигуры. Убирай в отбой. Проиграл — поздравь победителя, начни новую партию. Выиграл — прими поздравления, сгреби банк. Но что, если окажется, что ты играешь против себя? Что фигуры на досках существуют только в твоём воображении? А на деле игроками стали все.

Каждая пешка — жизнь. Не убрать в отбой, не пересчитать в статистике, а назвать по имени. Слон — лидер. Ферзь — чужой бог.

Да нет. Бред какой-то.

Ходи. А то время выйдет.

И мечется маятник. И падают песчинки в часах. Но уже тянется нож обрезать нити. И те, кого списали в отбой, возвращаются, чтобы назвать друг друга по имени.

А несостоявшийся бог, отказавшийся признать жертвы — жертвами, примеряет маску шута. Ему так легче оставаться человеком, смотреть на людей и не давать им быть пешками.

Кому-то нужно это сделать, даже если они сами хотят обратного. В рай загоняют палкой. Через боль. Пот. Кровь. И некому пожалеть несчастную пешку.

И шута, что бежит от маски бога. Некому.

Глава 1. Май 2018. Республика Калмыкия — Нижегородская область.

Глава 1. Май 2018. Республика Калмыкия

— Нижегородская область

День первого кормления.

— Лёш. — Голос Маргариты вырвал меня из созерцания того, что происходило здесь ещё десять минут назад. — Лёш. Это теперь всегда будет… так?

Я не оборачивался. Слышал — она подходит. Древо было передо мной, в какой-то дюжине шагов. Я сплюнул. Чуждый счёт сам собой всплывал в сознании.

Кисть чесалась, требуя взять косу и снести эту дрянь, раз уж не хватило тогда силы воли сжечь мешочек.

— А ты бы смог? — Я на миг испугался, что Звягинцева научилась читать мысли, но, взглянув на ладонь, понял, что по ней струится пламя.

Тонкое, не обволакивающее, а будто продирающееся сквозь плотины и завалы. Вдохнул в него частичку себя, и руку снова целиком окутала тьма. Живая, пульсирующая, зовущая выпустить её, дать разорвать, сделать невозможное — небывшим.

— Уже нет.

— Ты боишься, что Мерлин прав и Земли не станет?

— Нет. Теперь не боюсь. Той Земли не стало ещё тогда, когда подписали Указ. — Я повернулся к ней. — Не маши головой, я видел дату. И люди. Да, монстры, но люди. Их не собирали в панике. Они были готовы. Понимаешь, майор? Всё было готово. И это ещё Мерлин не пришёл к ним.

— Ты не веришь? — Она дёрнула головой вверх.

— Ты сколько лет в системе?

— Много, майор. Суки столько не живут. — В голосе Маргариты смешались грусть и вызов.

— Ты веришь кому-то?

Она пожала плечами.

— Тебе.

— Урок первый, майор. Все врут.

— Тогда и тебе урок, майор. — Её глаза похолодели. — Когда тебе некому будет сказать правду, ты умрёшь.

Звягинцева отвернулась. Калмыцкая степь, больше похожая на полупустыню, здесь, у берега Каспийского моря, дышала чем-то непонятным. То ли отчаянием, то ли надеждой. То ли кровью шести человек, впитавшейся в сухую землю, из которой нелепо торчал непропорционально тонкий штырь Древа, с длинной тенью, растущей прямо на глазах.

Сейчас его голод был приглушён, но уже скоро оно начнёт пробуждаться, чтобы, не получив дани, взять всё самому.

Гадкая мысль. Думать о службе — проще.

Я получил отдельный конверт, в котором указывались причины выбора места: удалённость от людей, простота возведения линии обороны, опора на море, где сможет действовать Каспийская флотилия, возможность быстро перебросить подкрепления из Персии.

Последнему я не верил. Персам было тяжко. Дом Саудов вытащил-таки каштаны из огня для заокеанских игроков, как и гордые индийцы. И хотя в способности Тегерана пережевать проблемы я не сомневался, ожидать от огнепоклонников военной поддержки было бы наивно. Даже к расчётному концу сентября.

— Прости, Мара… — Звягинцева вскинулась как от пощёчины.

— От… откуда ты…

— Не знаю. Само на ум…

Я не договорил. Маргарита обняла меня. А затем, оглядевшись, прошептала:

— Скажи, что мы не станем этого делать. Не такой ценой, Лёш.

— Я очень хочу на это надеяться.

Она последний раз бросила взгляд на Древо.

— Пойдём, майор. Нам нужно успеть сделать слишком много.

Перелёт в Элисту и затем на базу прошёл уже в темноте. Это превращалось в дурную привычку — возвращаться домой аки тать в нощи.

Нас встретил Сергей. На вопрос о докладе он махнул рукой — один из офицеров без знаков различия протянул ему флешку с записью. На наш невысказанный вопрос он пожал плечами. Ну да, и у него работа такая.

— Как Николай?

— Нормально, Лёш. Просыпался, покушал, спит. — Полковник говорил со мной, а Маргарита уже смотрела в сторону медблока. — Идите спать.

Мари-Хелен не спала. Свет пробивался из-под двери. Я постучал и принялся мучительно долго ждать шагов по комнате. Щелчка защёлки я не услышал — заскрипела ручка.

— Заходи. — Она вернулась в комнату.

Я вошёл, и мне стало неуютно. Неразобранная постель, две кружки с остывшим чаем. На столе ёлочная игрушка.

— Ты когда собирался мне сказать?

— Не знаю.

— Почему?

— Это не твоя война, любимая. Это, чёрт возьми, вообще ничья война. — Я почему-то сразу перешёл на повышенный голос.

— Если это твоя война, то и моя тоже. — Мари-Хелен вздёрнула голову.

Высохшие дорожки слёз. Красные глаза. Дрожащие руки, удерживающие шарик как последнюю драгоценность в мире. Решимость на лице.

— Я не девочка. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня оберегать от мира. И я надеялась, что в нашем доме больше не будет звучать Alles.

Я даже не вздрогнул. Зато Зверь, лежавший в её ногах, поднялся и положил голову ей на колени.

— Ты не говорила мне ничего о состоянии брата. О Денисе.

Мари-Хелен сцепила губы в нитку. Смахнула прядь, упавшую на глаза. Положила шарик на стол.

— Знаешь, почему?

— Знаю, милая. Приказ. Который ты обязана выполнять даже со мной.

— И ты… приказ?

Я не мог соврать.

— Не только. Но и нежелание подставлять тебя, превращать в объект торга. Тебе Сергей рассказал?

— Изобель перевела. Сергей перед всеми выступал. Скажи, что вы задумали. Пожалуйста.

— Не знаю. Но я сделаю всё, чтобы не превращать человечество в жертву.

— А отдельных людей? — Она взяла кружку с остывшим чаем, отпила половину залпом. — Нам показали преступления. Я понимаю. Но можно же… добровольцев… животных попробовать… я не знаю. Не молчи, Алексей.

— Отдельных людей — придётся. — Я помотал головой, опустился перед ней, сел на пятки и взял её ладони в руки.

Они были леденющими.

— С добровольцами всё очень сложно. Мы не знаем, что происходит с людьми, и не имеем права обрекать их… вот так, в пустоту. С… преступниками… проще. — Я говорил — не знаю для кого. Может, даже и для себя. — Их не так жалко, как не было жалко им своих жертв. Они выбрали свой путь, который привёл… вот так.

— Козлы отпущения? — Вопрос неприятно царапнул.

— У нас есть поговорка. Если ты плюнешь в общество — оно утрётся. А если наоборот — ты утонешь.

Мари-Хелен коротко хохотнула, на миг в глазах блеснули искры.

— А на Урале? Тоже?

— На Урале — меньшее зло. Только не рассказывай, что оно не бывает разным по размеру. Я знаю.

— Я не осуждаю. Я хотела увидеть твою реакцию. Человечность… — Она высвободила руки. — Почему ты тёплый? Я — ледышка. А ты живой.

— У меня есть ради кого жить.

— А у меня?

— Решать тебе. Но я буду за тебя бороться.

— Я не хочу больше ничего не знать. Я готова на всё, только не сидеть в одиночестве в пустой комнате.

— Посмотри на Маргариту, на Женю. Ты уверена?

Мари-Хелен мелко закивала, потом сползла со стула и так же, как я, опустилась на пятки.

— Я знаю, что это дорога в один конец. Но я люблю тебя и не могу без тебя. До самого края. — Она всмотрелась в моё лицо и вытерла мне глаза. — Глупый и смешной самоуверенный мальчишка с комплексом антибога.

— Сказала жрица этого самого анти…

— Наберу паству, они тебе зададут трёпку. — Мы поднялись, помогая друг другу. — Ты чай будешь?

— Холодный не хочу, а греть — лень. Пойдём лучше спать.

— А ты мне расскажешь всё?

— Alles.

— Нет. Просто всё. — Её палец лёг мне на губы.

Мари-Хелен заснула почти моментально, согревшись рядом со мной. А у меня в голове мысли перескакивали с одного на другое, даже не давая удержать их в фокусе и сосредоточиться. Всё казалось: что-то упускаю. Что-то особенно важное. На этом и провалился в дремоту.

День первый.

На завтрак вышли пораньше — я хотел успеть поговорить с Сергеем о ночной беседе. Он, кстати, оказался в столовой, меланхолично перелистывая новостные сводки. Еда перед ним остывала — полковник едва к ней притронулся.

— Не читайте за завтраком советских газет!

— Так других нет, Алексей. — Он ткнул в ссылку на экране. — Смотри, как еврокомиссары гномов к ногтю прижали. Прям последний оплот евроскепсиса доламывают.

Я взял планшет. Новости, сгруппированные по событиям, скорее напоминали разведсводку. Вчитался, пролистал в одну сторону, в другую, пока гаджет не выдернула Мари-Хелен.

— Ешь давай!

— Погоди. Серёж, это ж получается, что национальным государствам всё? Ни эллина, ни иудея, а только одни европейцы?

— Угу. Не теряешь хватку. И что это означает?

— Да что. Подготовка к какому-то замесу. То тянули кота за хвост на все четыре стороны, а тут за сколько? Два с половиной? Три месяца прямо единогласно. — Я внутренне восхищался вдохновителями и исполнителями. — И лазейки нашлись, и отмазки для избирателей. И даже референдумы не понадобились.

— Именно. Я тебе больше скажу: армию тоже причесали. С прямым подчинением натовским генералам. Читай — американским. Никакой местной отсебятины.

Мари-Хелен выключила планшет.

— Сергей, вы хотите сказать, что это война?

Он переглянулся со мной. Я улыбнулся и пожал плечами.

— Я в восхищении, миледи.

— А вы что, ничего не будете с этим делать?

— Кому положено — уже делают. — Полковник всё же взялся за вилку. — Кстати, хорошо, что подошли. Твоим родителям удалось взять билеты на послезавтра.

— Хорошо. Спасибо.

— Ты чего такая хмурая? Лёш, твоя работа?

— Алексей ни при чём. Вернее, при чём. Но мне самой нужно. Нет. Я хочу официально получить должность. Быть по-настоящему полезной. Быть одной из вас по-настоящему.

Сергей присвистнул. Взглянул на меня, но понял, что я тоже не смогу отговорить Мари-Хелен — проще гору заставить перейти.

— Это не шутки. Это — работа. Много работы. Часто ценой всего остального.

— Алексей мне это уже сказал. Я понимаю. — Требовательному выражению лица Мари-Хелен мог позавидовать иной гаишник. — И я понимаю, что это — навсегда.

Полковник чуть скривился, но быстро вернул суровое лицо. Он ещё в мелочах попробовал надавить на девушку, но ничего не получалось. Сергей пытался если не заставить отказаться, то хотя бы отложить решение.

Я ловил её взгляды, полные гордости и уверенности, и под столом пожимал её горячую руку.

«Идиллию» прервала Изобель.

— Мир вам. — Она усадила Лизу за соседний стол. — Может, и мне работа найдётся?

Ехидство и насмешка у неё, надо сказать, вышли так себе, тоска в голосе перекрывала их с запасом. Попеременно заглядывая в глаза мне и Сергею, она искала хоть какой-то отклик.

— Найдётся. — К нам подошла Татьяна. — Позавтракаете — не уходи.

Ершова было резко повернулась, но удержалась, сказать, проглотив комок:

— Пожалуйста.

Изобель почти сползла по спинке стула. Рванулась что-то спросить Таню, но та уже ушла, неестественно прямо держа спину.

— Мама, ты что? — Лизе эти материи были непонятны, и Изобель пришлось подняться.

Она погладила девочку, шепнула ей, что всё нормально, и пошла занимать очередь на раздаче. Полковник испытующе смотрел на меня, но я только развёл руками.

— День сюрпризов. — Сергей повернулся к Мари-Хелен. — Зайди к четырнадцати часам. Я не гарантирую, но проверю, что можно сделать. — Затем вернулся ко мне. — Телеметрию по объекту будут сбрасывать пакетно каждые три часа. Подготовишь отчёт — и дуй к Якову, варить тебе доспехи. И смотри, узнаю, что это ты девчонку втянул — не прощу!

Моя любимая вступилась за меня, но Сергей уже превратился в «когда я ем, я глух и нем» и не реагировал на внешние раздражители.

Когда мы вышли на улицу и Мари-Хелен умчалась к бабушке порадовать её новостями, я спросил полковника, мол, зачем-таки сирену запустили. Он засмущался и выдал, что это перестарался один из аналитиков, которому поставили задачу мониторить пространство вокруг меня. Причём парень увидел, как у меня в руке что-то материализовалось, но пока всматривался в экраны — не артефакт ли оборудования, я успел закончить беседу.

Хотелось смеяться. И не хотелось.

Сергею тоже.

С документами я пришёл к командирам примерно через три или три с половиной часа. Писать пришлось в своей комнате, потому что в административном блоке срочно монтировались помещения взамен изъятого изолятора.

Тюрин прочитал, пару раз подняв голову, присматриваясь ко мне. Отложил в сторону.

— Ты понял, зачем он тебе озвучил про «дожить»?

— Да что уж. Понятно, что вся эта дрянь затевается, чтобы нас с двух сторон прижать. Изнутри и снаружи.

— У нас те же мысли. Поэтому ожидаем провокации в магической сфере, а также атаку на прибрежные районы, аналогичную иранской. — Генералу явно не нравилось их самоназвание.

— Ну ладно огнепоклонники — у них ядерного оружия нет, хотя и чистых на своей территории я бы не хотел. Но что они хотят против нас?

— Пока предположение, что мы не рискнём выходить на тотальную эскалацию. С Китаем же прокатило. — Антон Афанасьевич вздохнул. — А конвенционное оружие мы против мирного населения не рискнём применять. Бердянск показал им всё наглядно.

— Но Бердянск — славяне. А там — европейцы. Их же может оказаться не жалко.

— Американцы, судя по всему, готовы ими рискнуть. В Северной Атлантике формируется ударный флот, проводятся мероприятия. В Средиземном море — второй. Явно не на курорты Египта собираются.

— И ещё. Ты должен знать: часть людей перебрасывают к Древу. На указанном Мерлином расстоянии будет формироваться оборонительная полоса. Если там тридцать миллионов бойцов — то одних боеприпасов уйдёт прорва. Поэтому пока — в помощь военным инженерам. А дальше видно.

Я стоял молча. То, что Тюрин не требует дополнительных обещаний держать в тайне, говорило, что слишком многие уже поняли, к чему всё идёт. И даже с какой скоростью.

— А хорошие новости?

— Ты пока здесь. Интенсифицируем работу по поиску инициатов, как и собирались ранее. Изобель решено допустить — условно — к подготовке тех, кто владеет электрической магией. — Заметив, что это не произвело на меня впечатление, он усмехнулся. — Ещё мы сочли возможным выпустить Дениса из больницы в режиме ограниченной работы под наблюдением.

Я улыбнулся. Сейчас для него наверняка лучшее средство — ощутить себя полезным.

— Думаю, вы что-то приберегли?

— Да. Мы получили разрешение переработать изолятор и все запасы негаторов в катализатор для негэнтропийного оружия.

Я пододвинул стул.

— Пленных не брать? — Голос звучал очень хрипло, и Сергей протянул графин и стакан.

— Ты и сейчас думаешь не о том. — Антон Афанасьевич наткнулся на мой злой взгляд и осёкся. — Точнее, не только о том.

— Третья Мировая рискует стать Первой и Последней Магической.

— Уже. Час назад персы показали, как надо. В прямом эфире.

Я показал жестами, что не в курсе темы, и Сергей подал планшет с открытой новостью и комментариями.

...в ответ на неспровоцированную агрессию… подстрекаемых… безответственная правящая верхушка… — Заявление министерства иностранных дел Персии было многословным, хотя результат я уже видел. — Мученики… пожертвовать внутренним пламенем… во имя… принести чистоту беззаконным… отрицая покаяние… отдали жизнь…

— Что осталось от Нью-Дели? — только и выдохнул я.

— Почти ничего. Два смежных сектора, по которым напрямую не прилетело, выгорели только с краёв, но в центре остался узкий коридор в пару улиц. Три-четыре к пригородам. Дым, жар, продукты горения пластика — Полковник комментировал, с трудом подбирая слова. — Ещё по двум направлениям удар формально не прошёл, но с боков пылало так, что спаслись считанные тысячи. Сам понимаешь. При их-то скученности.

— А мы?

— А мы будем работать, Лёш.

— Хоть с чёртом? — Вопрос прозвучал не цинично, а жалостливо, и я мысленно ударил себя по губам.

Он с силой провёл ладонью по волосам.

— Они же с Малым Сатаной работают.

— Справедливо. — Слово вылезло из словаря, где пряталось вместе с совестью, и сейчас было особенно некстати.

У меня в голове кружилась тысяча вопросов. Мозг, изголодавшийся по информации, готов был строить ряды и цепочки, разматывать события, формировать версии… И нагородить ерунды.

Зверь, вошедший сквозь закрытую дверь и гордо прошествовавший к Тюрину, сбил с мысли.

— Мы, наверное, пойдём.

— Посиди, если хочешь, почитай новости, сводки. Я же знаю тебя. Потом к аналитикам побежишь или начнёшь пацанов напрягать. А у них и без того работы — выше крыши.

Это было заманчиво — почти искушение. Но меня уже ждал Яков.

Генерал коварно улыбнулся и проводил меня буквально одним взмахом руки. Сергей не прощался, но пока шли по коридору, отвлекал разговором ни о чём. Проходя мимо палаты брата, я покосился на дверь, но полковник только с деланной тоской в голосе заявил, что не раньше послезавтрашнего дня.

Я треснул по пластиковой панели на стене, вызвав мелкое занудное дребезжание. В ординаторской за нами открылась со скрипом дверь, и кто-то посмотрел нам вслед. Мне стоило усилий удержаться, но на улице, дождавшись, пока Сергей закурил, я не выдержал.

— И?

— Вычисляем контакты внутри. Сети, само собой, нет почти ни у кого. С рациями, сам понимаешь, сейчас не забрасывают. «Там» согласовано. Но падла хитрая.

— Дашь сигарету?

— Ты ж не куришь!

Намёк я понял. Не курю, так не курю. Заем мерзкое ощущение в душе козинаками.

Глава 2. Май 2018. Нижегородская область.

День первый.

У Якова было шумно и тесно. Выкатывали новый броневичок, выращенный с учётом боевого опыта, полученного под Армавиром. Работы было ещё навалом, но даже сейчас можно было на нём воевать.

К счастью, сам геммолог был участвовал в работе лишь косвенно и с радостью за меня уцепился, чтобы ускользнуть от военных, которые потом выкатят ему списки недочётов, упущенных Дёминым. Свистнув Толика, маг повёл меня в отдельную пристройку.

Когда чай был налит, а конфеты и печенье выставлены на стол, я позволил себе вопрос.

— Как тебе в роли мужа?

— Как и раньше. Ты же должен понимать. — Яков улыбнулся. — Вот к роли отца готовиться — это да. Но, если честно, Женя тоже стать матерью не готова.

— Вы с благоверной решили, как после рождения поступите?

Он тяжело вздохнул. Потом помолчал и махнул рукой, поднимая кружку.

— Хочет тут остаться. Объединить комнаты, благо — модульная конструкция. Врачей на базе достаточно. — Мой друг с шумом отпил горячий чай. — Педиатры есть — сам видишь, детворы сколько. С яслями, конечно, беда, но тут времени полно — успеем передумать. В общем, не хочет никуда она.

— А ты? — Наверное, глупый вопрос, но родился сам собой.

— А что я, Лёш? Я же тоже не мыслю себя без всего этого. Ты вот сам скажи, хочешь куда-то?

Я хотел. Но мне в больше степени хотелось показать что-то Мари-Хелен из того, что знаю сам. Поделиться с ней тем, что вижу, и тем, как это ощущаю. А потом… потом вернуться на службу. А дальше — не заглядывал. Хотя её слова про детей отпечатались в душе.

— Во-о-от, — протянул наблюдающий за мной Яков, — и это ты ещё тут на год меньше меня. И с твоими выпадениями из жизни.

Он понял, что сказал, и попытался извиниться, но я только рассмеялся. Что поделать, если так и есть.

— Ты прости, дружище, я ж к тебе не только чаю попить…

— Да тебя дождёшься. — Он засмеялся. — Но кому-то ж надо мир спасать. Не переживай, мерки твои есть, заготовки под твои габариты подготовлю быстро. Работаем.

Я вдруг вспомнил про бой в Оренбурге и принялся рассказывать о том, с чем столкнулся. В свете маячащей на горизонте войны с магическим Средневековьем, которое, как назло, очень хорошо умело думать, опыт схватки мог сыграть свою роль.

Яков моментально подобрался, выхватил откуда-то заготовленный карандаш и листки бумаги и принялся записывать мои соображения. Особенно его заинтересовала гибкость креплений и защита суставов. По его словам, многие жаловались на недостаточную подвижность и ограниченные углы поворота рук, ног и корпуса, и сейчас приходится собирать конкретику.