Некому жалеть

У Мари-Хелен своя драма — письмо родителям, разговоры с разбуженной тревогой Магдой. Я, как ни пытался отпетлять, тоже поучаствовал в процессе. Зато в четвёртом часу на моём коммуникаторе загорелся экран.

«Зайдите вдвоём».

Кофемашина была пуста. Жени рядом не было, а Юрий не знал, где лежит пакет с зерном, но клятвенно обещал узнать попозже. Пришлось заходить насухую.

В кабинете, помимо уставшего Сергея присутствовали Веденеев, Татьяна и Людмила. В уголке стояли Изобель с сопровождающим. Они-то зачем?

— Прямо все ветви власти, — пошутил я.

Полковник осуждающе покачал головой. Он протянул Мари-Хелен планшетку с закреплёнными листами гербовой бумаги.

— Прочти английский текст. Потом перелистни и вслух, как сумеешь, по-русски.

Она трясущимися руками взяла документы у Сергея. Пробежала. Сначала наскоро, потом вчитываясь в текст. Выражение её лица резко изменилось. В уголках глаз собралась влага.

— Я готова.

— Подумай. Это не…

— Я всё понимаю. — Голос звенел.

Она распрямилась и принялась зачитывать текст присяги, ставя невпопад ударения и сбиваясь на словах с шипящими. Никто из нас не решился её поправить, казалось, мы даже дышали через раз.

У Изобель глаза расширились, сделавшись похожими на бутылочные донца. Или это тень так упала?

Наконец Мари-Хелен опустила планшетку, дочитав последнее слово. Вытянулась по стойке «смирно».

— Приказом директора Федеральной службы безопасности вы зачислены на действительную службу с присвоением звания младшего лейтенанта медицинской службы. Прошу поставить подпись об ознакомлении.

Она застыла на несколько секунд, затем резко поднесла ладонь к виску. Веденеев сообразил раньше всех: снял кепи и быстро нахлобучил ей на голову.

— Служу России.

Полковник протянул ей два погона с одинокими маленькими звёздочками посередине.

Первой Мари-Хелен обняла Татьяна, успев даже поперёд меня. Зато мне по плечу с размаху хлопнул Михаил.

— Поздравляю вас обоих, Алексей. Вы заслужили.

В груди защемило. Я виновато улыбнулся ему и перевёл взгляд на любимую.

Следующей к нам с разрешения сопровождающего подошла Изобель. По-русски, чтобы не поняла новоиспечённая младлей, она обратилась к Сергею:

— Знаете, Сергей Степанович… раньше я считала своего шефа неким демоном Макиавелли. Но сейчас я вижу, что его я переоценивала. — Затем она повернулась к Мари-Хелен. — Искренние поздравления. И немного зависти. — И вышла из кабинета, дождавшись, пока конвоир догонит её.

Я взял обе ладони любимой в свои.

— Поздравляю младшим лейтенантом.

Она сделала шаг, освобождая руки. Положила их мне на плечи.

— Навсегда.

С пяти до семи выкроили время подремать. Утренняя проверка всего, чего можно. Оставленный в углу комнаты жучок, который «найдут» уборщики, запустив отдельную тревогу на базе. Сергей отдельно обнял и расцеловал в обе щёки Мари-Хелен, когда ему рассказали об игре в столовой и около неё.

Потом, уже в спину нам, будто разговаривая сам с собой, пробормотал что-то о семье. Что «неплохо бы…»

В первой смене с нами летела Алия. Борис оставался, чтобы вводить Дениса в курс дела и работать с прибывшими физиками и математиками. Девушка, казалось, даже немного ревновала его к работе. Во всяком случае её тон, которым она рассказывала о происходящем, был весьма и весьма красноречив.

Основную группу должны будут дополнить ребята из Сибири, пять или шесть человек. В следующую смену хотели на местности побывать Лёня со Славой, и Татьяна шепнула мне, что с радостью бы отправила и Аню попрактиковаться «на пленэре», где она не нанесёт никому вреда. У девочки, при всей её силе, проблемы с самоконтролем.

На этих словах Ершова смутилась и бросила взгляд в сторону полигона.

Нас уже ждала машина, и Мари-Хелен поднялась в кузов «Урала». Для неё этот опыт был внове. Забираться в кузов даже через откинутый задний борт с непривычки очень тяжело, особенно если ты ни разу не видел, как это делается. Кто-то из ребят сжалился над младшим лейтенантом, выпрыгнул из машины, показал, где можно поставить ногу. Моя любимая оказалась способной ученицей и сразу же запрыгнула под более чем заслуженные аплодисменты. Сумку с вещами забросить вперёд себя она не догадалась.

— Береги её, Лёш. — Татьяна протянула руку и крепко пожала мою. — И… возвращайтесь.

— Боюсь, что скорее вы — к нам. — Наверное, не стоило, но какой-то чёрт дёргал за язык.

Она улыбнулась, как человек, который знает, что это — правда, но всё равно надеется на лучшее.

Я помог водителю поднять борт и, вспоминая, как это делал раньше, поставил ногу на незаметный для непосвящённых выступ, закинул вторую и перевалился внутрь.

— А залезть, пока борт не подняли? — Стешин, похоже, решил, что я форсил.

— И что, водиле потом самому корячиться?

Ответа он мне не дал. Я уселся на скамейку рядом с Мари-Хелен, ребята задёрнули и закрепили полог, и кто-то постучал по кабине: «Трогай!»

Пока доехали по гравийке до нормальной дороги, успело знатно потрясти, и мне на ухо громким шёпотом рассказали, что синяки буду лечить сам. Я пообещал это делать со всей нежностью и заботой, и намекнул, что с нашими дорогами я наверняка стану дипломированным специалистом в этой области и смогу открыть частную практику.

Знающие английский переводили соседям, а Мари-Хелен только показала им всем язык. Алия при этом сидела тихонько, не отсвечивая.

К сожалению, Таисию первым рейсом взять с собой не получилось. Мари-Хелен намекнула, что причина уважительная и что целительница прибудет с мужем через пару-тройку дней. Пока будем рассчитывать на традиционную медицину.

В самолёте удалось подремать, тем более что ребята отпустили нас ещё до завершения полной погрузки нашего барахла. Мы, расстелив один спальный мешок, затолкали второй внутрь и получили какое-то подобие матраса. Новоиспечённого младлея не разбудили ни взлёт, ни посадка, поэтому по прилёте мне пришлось тормошить Мари-Хелен.

С учётом удалённости объекта от цивилизованных мест, за нами прибыли вертолёты, а вот вещи, за исключением личных, отправляли грузовиками. Наши механики и оружейник заняли места в кабинах машин, а мы, проводив их, взлетели над степью.

Мари-Хелен весь полёт провела у иллюминатора, не отрываясь. Честно сказать, будь у меня место рядом с окном, я бы тоже не отрывался. Сели, подняв тучи пыли. Пилоты, заглушая двигатели, выругались: за фильтры им механики головы открутят.

Не успели мы выпрыгнуть, как к нам быстрым шагом подошёл подполковник, придерживая фуражку. В разговоре выяснилось — комендант гарнизона. Он оказался рад поделиться ответственностью, поскольку закинули его сюда по армейской привычке с приказом «копать здесь, а мы пока узнаем, где надо».

Стешин, несмотря на разницу в званиях, быстро нашёл с ним общий язык, предложив помощь с организацией работ, и в благодарность тот разрешил нам самим выбрать часть вагончиков-времянок, которые были разбросаны по территории.

На вопрос, почему вразнобой, подполковник, назвавшийся Львом Петровичем, ответил, что местность, чай, не парковка перед супермаркетом, грейдеры задержались, поэтому коробки бегом-бегом лепили на любую ровную поверхность как получится. Само собой, удобства были общие и на улице, столовая оказалась на другом краю городка, а штаб представлял собой груду палаток, столпившихся вокруг трёх впритык поставленных коробок.

— А Дерево-то где? — по-простецки спросил Стешин.

Комендант не успел ответить — Алия закашлялась. На губах появилась кровь.

— Там…