Истинная для принца и полукровки

Пролог

Лера

Я помню этот полет. Лошадь. Глупая, огромная лошадь, на которую меня усадили впервые в жизни. Откуда в моей жизни вдруг она появилась? Помню, как вцепилась в гриву, как почувствовала под ладонями жесткие, пахнущие потом и соломой волосы. Чужое тело, чужой страх, чужая отчаянная надежда на спасение.

Испуганное ржание. Оно разорвало тишину вечера, отразилось эхом от каменных стен, и мне показалось, что весь этот дурацкий, пахнущий гарью и сыростью мир замер, наблюдая за моим падением. Копыта, скользящие по мокрой брусчатке. Я чувствовала, как лошадь бьется, пытаясь удержать равновесие, как подковы царапают камень, высекая искры, которые тут же гасли в ледяной воде. А потом - небо, земля, небо, земля - и удар. Удар был таким, словно весь мир обрушился на мое тело. Сначала боль, а затем уже сознание накрыло ледяной волной агонии.

Тьма. Я провалилась в нее без остатка, потеряв счет времени. Мне казалось, что я тону - медленно, бесконечно долго, и нет ни дна, ни поверхности. Где-то далеко, на самой границе слышимости, бились обрывки чужих мыслей, чужих воспоминаний. Женский плач. Мужской смех. Звон монет. Я пыталась ухватиться за них, но тьма отталкивала мои пальцы, заставляя падать снова и снова.

А потом - резко, будто под дых ударили - свет. Яркий, белый, сквозь сомкнутые веки. Он пробивал даже через закрытые глаза, заставлял сетчатку гореть и слезиться. И голова... Господи, как голова болит. Словно по черепу настучали отбойным молотком, а потом залили внутрь расплавленного свинца. Боль пульсировала в такт сердцу, отдаваясь в затылке, в висках, даже в зубах. Я попыталась шевельнуться - и не смогла. Тело не слушалось. Оно было чужим, тяжелым, налитым свинцовой усталостью.

- ...сударь, она не выживет, я же говорю! - женский голос, визгливый, с незнакомым певучим акцентом, резанул по ушам, как ножом по стеклу. - Леди Лериана слишком слаба, чтобы... у нее сотрясение мозга, внутреннее кровотечение, я видела такие случаи! Она не перенесет дороги!

- Мне плевать, выживет она или нет, - перебил другой, мужской, грубый и низкий. Этот голос звучал как рык цепного пса - без тени сомнения, без капли жалости. - Владыка заплатил. Заплатил сполна, золотом, чистой монетой. Она поедет к нему сегодня же. Живая или мертвая - его проблемы. Может, он любит тепленьких. А может, и холодненькие ему сгодятся - не мое дело. Я жду пять минут внизу. А потом…

Владыка. Золото. Мертвая или живая. Слова падали в пустоту, но каждый слог отзывался во мне глухой тревогой.

Я дернулась. Попыталась открыть глаза - веки будто свинцом налили, ресницы слиплись, а каждый мускул отзывался тупой, ноющей болью. Я застонала - и услышала чужой, тонкий, слабый голос. Не мой. Леди Лериана? Это кто?

Я - Лера. Двадцать пять лет. Программист. Живу в Москве, в однушке на окраине, возле метро. У меня есть старый ноут, который греется до ста градусов, коллекция винила, доставшаяся от деда, и ипотека, которую я буду выплачивать до старости. Или уже не буду? Ипотека теперь - меньшее из моих проблем.

Воспоминания хлынули мутным потоком, затапливая сознание тоской. Чужие воспоминания. Девушка. Молодая. Красивая. Леди Лериана эр Д'Арно. Знатный род, но бедный, как церковная мышь. Фамильный замок давно продан за долги, гербовой плащ пошел на тряпки, а гордость осталась - та самая, дурацкая аристократическая гордость, которая не позволяет просить милостыню, но позволяет умереть с голоду в чистом белье.

Отец проиграл все в карты - проиграл имение, земли, фамильные драгоценности - и пустил пулю в лоб. Говорят, он даже не мучился. Упал лицом в стол, вперемешку с фишками и недопитым коньяком. Мать сгорела от чахотки, когда дочери было двенадцать. Она долго кашляла в кружевной платок, а потом просто перестала просыпаться. Опекуны - дальние родственники с фамилией, которую я уже забыла, - которым было плевать на сироту, пока за нее не дали хорошую цену.

Цену дали. Старый лорд. Очень старый. Богатый, влиятельный, с руками, которые пахнут мертвечиной, и слюнявым ртом, от которого хотелось блевать. Он заплатил опекунам. Много. Столько, сколько они не видели за всю свою жадную жизнь.

А Лериана... Лериана попыталась сбежать. Глупая, отчаянная попытка - вскочила на лошадь и погнала прочь, не разбирая дороги. В темноте, под дождем, по мокрой брусчатке. Лошадь поскользнулась. Лериана упала. И надо же было такому случиться, я тоже. В тот самый миг, когда она ударилась головой о камни, когда ее душа, испуганная, затравленная, вылетела из тела, - где-то там, в другой вселенной, в Москве, на окраине, мое сердце остановилось на три минуты. В двадцать пять. Врачи сказали бы: стресс, переутомление, плохая экология. А я знаю: просто миру потребовалась пустая оболочка, чтобы заполнить дыру. И теперь я здесь. В ее теле. В ее жизни. В ее кошмаре.

- Воды, - прохрипела я, разлепляя пересохшие губы. В горле пересохло так, будто я неделю пила песок вместо воды. - Дайте... воды...

Шаги. Скрип половиц. Надо мной склонилось лицо - женщина лет сорока, с озабоченным выражением, глубокими морщинами на лбу и трясущимися руками.

- Леди! Леди, вы очнулись! Слава Светлому! Слава всем богам, я уж думала, вы отправились к предкам!

Она поднесла к моим губам чашку. Глиняную, шершавую, с отбитым краем. Холодная вода обожгла горло, но я жадно глотала, давясь и кашляя, чувствуя, как живительная влага растекается по телу, заставляя каждую клетку просыпаться и болеть заново.

- Сколько... - Я сглотнула, пытаясь собрать мысли в кучу. - Сколько я была без сознания?

- День, леди. Почти день. - Женщина зашептала, косясь на дверь, как будто оттуда вот-вот должно было выскочить чудовище. - Я думала, вы не очнетесь. Думала, Светлый заберет вашу душу. Но вы здесь, вы живы, и это чудо, но... он не отступится. Владыка послал своих людей. Они ждут внизу. Пьют наше пиво и смеются. Я слышала, как они говорили, что повезут вас в кандалах, если придется.

Она не договорила. Дверь распахнулась с таким грохотом, что я подскочила на кровати и тут же зашипела, схватившись за голову - в висках заломило с новой силой, в глазах поплыли алые круги. На пороге стоял мужик. Огромный. Под два метра ростом, в кожаной броне, с рожей, которую явно не раз и не два использовали вместо боксерской груши. Его лицо было покрыто шрамами, один глаз заплыл старым рубцом, но второй смотрел - цепко, тяжело, как удав на кролика. За его спиной маячили еще двое - помельче, но тоже внушительные, с дубинами на поясах и наглыми, сытыми мордами.

- Лериана эр Д'Арно? - пробасил он, даже не глядя на служанку, словно та была пустым местом. - Я больше не намерен ждать. Одевайтесь. Владыка ждет. Он не любит, когда его ждут. А когда не любит - он злой. Вы не видели его злым, леди. Я видел. И не желаю видеть снова.

- Она не может! - служанка вскинулась, заслоняя меня собой, хотя сама тряслась как осиновый лист. - Она едва жива! У нее сотрясение, она потеряла сознание при падении, у нее наверняка трещина в черепе, ей нужен покой, а не...

Один шаг - тяжелый, медленный, неотвратимый - и служанка отлетела к стене, ударившись спиной о доски и сползла вниз, хватая ртом воздух. Мужик даже не взмахнул рукой. Просто отодвинул ее, как мебель.

- Я сказал, одевайтесь, леди. - Он перевел на меня тяжелый, мутный взгляд, в котором не было ни злобы, ни жестокости - только равнодушие мясника, разделывающего тушу. - Или поедете голой. Владыка не любит ждать. А в каком виде вы поедете - ему все равно.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается знакомая, привычная злость. Та, что помогала выживать в моем мире, когда начальник-мудак орал на летучке, когда бывший бойфренд заявлялся пьяный и требовал «поговорить», когда казалось, что весь мир против одной маленькой Леры из Москвы. Злость - хорошее топливо. Лучшее, что я знаю.

- Отвернись, - сказала я, на удивление ровно. - Или тебе приспичило посмотреть, как леди одевается? Владыка тебе за это доплатит?

Мужик усмехнулся. Криво, нехорошо, обнажая желтые, редкие зубы.

- Леди, вы бы помалкивали. В вашем положении...

- В моем положении, - перебила я, рывком садясь на кровати и кутаясь в простыню, чувствуя, как кружится голова и тошнота подкатывает к горлу, - мне терять нечего. Вообще ничего. Ни дома, ни денег, ни репутации. А у тебя, здоровяк, есть рожа, по которой я очень хочу въехать. И сейчас я настолько зла, что мне плевать, убьешь ты меня после этого или нет. Так что будь добр, отвернись и дай мне пять минут.

Повисла тишина. Служанка за моей спиной всхлипнула и, кажется, приготовилась умирать, зажмурившись и шепча молитву. Мужик смотрел на меня. Оценивающе. Его единственный здоровый глаз изучал мое лицо, и, кажется, искал там то, чего не ожидал увидеть. Потом он хмыкнул - уже по-другому, будто удивился, будто я заслужила крупицу его уважения - и кивнул своим.

- Даю еще пять минут, - бросил он, разворачиваясь. В дверях задержался, бросил через плечо: - Ровно пять. Потом зайдем. И не важно, будет на тебе платье или нет, леди.

Дверь захлопнулась. Я выдохнула. Руки тряслись. Голова гудела, и перед глазами плыли черные точки, но злость перебивала боль. Она была как спирт - жгла, очищала, заставляла жить.

- Леди, вы с ума сошли! - зашептала служанка, бросаясь ко мне, ощупывая мои плечи, руки, лицо, проверяя, жива ли еще. - Это же люди лорда! Это убийцы! Они не знают пощады! Я слышала, как он задушил свою жену голыми руками, а вы ему в глаза смеетесь!

- Меня и так собираются отдать старику, который будет делать со мной все, что захочет, пока я не сдохну, - ответила я, спуская ноги с кровати и чувствуя, как каменный пол холодит ступни. - Чем это хуже? Умереть сразу или умирать по кусочкам в постели какого-то мерзавца?

Служанка замерла, глядя на меня круглыми глазами, полными ужаса и, кажется, восхищения.

- Одежду давай, - велела я. - И помоги одеться. Если мы не уложимся в пять минут, эти гориллы действительно зайдут. А я хочу, чтобы хотя бы последние минуты моей свободы меня не трогали грязными лапами.

Платье оказалось дурацким. Длинным, тяжелым, с корсетом, который пришлось зашнуровывать через «не могу», потому что дышать хотелось, а ребра трещали. Служанка тряслась так, что руки не слушались, путала шнурки, всхлипывала и молилась всем богам, чьи имена я не запомнила. Голова кружилась, перед глазами плыло, в висках стучало, но я держалась. Сжала зубы и держалась.

Я смотрела на себя в мутное зеркало - старое, в трещинах, с облезлой амальгамой - и не узнавала. Худая. Бледная. Глаза огромные, синие, с темными кругами. Лицо - точеное, аристократичное, с высокими скулами и полными губами. Волосы - длинные, светлые, тусклые от потери крови. На лбу - свежий шрам, розовый, припухший, с запекшимися капельками сукровицы. Видимо, от падения. Чужая красота, чужая боль, чужая жизнь. Но злость - моя. Свою я узнаю. Она горит в этих глазах, синих-синих, как васильки. Я сжала тонкие, аристократичные пальцы в кулаки.

- Леди... - служанка всхлипнула, когда я повернулась к ней, выпрямив спину, в этом дурацком тяжелом платье, которое тянуло вниз, к земле. - Я... мне так жаль... вы такая молодая... такая красивая...

- Ты здесь ни при чем, - бросила я, направляясь к двери, стараясь не шататься, хотя каждый шаг давался с боем. - Дверь за мной закрой. И живи. У тебя есть шанс. У меня его нет.

Мужик ждал в коридоре. Прислонившись к стене, скрестив руки на груди. При моем появлении окинул взглядом - с головы до ног, цепко, по-хозяйски, как барышник лошадь. Усмехнулся снова, но уже с одобрением.

- Идем, - сказал он и двинулся вперед, даже не обернувшись.

За ним, конечно. Куда деваться? Коридоры тянулись бесконечной чередой. Каменные стены, факелы, сквозняки. Сырой, холодный воздух, пахнущий плесенью и древностью. Где-то за окнами - темнота, я даже не поняла, ночь сейчас или день. В этом теле время текло иначе, оно было вязким, как застывающая смола.

Мы вышли во двор. Холодный воздух ударил в лицо, заставив поежиться и закашляться. Лошади. Повозка. Люди в черном с факелами, чьи лица плясали в неровном свете, превращаясь в звериные маски.

- Садись, - кивнул мужик на повозку.

Я залезла. Дерево скрипнуло под моей тяжестью. Колеса заскрипели по камням, дернулись, и повозка покатила, унося меня в неизвестность. Я сжала зубы, вцепилась в грязный борт и смотрела прямо перед собой, в эту тьму, из которой не было возврата.

Роман участвует в литмобе "Эльфийский плен"

https://litnet.com/shrt/FktX

Глава 1

Лериана

Повозка тряслась так, будто ей платили за каждый ухаб. Я сидела на жесткой деревянной скамье, прижимая ладони к коленям, чтобы не видно было, как они трясутся. Голова гудела, перед глазами все еще плыло. Мужик, который назвался Гроном, сидел напротив и сверлил меня взглядом. Как товар, который нужно доставить целым, но который ему глубоко безразличен.

- Далеко еще? - спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

- Скоро, - буркнул он и отвернулся к окну.

Скоро оказалось через час. За это время я успела продрогнуть до костей, проклясть все на свете и придумать примерно двадцать семь планов побега. Двадцать семь - и все провальные. Потому что даже если сбегу -куда? В этом мире я никто. Тело Лерианы помнило, как относятся к одиноким женщинам без защиты. Лучше уж старый лорд. Может, он быстро сдохнет. Я почти убедила себя в этом, когда повозка остановилась.

- Приехали, - Грон спрыгнул первым и протянул мне руку. Я проигнорировала, сползла сама, чуть не упав - ноги не слушались после долгой тряски.

Замок был старым. Каменные стены, поросшие мхом, узкие бойницы, тяжелые ворота. Красиво, если любишь готику. Я любила, но сейчас было не до архитектурных восторгов. Внутри оказалось еще хуже. Холодно, сыро, пахло плесенью и еще чем-то сладковато-гнилостным, от чего желудок сразу взбунтовался.

- Сюда, - Грон толкнул меня в плечо, направляя к лестнице.

Я сбилась со счета коридоров через два поворота. А потом мы остановились у тяжелой дубовой двери.

- Лорд ждет, - Грон распахнул дверь и впихнул меня внутрь.

Дверь за спиной захлопнулась. Комната. Большая, но затхлая. Камин еле тлеет, свет редких свечей выхватывает из темноты массивную кровать, тяжелые шторы, стол у стены. И его. Старого лорда. Сгорбленного, с седыми космами, торчащими из-под бархатного берета. Лицо -как старая пергаментная маска, вся в морщинах и пигментных пятнах. Глаза выцветшие, водянистые, но смотрели цепко, по-хозяйски. А рот... Губы тонкие, бледные, а когда он улыбнулся, я увидела -зубов почти нет. Те, что остались, черные, гнилые, с зеленоватым налетом. И от него несло. Даже на расстоянии нескольких шагов я чувствовала эту вонь.

- Лериана, - прошамкал он, поднимаясь. Колени хрустнули. - Красавица. Подойди.

Я не сдвинулась с места. Лорд прищурился. Улыбка сползла.

- Я сказал, подойди.

Ноги словно приросли к полу. Я смотрела на него и понимала: этот будет не просто трахать. Этот будет издеваться. Истязать. Он шагнул сам. Я - к двери. Лорд засмеялся. Сухой, каркающий звук.

- Глупая девочка. Дверь заперта. Кричать бесполезно - никто не придет. А если и придет, ему же хуже.

Он наступал. Медленно, вразвалочку, уверенный в своей безнаказанности. А я пятилась, пока не уперлась спиной в каменную стену.

- Я хотел тебя с тех пор, как увидел портрет. Знаешь, сколько заплатил твоим опекунам?

Он дышал мне в лицо. Вонь ударила с новой силой - я задержала дыхание, но было поздно, желудок подпрыгнул к горлу. Лорд потянулся к моему лицу скрюченными пальцами. Я дернулась, отбивая его руку. Он замер. В глазах мелькнуло что-то нехорошее.

- Дерзкая, - выдохнул он. - Это хорошо. Это веселее.

И набросился. Я не успела увернуться. Он вцепился в меня, прижал к стене всем телом - неожиданно сильным для его возраста. Руки полезли под платье, рванули корсаж, пуговицы брызнули в стороны.

- Нет! - заорала я, врезав коленом ему в пах.

Лорд охнул, но не отпустил. Наоборот - разозлился еще больше. Заламывая мне руки, он прижал их к стене, нависая сверху. Гнилой рот припал к моей шее -мокрый, липкий, отвратительный. Я брыкалась, орала, но он был сильнее.

- Люблю, когда ломаются, - прохрипел он мне в ухо, одной рукой разрывая лиф платья до талии. - Люблю этот страх в глазах. Кричи, девочка, кричи громче.

Я чувствовала его пальцы на своей груди - сухие, корявые, с длинными желтыми ногтями. Он сжал, до боли, до синяков, другой рукой задирая подол.

- Сдохнешь скоро, - прошипела я, пытаясь вырваться. - Сдохнешь, мразь, и я на твоей могиле спляшу.

- Посмотрим, - он ухмыльнулся и пихнул коленом мне между ног, раздвигая бедра.

Я почувствовала его там. Вялый, скользкий, но лезущий, трущийся о внутреннюю сторону бедра. Он сопел, возился, пытался пристроиться, а я зажмурилась, понимая, что сейчас произойдет. И в этот момент что-то хрустнуло. Лорд дернулся. Замер. Из его рта вырвался странный звук - будто вода из бутылки выливается. Я открыла глаза. Из его груди торчало острие меча. Кровь хлынула потоком - горячая, липкая, она залила мое разорванное платье, грудь, живот. Лорд захрипел, дернулся еще раз и тяжело завалился на меня, прижимая к стене.

Я закричала. Но крик утонул в хлюпающих звуках, в ужасе. А потом тело лорда отшвырнули в сторону, будто мешок с дерьмом. Передо мной стоял он. Огромный. Выше Грона. Шире в плечах. В черной кожаной броне, с мечом в руке, с которого еще капала кровь. Свет факелов падал на его лицо - жесткое, скуластое, с тяжелой челюстью и светлыми глазами, которые сейчас горели бешенством.

-Ты цела? - спросил он хрипло.

Я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова.

Стояла, прижавшись спиной к стене, в разорванном платье, залитая кровью, и дрожала так, что зубы стучали. Он шагнул ко мне. Я дернулась - и он замер, подняв свободную руку.

- Тихо. Я не трону.

Голос низкий, с хрипотцой. Не добрый - но и не злой. Усталый. Злой на что-то другое, не на меня. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь.

- Ты... кто?

Он усмехнулся. Криво, одним уголком рта.

- Тот, кто только что спас твою шкуру, красавица. А теперь пошли. Здесь скоро будет вонять покойником, а мне не улыбается объяснять страже, почему я зарезал их лорда.

Он протянул мне руку. Я посмотрела на его ладонь - широкую, в мозолях, с темными полосками засохшей крови. Потом на свои руки - трясущиеся, в крови лорда.

- У тебя есть выбор, - сказал он. - Остаться здесь и сдохнуть, когда придут слуги. Или пойти со мной. Я не кусаюсь.

В его глазах мелькнуло что-то странное. Жадное даже.

- А если я выберу остаться? -спросила я, сама не знаю зачем.

- Тогда я уйду один. - Он пожал плечами. - Мне терять нечего.

Вот так просто. Я выдохнула и вложила свою ладонь в его. Пальцы сомкнулись -сильные, и почему-то от этого прикосновения по телу пробежала дрожь, но уже не от страха.

- Идем, - сказал он и потянул меня к двери. - Меня, кстати, Ярган зовут.

- Лериана, - ответила я, спотыкаясь о подол разорванного платья.

- Знаю. - Он оглянулся, скользнул взглядом по моей груди, едва прикрытой лохмотьями, и отвернулся. - Прикроемся по дороге. Найдем тебе одежду.

Мы вышли в коридор. За нами осталась комната, воняющая смертью, и старый лорд, который не успел меня сломать.

Впереди была темнота. И неизвестность. Но почему-то я вдруг перестала бояться.

Глава 2

Ярган

Я стоял в дверях, сжимая меч, и кровь с клинка капала на каменный пол. Каждый звук отдавался в висках, как удары колокола, напоминая, что назад дороги нет. Факелы на стенах коптили, чадили. Тени плясали на стенах, превращаясь в уродливых демонов, а в центре этого дерьма - она. Стояла, прижавшись спиной к стене, и тряслась так, что зубной стук слышно даже отсюда. Каменная кладка за ее спиной была сырой, и она вжималась в нее, словно пыталась стать частью стены, раствориться, исчезнуть.

Платье - то, что от него осталось - висело клочьями. Дорогая ткань, расшитая серебряной нитью, превратилась в грязные лохмотья. Лиф был разорван до талии, в разрез я увидел грудь. Белую, с розовыми сосками, которые съежились от холода или страха, хрен разберешь. На коже - красные полосы, следы грубых пальцев, вмятины от ногтей. Старик не церемонился. Он вообще никогда не церемонился с девками, но с ней... с ней хотел получить удовольствие. Юбка задралась выше колен - нет, выше бедер, по внутренней стороне ноги стекала кровь. Я сделал все чисто - один удар, под ребра, в сердце. Но кровь все равно брызнула. Попала на нее. Теперь на белой коже - алые потеки, как клеймо.

Волосы растрепались, светлые пряди прилипли к мокрым щекам. Смесь слез и чужой крови. Глаза огромные, синие, в них плескался ужас. Такой чистый, первобытный ужас, когда человек понимает, что сейчас его жизнь закончится - и ничего, ничего он не может сделать. И в паху закаменело. Твою мать. Не вовремя. Совсем не вовремя. Я мысленно выругался, сжал челюсть так, что хрустнуло. Ствол встал колом, твердый, тяжелый, пульсирующий в такт сердцу. Будто моему телу было плевать, что я только что убил человека. Будто ему было плевать, что на меня сейчас смотрит перепуганная девчонка, которую только что едва не изнасиловали. Будто ему было плевать на все, кроме нее.

Я стоял в комнате, где только что зарезал старого лорда, держал меч, с которого еще капало, и смотрел на полуголую девчонку, чувствуя, как плоть упирается в штаны, твердая, тяжелая, будто ей нет дела до того, что сейчас происходит.

Это она. Истинная. Мысль ударила в голову, как обухом. Старуха говорила мне об этом, когда я был еще ребенком. Тогда я сидел у костра, в огромном плаще, который волочился по земле, и смотрел, как она втягивает дым из трубки, пуская кольца в ночное небо. Она была старая, морщинистая, с белыми глазами - слепая, но видящая больше любого зрячего. И она каркала своим скрипучим голосом: «Придет время, мальчик, и ты почувствуешь. Как удар под дых. Как пожар в крови. Как будто мир схлопнулся в одну точку, и в этой точке - она. И не перепутаешь ни с кем». Я думал, это сказки. Думал, старая дура несет чушь, чтобы казаться важной, чтобы я приносил ей лепешки и мед.

Сто лет я жил без баб. Ну, не совсем без - трахался, когда припрет, с теми, кто сам лезет. Трактирные девки с толстыми ляжками и прокуренными голосами. Вдовушки разбитные, которые знали, чего хотят, и не стеснялись просить. Пару раз даже замужние, которым муж не додавал в постели. Но ни одна не зацепила. Ни одну не хотелось удержать рядом дольше, чем на ночь. Утром я вставал, кидал пару монет на стол и уходил, не оглядываясь. Иногда они плакали. Иногда проклинали. Мне было все равно.

Я уже решил, что истинная - это для чистых эльфов, у которых течет золотая кровь. А для полукровок вроде меня - сына человеческой служанки и эльфа- аристократа - таких подарков не предусмотрено. Мне достались от отца острые уши и долгая жизнь. От матери - темные волосы, широкая кость и привычка решать любые проблемы мечом. Не понятно, зачем вселенной дарить мне истинную?

И вот она. Стояла, дрожала, смотрела на меня своими глазищами, а у меня в башке муть, в штанах тесно, и руки чешутся прикоснуться. Убрать эту кровь с ее щеки. Провести пальцем по ключице, почувствовать, как ее кожа горит под моей ладонью. Ниже. Грудь. Живот. Туда, где белье уже промокло от страха или... или не только от страха. Я мысленно дал себе пощечину. Она - жертва. Только что едва не надругались. А я стою и думаю о том, как войти в нее. Тварь. Ненавижу себя.

- Прикройся, - бросил хрипло- в горле пересохло.

Сорвал с себя плащ - тяжелый, прокопченный, в пятнах - и кинул ей. Прямо в лицо, лишь бы не видеть больше этой груди, этих сосков, этой чертовой кожи, от которой в глазах темнеет.

Она поймала плащ на лету, прижала к груди, но не накинула. Сжимала ткань побелевшими пальцами, комкала, мяла, и смотрела на меня, будто я сейчас на нее брошусь. Зрачки расширены, дыхание частое, грудная клетка ходит ходуном под клочьями платья. И ведь хочется. Сука, как хочется. До ломоты в костях, до пульсации в кончиках пальцев, до желания сорвать этот чертов плащ и прижать ее к стене. Схватить за затылок, впиться в губы, войти в нее резко, глубоко, чтобы закричала. Я представил - и чуть не застонал вслух.

- Отвернись, - прошептала она. Голос тонкий, дрожащий, как струна, которая вот- вот лопнет. Но в нем уже прорезается что- то другое. Стержень. Злость? Упрямство? Желание жить? Такое же, как у меня сто пятьдесят лет назад, когда я выживал в трущобах.

- Я и так отвернулся, - прорычал я, потому что действительно стоял к ней боком, глядя в дверной проем, откуда вот- вот могли нагрянуть слуги, стражники, кто угодно.