Саша ИИ. Врата бесконечности. Том 1
К вечеру дневальный принёс почту. Виктор получил два письма и одну открытку, хотя прежде письма приходили редко. Первое было от жены — короткое, с обычными домашними новостями. Второе, без обратного адреса, содержало только четыре слова: «Ваше дело не закрыто». Подписи не было.
Открытку нарисовала Лена. На ней было большое синее море, хотя дочь никогда не бывала у моря, и маленький парусник с красным флажком. На обороте она написала: «Папа, мы с мамой придумали, что когда ты вернёшься, поедем куда-нибудь далеко. Я хочу увидеть настоящие волны».
Виктор прочитал эти строки три раза. Он вспомнил, как летом они выбирали с дочерью место для отпуска: жена хотела в деревню к матери, Лена — на юг, а он обещал отвезти их к морю, когда закончится сдача испытательного стенда. Потом произошла смерть Лаврова, и вместо моря у его семьи появились следователь, адвокат и восемь лет разлуки.
Виктор положил открытку под рубаху, ближе к груди. Он боялся, что бумага помнётся, но больше боялся оставить её там, где любой обыск может отнять даже воспоминание.
Ночью, когда все улеглись, Федька заметил, что Виктор не спит.
— Про дочь думаешь?
— Да.
— А я вот ни разу в жизни моря не видел. С детства мечтал. В кино показывают — волны такие, будто сама земля дышит.
Виктор улыбнулся.
— Выйдем отсюда, съездим.
— Ты со своей Леной, я сам по себе. А то ещё решит, что у отца друг ненормальный.
— Она любит смешных людей.
— Тогда подружимся.
Федька отвернулся, но через минуту спросил неожиданно серьёзно:
— Инженер, а если тебе правда срок снимут, ты нас забудешь?
Виктор долго не отвечал. Он почти не знал этих людей месяц назад. Теперь же их голоса, привычки, страхи и нелепые шутки становились частью его собственной жизни.
— Не забуду, — сказал он.
Снизу донеслось тихое:
— Тогда держись, Витя. Только не обманывай. На воле ты никому ничего не должен. А вот здесь слово — единственное, что иногда у человека остаётся.
На рассвете Виктор проснулся от того, что кто-то осторожно постучал по ножке кровати.
У прохода стояла медсестра Кузнецова. Она пришла с врачом на утренний осмотр, но смотрела только на инженера.
— Белов, после завтрака зайдите в санчасть. Лампа у нас опять барахлит.
Виктор кивнул. Кузнецова уже повернулась, но вдруг тихо добавила:
— И ещё. У меня для вас третье письмо. Его не должны были передавать через почту.
Глава одиннадцатая. Синий конверт
В санчасти было тепло, пахло спиртом, свежими простынями и лекарствами. На подоконнике стояли три горшка с алоэ. Виктор подумал, что даже в местах, устроенных для несвободы, люди всё равно пытаются выращивать что-нибудь живое.
Кузнецова встретила его возле процедурной. Лампа на столе светила ровно и, судя по виду, вовсе не нуждалась в ремонте.
— Садитесь, — сказала медсестра. — И делайте вид, что чините.
Она протянула ему отвёртку и положила на стол старый синий конверт. На нём не было марки. Только слово «Белову».
— Кто передал?
— Человек, которому я вчера меняла повязку. Его привезли после пожара. Сказали, несчастный случай на производстве. А утром уже забрали.
— Сазонов?
— Фамилию я не спросила. Лицо худое, руку обжёг. Он сказал, что вы узнаете почерк. И что больше никто не должен видеть письмо.
Виктор осторожно развернул лист. Текст был написан печатными буквами, будто автор боялся выдать себя привычным росчерком:
«Виктор, ты не должен был оказаться здесь. Нас уверяли, что тебя отправят в обычную колонию далеко от этого места. Если письмо дошло, значит, у нас ещё есть время. То, что ты видел в цехе, — не установка для выпуска продукции. Её собирали на заводе частями. Каждый участок знал только свою часть. Лавров понял назначение целиком и за это поплатился. Я не знаю, жив ли он сейчас. Прошу тебя лишь об одном: не трогай третий контур, пока не увидишь первоначальный журнал испытаний. Он не в цехе. Архивариус знает, где искать след. П. С.»
Виктор перечитал письмо. Особенно мучили слова «не знаю, жив ли он сейчас». Сазонов не утверждал, что Лавров погиб. Но и не обещал обратного. Значит, мёртвый мастер оставался одновременно самым ясным и самым непонятным человеком в этой истории.
— Он сказал что-нибудь ещё? — спросил Виктор.
— Сказал, что боится не смерти, а того, что всё начнётся снова.
Кузнецова отвернулась к шкафу с лекарствами. У неё дрожали пальцы. Виктор заметил это и наконец понял, что она тоже рискует.
— Зачем вы мне помогаете?
Медсестра немного помолчала.
— А вы помните моего мальчика на фотографии?
— Да. С мячом.
— Это Коля. Ему девять лет. После дежурства я возвращаюсь домой, он бежит навстречу и спрашивает, сколько людей я сегодня вылечила. Я ему отвечаю, что не всех удаётся. Он не понимает, как это возможно. Я тоже когда-то не понимала.
Она посмотрела на конверт.
— Тот человек боялся. Не за себя. Он всё повторял, что здесь могут пострадать люди, которые не знают даже, в чём участвуют. Я не хочу потом объяснять сыну, почему промолчала.
Виктор сложил лист и спрятал его под рубаху, рядом с дочериной открыткой.
— Спасибо, Вера Ивановна.
— Не благодарите. Просто, если сможете, сделайте так, чтобы у нас больше не появлялись такие больные.
Выйдя из санчасти, Виктор увидел у проходной Рябого. Тот курил под козырьком, укрывая спичку от ветра.
— Идём, инженер. Надо поговорить.
Они прошли к хозяйственному двору, где под навесом сушились мокрые метлы. Рябой долго смотрел на землю, а потом неожиданно сказал:
— Товарищ, которого я не вытащил из пожара, был электриком. Звали его Андрей Сафонов. Это было шесть лет назад. Мы работали на старом участке, который потом закрыли. В тот вечер там проводили какие-то испытания. Нас выгнали из помещения, но Сафонов остался проверить кабель. Потом погас свет. Дверь заклинило. Мы слышали, как он кричит.
Рябой притушил сигарету о подошву сапога.
— Тогда сказали, что он сам нарушил технику безопасности. Его фамилию внесли в акт. А я видел, как перед запуском незнакомый человек приказал заколотить боковой выход. На случай, чтобы никто не мешал.
— Ты кому-нибудь рассказал?
— Рассказал. Начальнику. Потом следователю. Через полгода получил новый срок за драку, которой не было. Старый срок почти кончался, а новый начался. Так я и остался здесь.
Виктор почувствовал, как меняется его отношение к Рябому. Шрам на скуле, суровые правила, привычка держать остальных в повиновении — всё это не оправдывало его жестокость, но теперь Виктор видел за ней чужую невыносимую память.
— Почему ты раньше не сказал?
— А зачем? Ты бы всё равно полез выяснять правду. Такие, как ты, по-другому не умеют.
— Мне Сазонов написал про журнал испытаний. Архивариус должен знать.
Рябой стиснул губы.
— С архивами осторожно. Там бумаги могут оказаться страшнее ножа. И ещё: если пойдёшь к Архивариусу, передай, что обещание моё в силе.
— Какое обещание?
— Он поймёт.
В тот вечер Виктор снова поднялся в библиотеку. Семён Аркадьевич сидел у окна, читал «Войну и мир» и то и дело смотрел на лестницу, словно ожидал не читателя, а известия.
— Рябой просил передать, что обещание в силе, — сказал Виктор.
Архивариус закрыл книгу. На его лице отразилось такое облегчение, что он вдруг показался значительно моложе.
— Значит, он решился. Хорошо. Тогда завтра придётся открыть то, что мы с ним прятали шесть лет.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Всего 10 форматов