Вторая заря

Глава 1. Лишняя берёза

Нелли требовала опустить последнюю букву.

Лев посмотрел на вывеску, потом на неё. Сверху, с настила, казалось, что она стоит в яме: по сторонам дорожки лежал откинутый снег, а её чёрная шапка едва поднималась над белыми краями. Она отступила к двери, прищурилась и снова показала пальцем.

— «Я» у тебя убежала.

— Она на одной линии со всеми.

— Вот поэтому и убежала. У неё нога длинная.

На вывеске было написано «СТОЛОВАЯ». Никаких фамилий, обещаний домашнего уюта и нарисованных ложек. Нелли сама выбрала это слово, заплатила за каждую букву и теперь распоряжалась ими с хозяйской подробностью. Лев уже дважды объяснял про нижний край. На третий раз достал уровень, приложил к монтажной планке и наклонил так, чтобы она могла увидеть пузырёк.

— Мне отсюда ничего не видно, — сказала Нелли. — Но я тебе верю. Опусти чуть-чуть.

Пётр, стоявший у ограждения, отвернулся. Плечи под его курткой задрожали.

— Помоги женщине, Лёва. Она тебя этой буквой до весны продержит.

— Петя, сходи-ка лучше за лопатой, — сказала Нелли. — У калитки опять намело.

Он перестал смеяться.

Нелли скрылась в столовой, придерживая дверь бедром. В короткий просвет пахнуло горячим маслом и хлебом. Лев услышал, как она уже в помещении кому-то сказала: «Не трогай, это на суп». Потом дверь закрылась, и во дворе остались тихое потрескивание снега под Петровыми подошвами и гул вентиляции.

До девяти было двадцать минут. Двадцатое декабря, воскресенье; для Нелли выходной означал только, что в первый час придёт меньше народу. Она хотела открыть столовую с новой вывеской к началу каникул. Лев хотел закончить заказ сегодня, получить остаток и больше не возвращаться сюда с лестницей из-за одной буквы.

Он поставил инструмент в сумку, закреплённую у борта настила, и пошевелил замёрзшими пальцами внутри перчаток. За низкой крышей напротив начиналось небо — тёмное, но уже различимое отдельно от гор. Позже оно немного посветлеет. В эти декабрьские дни Лев иногда пропускал весь короткий промежуток, за который улицы приобретали цвет: утром лез куда-нибудь в темноте, днём сидел в помещении, к выходу снова приходилось искать перчатки при свете фонаря.

Над воротами горела жёлтая лампа. Её он собирался заменить после вывески. Снег под ней выглядел старым, словно его успели помыть грязной водой.

— Держи, — сказал Пётр снизу.

Он поднял на верёвке мешочек с крепежом. Лев принял его через край, поставил возле сумки. Пётр дождался, пока свободный конец опустится обратно, и пошёл к калитке. Там, за аркой между зданиями, слышались машины на улице Мира.

Двор Лев знал с детства, хотя тогда здесь была мастерская, а Нелли работала совсем в другом месте. На южной стороне стоял длинный одноэтажный корпус, где теперь помещалась её столовая. Напротив тянулся старый служебный дом с широкими зелёными дверями посередине. Его собирались переделывать: за защитной сеткой на окнах уже не было видно мебели, у стены лежали связки разобранных досок. Восточный выход вёл на улицу. Западный угол занимала низкая пристройка, возле которой снег никогда толком не убирали.

Леса поставили у входа в столовую. С верхней площадки Лев видел почти весь двор, кроме узкого прохода за вентиляционным коробом у противоположного дома. Там была ещё одна дверь — маленькая, железная, в глубине. Несколько дней назад Пётр заносил через неё мешки, чтобы не тащить по чистому коридору. Лев тогда помогал закрывать тугой замок и обругал его: ключ приходилось держать двумя пальцами, прижимаясь плечом к холодной стене.

Сейчас проход чернел справа от зелёных дверей. На самом коробе сидела ворона. Она пригнулась, вытащила что-то из-под лапы и повернулась к Льву боком.

Он снял последнюю букву с нижнего крепления.

Пока питание было отключено, вывеска выглядела ненамного лучше старой. Белый пластик, серые торцы, полоска льда на верхней кромке. Нелли увидит разницу вечером, хотя здесь и утро вполне годилось за вечер. Лев прикинул, сколько ещё осталось, и достал телефон.

Фёдор ответил не сразу.

— Ты где? — спросил Лев.

— Еду. Что у вас?

— Буква не нравится.

— Кому?

— Как ты думаешь?

Фёдор рассмеялся в нос, коротко.

— Сделай как просит.

— Она просит криво.

— Зато платит ровно. Лёва, мне бы сегодня освободить двор. Я после обеда людей привезу, надо из старого корпуса вынести остатки. Ты успеешь?

Лев посмотрел на мешочек с крепежом. С Фёдором они знакомы были достаточно давно, чтобы не обсуждать, что означает «после обеда». Люди могли приехать и через полчаса, а могли вовсе не приехать; ждать от него точного расписания было всё равно что размечать стену резиновой линейкой.

— Вывеску закончу. Лампу над воротами тоже. Дальше у меня свой заказ.

— Какой?

— Мой.

— Понял, понял. Богатей. Петя рядом?

— Снег чистит.

— Пусть не надорвётся. Он мне ещё нужен.

Лев убрал телефон во внутренний карман. Ему понравилось, что на вопрос про заказ он не стал отвечать подробнее. Ничего особенного там не было: хозяин небольшого магазина просил заменить освещение и обещал рассчитаться сразу. Но работу он нашёл сам, без Фёдора, который потом непременно вспоминал, кто кого выручил.

Он сместил букву на несколько миллиметров, затянул крепление и посмотрел вниз.

— Нелли!

Она не вышла. За дверью что-то глухо упало, кто-то засмеялся.

Лев снова позвал её. В этот момент ворона расправила крылья. С вентиляционного короба слетел снег, и по белой стене за ним прошла тень от берёзовой ветки.

Во дворе не было берёзы.

Он ещё держал отвёртку, когда по стене прошла вторая тень. Эта была длиннее, с мелкими шевелящимися листьями.

Лев посмотрел на лампу над воротами. Она горела по-прежнему. Ворона ушла за крышу, и двор снова стал неподвижным, если не считать Петра, который толкал лопатой снег к ограде. Тонкие ветки на стене качались отдельно от всего остального.

— Петя.

— Что?

— Фонарь никто не привёз?

Пётр оглянулся.

— Какой?

— Большой. Для съёмки.

— Я тут дворником работаю. Ничего не знаю.

Он хотел отвернуться, но заметил, куда смотрит Лев, и остановился. Оперев лопату о бедро, долго разглядывал зелёные двери.

— Это реклама? — спросил он.

На двери ложился свет. Тёплый, густой, с жёлтым краем; он проходил от верхней петли к ручке, пересекал облупившуюся краску и стекал на крыльцо. Лев различил полоску ржавчины, которую прежде не видел даже летом. Дальше свет пошёл по снегу. Там, где он касался неровностей, возникали крошечные золотые грани.

Настил под ботинками оставался тёмным. Лев невольно подался вперёд. Страховочный строп натянулся у пояса, и это вернуло его к работе: он положил отвёртку в сумку, проверил, не оставил ли чего на краю, и только потом снова поднял голову.

Над крышей напротив стояла светлая полоса. За ней, выше и правее, медленно показывался солнечный край.

Лев зажмурился. В глазах осталось красное пятно. Он отвернулся к стене столовой, подождал, пока оно побледнеет, и посмотрел ещё раз, прикрыв лицо ладонью.

Солнце поднималось над старым домом.

Пётр произнёс что-то короткое и неразборчивое. Лопата упала черенком в снег. Из столовой вышла Нелли, застёгивая на ходу куртку.

— Ну? Где ты её…

Она подняла лицо и замолчала.

Лев достал телефон. На экране было девять часов две минуты. Он зачем-то открыл календарь, хотя прекрасно знал дату, потом вернулся к камере. Снял не само солнце, а освещённый дом, крыльцо, Петра, который стоял посреди двора и придерживал шапку, словно та могла слететь.

— Федя привёз? — спросила Нелли.

Пётр обернулся к ней.

— Что, солнце?

— Ну, свет этот. Откуда я знаю, что вы тут делаете.

— Нелли, — сказал Лев. — Отойди к двери.

Она послушалась сразу, и от этого ему стало не по себе. Обычно сначала спрашивала зачем.

Он выключил камеру, спрятал телефон, отстегнул страховочный строп и начал спускаться по внутренней лестнице вышки. На середине остановился: через ограждение верхней площадки было видно, как у зелёных дверей проступает белая вертикальная полоска. Она не освещала стену. Она сама выглядела стеной — гладкой, недавно покрашенной, с незнакомым прямоугольным знаком на уровне лица.

Лев сошёл на землю. Пётр стоял рядом с лопатой.

— Ты видишь? — спросил он.

Лев кивнул. Они оба смотрели на дом, но он не был уверен, что видят одно и то же.

Посередине старых зелёных дверей возникло узкое окно. За ним двигались листья. Белая полоса расширилась, открыла край штукатурки, водосточную трубу, половину скамьи. Сквозь светлую поверхность кое-где проглядывала старая краска, и Лев подумал о двух фотографиях, которые зачем-то положили одну на другую. Только на этих фотографиях шевелился ветер.

Берёза появилась у западной пристройки. Тонкий ствол, разветвление над крышей, мелкие ещё зелёные листья. Нижняя часть дерева терялась в сугробе. Лев помнил, как позавчера стоял на том месте и тянул кабель из бухты; никакого ствола там не было.

Он пошёл к пристройке.

— Куда? — спросила Нелли.

— Посмотрю.

— Я и отсюда вижу.

Лев остановился в трёх шагах от берёзы. Солнце освещало правую сторону лица. Он снял перчатку и подержал ладонь в жёлтой полосе. Пальцы начали мёрзнуть. Никакого тепла, которого он ждал, не было.

На коре чернело небольшое повреждение — будто кто-то когда-то стукнул её острым железом. Выше отслаивался тонкий белый лоскут. Лев подошёл вплотную и поднял руку, но не дотронулся: пальцы прошли дальше того места, где он видел кору, и коснулись холодной сетки, натянутой на настоящем окне пристройки.

Он быстро отнял руку.

— Ну? — спросил Пётр.

— Ничего.

— В смысле?

Лев провёл ладонью ещё раз, медленнее. Берёза оставалась на месте, его пальцы входили в неё до костяшек. За изображением была всё та же сетка. Он нащупал знакомый загнутый край проволоки и отпустил.

Пётр подошёл сбоку. Протянул к стволу черенок лопаты. Дерево не шевельнулось; черенок стукнул в стену.

— Проектор, — сказал Пётр.

— Где?

— Откуда мне знать? Ты электрик.

Лев обернулся к столовой. Нелли стояла на крыльце и смотрела вниз. У её ног лежала широкая солнечная полоса, пересечённая листьями. Она подняла голову.

— Из окна тоже видно, — сказала она. — Девчонки на кухне видят.

С улицы раздался автомобильный сигнал. Длинный, сердитый; ему ответил другой. Кто-то выбежал в арку, остановился, повернулся обратно и крикнул людям, оставшимся за воротами. Лев не разобрал слов.

Он снова позвонил Фёдору. Вызов шёл долго, потом прекратился. Лев набрал Петра, хотя тот был рядом, увидел, что связь работает, и сразу сбросил.

— Ты чего? — спросил Пётр, доставая телефон.

— Проверил.

Лев набрал 112.

Объяснять оказалось мучительно. Когда он сказал про солнце, женщина на линии попросила уточнить, есть ли пожар. Он ответил, что пожара нет, люди пока не пострадали, но на улице появились какие-то изображения, и машины останавливаются. Назвал Кировск, улицу, ближайший известный ему ориентир и вход во двор. Пока говорил, в арке собрались пятеро, потом ещё двое. Один мужчина снимал всё на телефон, медленно поворачиваясь вокруг себя.

— Я вас правильно понимаю, вы сообщаете о световом явлении?

— О световом, — сказал Лев. — Только тут ещё дом. Другой дом.

Он услышал собственные слова и сжал телефон крепче.

Женщина не засмеялась. Попросила назвать фамилию, уточнила номер для связи и сказала не приближаться к тому, что вызывает опасение. Лев поблагодарил её. Сообщение приняли; большего он сейчас не мог добиться.

Ворота открыли настежь, чтобы посмотреть со стороны улицы. Лев велел Петру прикрыть одну створку и не пускать людей под леса. Тот начал было отвечать, потом молча оставил лопату у стены и пошёл. Из мастерской напротив не выходил никто. Только незнакомое окно поверх зелёных дверей становилось всё отчётливее.

За ним двигалась женщина в светлом платье. Она что-то несла обеими руками; прошла влево, исчезла, спустя несколько секунд вернулась без ноши. В помещении за её спиной горел обычный потолочный свет. Лев стоял в морозном дворе и смотрел, как незнакомая женщина поправляет на плече тонкую бретельку фартука.

Из арки к нему подошёл мужчина с телефоном.

— Это у вас снимают?

— Не у нас.

— А где?

Лев посмотрел на него. Мужчина был примерно его возраста, в дорогой светлой куртке; на рукаве осталась картонная бирка, которую он, видимо, забыл срезать. На экране телефона Лев увидел себя, вышку и летнее дерево.

— Уберите камеру, — сказал он.

— Я не вас.

— Всё равно уберите. Под настилом не стойте.

Мужчина недовольно отошёл. Нелли вынесла из столовой две оранжевые табуретки и поставила поперёк прохода к лесам. Пётр протянул между ними ленту из оставшегося рулона. Они работали с таким сосредоточенным видом, будто именно ради этого и собрались утром.

Лев заметил движение у берёзы.

По тому месту, где лежал сугроб, ехал мальчик на велосипеде. Лет двенадцати, худой, в красной футболке с белой надписью. На руле болтался синий пакет. Переднее колесо шло прямо сквозь снег, не оставляя борозды. Мальчик приподнялся над седлом, объезжая что-то невидимое, и направился к Неллиным табуреткам.

Лев шагнул наперерез.

— Стой!

Мальчик не посмотрел на него. Колесо прошло через оранжевое сиденье, потом велосипед оказался по другую сторону ленты. Лев отступил, поскользнулся на утоптанном месте и схватился за ограждение вышки. Ладонь ударилась о холодную трубу.

Пакет на руле качнулся. Мальчик катил к стене столовой, всё так же не обращая на них внимания.

— Там дверь! — крикнула Нелли.

Она указывала на тёмный прямоугольник, проступивший поверх штукатурки. На настоящей стене не было двери. Велосипед въехал в штукатурку, исчезло переднее колесо, потом мальчик, его спина, красная футболка. Последним исчезло заднее колесо.

Нелли прижала ладонь ко рту.

Во дворе стало тихо. Даже мужчина с телефоном перестал говорить. Лев держался за трубу и смотрел на стену, которую час назад сверлил под крепление. В двух шагах от исчезнувшего велосипеда находилось окно кухни. За стеклом стояла повариха Тамара. Она приложила ладонь к раме, точно проверяя, осталась ли та на месте.

Пётр подошёл к стене и ударил по ней кулаком. Отозвалась обыкновенная кладка.

— Там же кухня, — сказал он.

— Знаю.

— Он там теперь?

Лев покачал головой, но ответить не смог. Нелли открыла дверь, заглянула внутрь, позвала Тамару. С кухни ей крикнули, что никого нет. Ни мальчика, ни велосипеда.

Лев натянул снятую перчатку и поднялся на настил за оставленным инструментом. Движения пришлось делать по очереди, заставляя себя держаться за перекладины и смотреть под ноги. Наверху он снова пристегнул строп, убрал крепёж в мешочек, застегнул сумку и проверил букву, которую так и не успел показать Нелли. Винт держал. По крайней мере, ничего не упадёт людям на головы.

Его телефон завибрировал.

Фёдор.

— Да, — сказал Лев.

— Ты звонил?

— Ты это видишь?

На другом конце некоторое время молчали. Был слышен двигатель.

— Улица вся стоит, — ответил Фёдор. — До вас не проехать. Что у тебя?

— Во дворе другой дом. Берёза. Люди ходят.

— Нелли где?

— Здесь. Петя здесь. Я в службу позвонил.

— Правильно. Лёва, инструменты собери. С такого места легко свалиться, пока глазеешь. Я дойду пешком.

— Что это такое?

— Я откуда знаю?

Связь оборвалась. Лев посмотрел на телефон, потом убрал его.

Он уже собирался спускаться, когда у зелёных дверей появился человек.

В отличие от мальчика, тот двигался неловко. Вышел боком, придерживая створку, остановился на крыльце и крепко взялся за перила. На нём была тёмная куртка, слишком лёгкая для декабря, под ней — расстёгнутая у горла рубашка. Он смотрел вниз, на две ступеньки перед собой.

Лев помнил эти ступеньки. Верхняя была отколота у левого края, нижнюю Пётр утром обмёл лопатой. Незнакомец опустил на неё ногу, качнулся, сделал ещё шаг и съехал ботинком по наледи. Успел удержаться за перила.

— Осторожно! — крикнул Лев.

Человек поднял голову. Теперь он смотрел прямо на него.

Под его ботинком на снегу остался тёмный след.

Глава 2. Человек на снегу

Незнакомец не ответил. Удерживая перила левой рукой, он посмотрел на Льва и немного приподнял подбородок, будто хотел спросить дорогу. Правая ладонь оставалась у него под распахнутой курткой. Лев решил, что человек просто замёрз.

— Здесь скользко, — сказал он. — За перила держитесь.

Мужчина сделал ещё шаг. За его спиной створка медленно пошла обратно и прикрыла тёмный промежуток. Лев увидел, что у незнакомца на виске прилипли волосы, хотя лицо было сухим. На подбородке темнела щетина. Он выглядел старше Льва или, может быть, просто очень устал.

Пётр у ворот заговорил с кем-то громко и сердито. Лев повернул голову. В арку пыталась въехать машина, водитель высунулся из окна и показывал во двор. Пётр стоял перед капотом, не давая проехать. Возле него уже собирались люди.

— Петя, — позвал Лев, — сюда посмотри.

Тот не услышал.

Лев снова повернулся к крыльцу.

Рядом с мужчиной стояла женщина в синей лёгкой куртке. Ещё секунду назад он её не видел; возможно, она вышла из-за светлой стены, которая проступила поверх старой. У женщины были коротко подрезанные тёмные волосы и светлая полоска шарфа у горла. Лицо Лев различал хорошо. Она смотрела вниз, чуть наклонив голову, и держала перед собой что-то узкое, тёмное.

Мужчина шагнул с нижней ступеньки. Его плечо заслонило её руку.

Солнце блеснуло на металле. Женщина потянула руку к себе и тут же подняла её снова. Льву показалось, что движение пришлось прямо под распахнутый край мужской куртки. Незнакомец резко согнулся. Левой рукой попытался поймать перила, не достал, ударился коленом о ступень и упал на бок.

Женщина оставалась стоять.

На снегу под мужчиной появилось тёмное пятно.

— Эй! — крикнул Лев.

Женщина повернула голову, но не к нему. Посмотрела куда-то вправо и улыбнулась. Её губы двигались; Лев ничего не слышал. Он успел заметить, что тёмная полоска у неё в руке свисает почти до колена. Потом она шагнула за белый угол, наложенный на стену мастерской, и исчезла.

Лев уже отстёгивал строп.

— Петя! Человек ранен! Скорую вызывай!

Он оставил сумку на настиле, спустился по внутренней лестнице и выбежал из-за ограждения. На снегу пришлось остановиться, чтобы не упасть самому. У крыльца было ярко; собственная тень Льва уходила в сторону столовой, пересекалась с шевелящимися листьями. Мужчина лежал почти неподвижно, только правая рука медленно двигалась по куртке, будто искала карман.

Лев опустился рядом на колени.

— Вы меня слышите?

Незнакомец посмотрел на него. Глаза были открыты. Лев взял его за запястье и почувствовал тепло кожи.

— Нелли! Полотенце! Чистое!

Он не видел, где она, но услышал, как хлопнула дверь столовой.

Пётр подбежал с телефоном у уха. На ходу повторял адрес, сбивался, называл сперва старую мастерскую, потом столовую. Лев велел ему сказать про кровь. Пётр посмотрел вниз, и голос у него изменился.

— Да, раненый. Кровь. Живой, отвечает… Сейчас.

Он опустился с другой стороны и включил громкую связь.

Лев отвечал на вопросы, стараясь не торопиться. Дышит. Глаза открывает. Что именно произошло — видел издалека, рядом была женщина. Рана где-то слева под курткой; пока не видно. Он расстегнул оставшуюся нижнюю кнопку. Ткань рубашки прилипла к телу и была мокрой.

Нелли принесла полотенца в раскрытой пачке. За ней бежала Тамара с пледом, ещё пахнувшим кухней. Кто-то из мужчин возле ворот предложил перенести пострадавшего в помещение. В телефоне говорили, и Лев поднял ладонь, чтобы остальные замолчали.

— Подождите. Дайте услышать.

Потом всё стало отдельными короткими делами. Накрыть ноги пледом. Не толпиться. Удерживать сложенное полотенце слева под курткой. Сказать, меняется ли дыхание. Рубашка мешала добраться до мокрого места; Лев вытащил из бокового кармана рабочий нож, которым обычно разрезал стяжки. Ему было страшно задеть кожу. Он оттянул ткань и сделал короткий надрез в стороне от тела. Когда убирал лезвие, пальцы не сразу попали на ползунок.

— Лёва, — сказала Нелли.

— Сейчас.

Он закрыл нож и сунул его обратно в карман. Взял у неё новое полотенце. На первом уже не осталось белого там, где она его держала.

Незнакомец пошевелил губами.

Лев наклонился.

— Что?

Человек выдохнул что-то, похожее на слог, и закрыл глаза. Лев позвал его, не зная имени. За плечом у Нелли тянулись чужие руки; она резко велела всем отойти, оставила рядом только Петра и Тамару.

Кто-то продолжал снимать.

— Уберите телефон, — сказал Лев, не поднимая головы.

Ему не ответили. Тогда Нелли обернулась, и человек отошёл.

Мужчина лежал на настоящем снегу. Под ним темнела настоящая кровь. Рядом всё так же качались листья, которых нельзя было коснуться.

Фёдор вошёл через восточные ворота, когда Пётр пытался объяснить, с какой стороны машине скорой помощи удобнее подъехать к арке. На нём была коричневая куртка с поднятым воротником; шапку он держал в руке. Заметив людей у крыльца, сразу свернул к ним.

— Что здесь?

Нелли ответила раньше Льва:

— Человека ударили. Помоги нам людей убрать.

Фёдор присел на одно колено, посмотрел на раненого, потом на Льва.

— Кто?

— Женщина. В синем. Там была.

Лев показал подбородком на стену. Фёдор посмотрел туда. Поверх старого дома стоял другой, светлый; на нём виднелись окно и узкая белая дверь, которой прежде не было. От незнакомой женщины не осталось следа.

— Ты её знаешь?

— Нет.

— Чем ударила?

— Не разглядел. Что-то блеснуло у неё в руке.

Он посмотрел на свою ладонь. По перчатке тянулась красная полоска. Когда он наклонялся к мужчине, кровь попала и на рукав.

Фёдор встал. Отвёл двух любопытных от крыльца, попросил Петра освободить арку. Говорил спокойно, без крика; люди слушались, хотя кто-то ещё пытался возражать, что он имеет право находиться во дворе. Фёдор ответил, что право есть, только мешать медикам не надо.

Лев был благодарен ему за этот обыкновенный голос.

Незнакомец снова открыл глаза. Он смотрел мимо Льва, на верхнюю площадку лесов. Лев проследил за его взглядом, но увидел только собственную сумку и незажжённую вывеску.

— Сейчас помогут, — сказал он. — Вы здесь. Слышите? Вы уже здесь.

Нелли посмотрела на него. Он сам не знал, почему повторил это.

Из-за арки донеслась сирена. Машина не въехала во двор: на улице мешали остановившиеся автомобили. К ним прошли двое с сумками, следом Пётр вкатил носилки. Лев поднял голову и только тогда понял, как затекла шея.

Его попросили отодвинуться. Он ещё несколько секунд держал ткань, пока её не приняли, потом встал. Ноги не сразу разогнулись. Нелли подхватила его за локоть и сердито сказала не падать теперь самому.

— Я нормально.

— Все у меня нормально. Руку убери от лица.

Он не заметил, что собирался потереть лоб испачканной перчаткой.

Медики работали у крыльца. Лев слышал короткие вопросы, шорох упаковки, щелчок застёжки. Один попросил плед, которым ещё не пользовались. Тамара принесла другой из помещения. Всё, что делали с мужчиной, заслоняли спины, и Льву вдруг захотелось подойти ближе, проверить, что его не забыли, что работа продолжается.