Вторая заря

Глава 3. Август

Майя услышала, как за оградой щёлкает секатор. Дворник стриг кусты у бывшей бани, складывал срезанные ветки в мешок и уже третий раз сердито поглядывал на её сумку. Она поставила её поперёк дорожки, пока разговаривала по телефону.

— Я не могу сейчас вернуться, — сказала Майя. — Пусть Артём выйдет на линию с другой машиной.

В трубке возразили.

— Тогда пусть ждёт слесаря. Я здесь при чём?

Она знала, при чём. В смене осталось двое, один человек заболел, а второй привык сначала звонить ей и лишь потом смотреть, что можно сделать самому. Ещё вчера она бы разозлилась, спросила номер машины, нашла кого-нибудь из свободных водителей. Сегодня хотелось просто выключить телефон. Майя всё-таки назвала, кому можно позвонить, и закончила разговор, не дожидаясь благодарности.

Дворник показал на сумку секатором.

— Вы надолго?

— Уже убираю.

Она подняла сумку за короткие ручки. Длинный ремень, который недавно зацепился металлической пряжкой за ограду, был свёрнут и заткнут под клапан. На пальце осталась царапина: Майя слишком сердито дёрнула застёжку, прежде чем догадалась повернуть её ребром. Илья тогда ещё не вышел. Он велел ждать у белого угла, обещал быстро, и с тех пор любой посторонний человек успел обратиться к ней несколько раз, а он — ни разу.

У ворот хлопнула дверца фургона. Водитель, которому она улыбнулась, освобождая ремень, уехал. На его месте теперь стояла женщина с детской коляской и смотрела вверх. Майя проследила за её взглядом.

Над краем крыши лежало тёмное пятно.

Вначале она решила, что это дым. Но пятно не двигалось, а внутри проступали ровные чёрные линии — рама, стекло, ещё одна крыша. Они пересекали голубое небо и ветви берёзы. Майя прищурилась. У неё было чувство, что кто-то держит перед лицом закопчённое стекло; хотелось протереть его и посмотреть нормально.

Дворник перестал стричь.

— Опять, — сказал он.

Майя повернулась к нему.

— У вас такое уже было?

— Не такое. Вчера на той стене пятно было. Я думал, сырость.

Он указал за белый угол. Майя пошла туда быстрее, прижимая сумку к боку. Вчера Илья тоже говорил про стену. Он вообще всё время говорил про стены, двери, про то, где нельзя наступать, — и ни разу не ответил прямо, почему её брат Тимофей не может выйти тем же путём, каким вошёл.

За углом оказался снег.

Он лежал в её дворе, поверх щебня, доходил до нижней перекладины ограды. Через знакомую клумбу проступала лестница с зелёными дверями наверху. Майя остановилась, не выпуская ручек сумки. Внизу, почти у её ног, на белом боку сугроба двигалась тень человека. Она подняла голову и увидела людей в толстых куртках.

Всё было беззвучно. Мужчина в шапке бежал, женщина наклонилась, другой мужчина держал телефон перед собой. Майя сделала шаг к ограде.

На снегу лежал Илья.

Она узнала его не сразу: лицо было повёрнуто, плечо заслонял человек на коленях. Но куртка была его, и рубашка с маленькой клеткой тоже. Илья носил её второй день; вчера Майя ещё подумала, что он хоть переоделся бы перед встречей с ней. Теперь это воспоминание показалось таким нелепым, что она на мгновение разозлилась на себя.

— Илья!

Человек рядом с ним достал нож.

Майя видела серую рукоятку, короткое лезвие и руку, которая потянула рубашку вверх. Мужчина наклонился. Его плечо закрыло лицо Ильи. Женщина возле них что-то сказала, рот открылся резко, и Майя дёрнула ограду на себя.

— Эй! Что вы делаете?

Он не поднял головы. Опустил руку с ножом, снова приподнял; потом лезвие исчезло. Майя не видела, куда оно делось. Она видела только кровь на светлом полотенце и чужую ладонь возле Ильиной груди.

— Отойди от него!

Ограда была ей ниже пояса. Майя бросила сумку на дорожку, перекинула через верхнюю перекладину одну ногу, потом другую. Подошва соскользнула, она ударилась голенью и всё-таки спрыгнула на клумбу. Колено оказалось посреди сугроба. Холодно не было.

Майя наклонилась над Ильёй и протянула руку к его плечу. Пальцы ушли в тёмную ткань по самые костяшки. Она вскрикнула и отдёрнула ладонь. На ней была пыль от сухой земли.

Лежащий человек находился ниже поверхности клумбы. Его плечо, рука, прижатая к груди, часть лица — всё это было видно сквозь щебень и стебли, и ничего нельзя было ухватить. Майя попыталась снова. Пальцы упёрлись в камень там, где должен был быть воротник.

— Илья, посмотри на меня.

Он не посмотрел. Мужчина с ножом уже убрал руку, взял у женщины другое полотенце. Майя схватила его за рукав и опять поймала воздух. Она различала грязь на ткани, светлые полосы швов, потёртую застёжку. От такой близости становилось ещё страшнее.

— Ты его слышишь? — спросил кто-то за её спиной.

Майя обернулась. На дорожке стояла Вера, держа в каждой руке по термосу. На одном была старая наклейка с ягодами. Майя сама наклеила её прошлой зимой, чтобы отличать сладкий чай от несладкого.

— Помоги, — сказала она. — Он там.

Вера поставила термосы на землю и подошла к ограде.

— Кто с ним?

— Не знаю. Этот… У него нож был.

— Сейчас есть?

— Он убрал.

Вера смотрела на людей по ту сторону. Майя ждала, что она скажет, как к ним добраться. Вера обычно находила, что делать: кого посадить рядом с печкой, кого отправить за машиной, кому не давать говорить с растерянным человеком. Сейчас она молчала.

Майя шагнула ближе к зелёной лестнице и ударилась бедром о каменную стенку клумбы. Выругалась. Под снегом не было видно края, хотя она знала, где он проходит.

— Слезай оттуда, — сказала Вера.

— Ты видишь, что с ним делают?

— Вижу, что ты сейчас упадёшь.

— Я не об этом!

Она снова позвала Илью. Никто не обернулся.

К людям возле него подошёл ещё один мужчина, в коричневой куртке. Он присел на колено, поговорил с тем, у кого был нож, потом встал и принялся отводить остальных. Майя смотрела ему в лицо. Ей казалось, что он обязательно должен заметить женщину, стоящую по колено в чужом снегу прямо перед ним.

Вера протянула ей руку через ограду.

— Давай сюда. Здесь мы ничего не можем.

Майя не взяла руку. Выбралась сама, неловко зацепившись подошвой, и подняла сумку. Длинный ремень выпал, пряжка стукнула о металл. Она не стала убирать его обратно.

— Где вход?

Вера посмотрела на белую стену.

— Илья показывал мне изнутри. Под лестницей. Но там теперь завалено.

— Всё?

— Я не знаю, Майя.

От этого ответа стало хуже, чем от молчания.

В комнате дежурных пахло мокрыми половиками. Здесь прежде выдавали банные тазы, и вдоль стены ещё оставалась низкая деревянная стойка с узкой щелью для денег. Теперь за ней стояли пакеты с вещами, коробка зарядных проводов и три чашки, которые никто не успел вымыть.

Майя прошла к дальней двери. Вера внесла один из термосов, поставила его у стойки, потом обогнала Майю и сняла со связки ключ.

— Сначала позвоню, — сказала она.

— Уже звонили. Позавчера. Вчера. Сегодня утром.

— Про Илью не звонили.

Майя остановилась. Вера открыла дверь, но осталась на пороге, набирая номер. Отсюда было видно, как за окном сугроб пересекает подоконник, а сквозь белую поверхность проступает горшок с пыльным алоэ.

— Это Савельева, — сказала Вера в телефон. — Я возле бывшей бани. Здесь человек ранен… Нет, не могу к нему подойти. Я объясню.

Она называла адрес, повторяла его, потом попросила собеседника не перебивать. Майя слушала с нарастающим раздражением: каждое слово казалось слишком медленным, а разъяснение — ненужным, потому что достаточно было приехать и посмотреть. Но, когда Вера протянула телефон ей, сама не сумела сказать понятнее.

— Я его знаю. Илья Резник. Он должен был выйти ко мне, а теперь лежит… Да, в том же дворе. Только там снег.

На другом конце замолчали.

— Я не пьяна, — сказала Майя.

Её ни о чём таком не спрашивали. От этого стало стыдно, и она заговорила ещё быстрее. Рассказала про мужчину, про нож, про невозможность коснуться Ильи. Её попросили оставаться на месте и не пытаться пройти через повреждённое здание. Майя вернула телефон Вере, ничего не пообещав.

За дверью было темнее. До лестницы оставалось метров пять; под ней виднелась низкая арка, до половины закрытая битым кирпичом. Через верхнюю щель падал странный серый свет. Вера включила потолочную лампу.

— Они здесь были, — сказала она. — Вчера расчистили край, потом сверху опять пошло. Следы смотрели. Мне велели никого не пускать.

Майя подошла к арке. На полу лежал чей-то вымазанный раствором респиратор. Рядом тянулся красный шнур, завязанный на двух железных стойках. За шнуром доски подпирали край лестничной площадки.

— Илья сегодня туда ходил?

— Сказал, что посмотрит другой подход.

— Какой?

— Со двора, дальше.

— Почему ты не спросила, где именно?

Вера не ответила сразу. Прижала телефон к боку, словно хотела освободить руку, но не знала для чего.

— Потому что он последние два дня отвечает через раз. Ты сама с ним говорила.

Майя вспомнила утреннее лицо Ильи. Он сидел на скамейке, ел грушу и сердито вытирал пальцы о бумажный пакет. Сказал: «Ну что ты от меня хочешь, я же не могу его вытащить за воротник». Потом увидел, как она смотрит, смял пакет и добавил, что ещё сходит, только пусть она не идёт следом и не мешает.

Она осталась ждать. Теперь от этого послушания не было никакой пользы.

— Тимофей может быть там, — сказала она.

Вера кивнула.

— Поэтому я и остаюсь.

За аркой что-то щёлкнуло. Обе замерли. Со стены на кирпичи посыпалась тонкая струйка песка.

Майя попятилась к двери. Вера первой вышла в комнату, придержала створку, дождалась её и заперла. Ключ остался на связке. Майя проследила, как он лёг в боковой карман её жилета.

— Если они опять скажут ждать… — начала она.

— Пусть сначала приедут.

Вера подняла с пола один термос. Второй так и остался во дворе.

— Илья мог пойти к старой котельной, — сказала Майя. — Там дверь сзади.

— Она заложена.

— Была заложена. Я посмотрю.

— Майя.

— Здесь не полезу. Я слышала.

Она повернулась к выходу и почти столкнулась с дворником. Тот вошёл, не снимая рабочих рукавиц, и сказал, что к раненому приехала скорая. Майя бросилась к окну.

Снег стал отчётливее, тёмная полоса в небе протянулась над всем двором. Двое в зимней одежде склонились над Ильёй. Мужчина, у которого она видела нож, стоял в стороне. Его держал за плечо другой.

— Его заберут, — сказала Вера за спиной.

— Куда?

— Там есть больница. Должна быть.

Майя смотрела, как люди работают возле носилок. Она вдруг поняла, что сейчас они увезут единственного человека, который знал, где искать её брата. Увезут за угол, сквозь который нельзя пройти, в город, где лежал снег, хотя на её телефоне было двадцать восьмое августа.

Она выскочила на дорожку и побежала вдоль стены к котельной.

Глава 4. Холодный порог

Дверь котельной была открыта на ладонь. Из-под неё торчала пластиковая бутылка, смятая тяжёлым железом. Майя толкнула створку плечом. Бутылка заскрипела, перекатилась внутрь, и дверь пошла легче.

За ней пахло пылью и старой влажной штукатуркой. Котлы отсюда вывезли давно; остались прямоугольные основания и обрезанные трубы, закрытые жестяными колпачками. Майя знала это помещение с детства. Мать когда-то работала в бане, и после школы здесь разрешали ждать её до конца смены. В дальний угол ходить запрещали: там начинались ступеньки без перил. Майя помнила запрет лучше самих ступенек.

Сейчас угол был завален досками. Под потолком лежала полоса солнца, а дальше, за старым каменным простенком, свет становился серым. Она слышала, как снаружи спорят люди. Один голос требовал позвать заведующего, другой отвечал, что никакого заведующего здесь уже много лет нет.

Майя накинула ремень сумки на плечо, освобождая руки, и достала телефон. Включила фонарь. Луч упёрся в облупленную краску.

Она не собиралась идти к завалу. Ей нужно было увидеть дверь, про которую сказала Вере: низкую, с широкими каменными косяками, в стене между котельной и старой пристройкой. Последний раз Майя заходила сюда несколько лет назад. Проём тогда был заложен кирпичом, а поверх кто-то написал номер телефона. Под цифрами темнел длинный потёк.

Потёк остался. Нижняя часть кладки исчезла.

Майя приблизила фонарь. На полу лежало несколько кирпичей; один был расколот на две неровные половины. За ними, в самой глубине проёма, стояла другая дверь — деревянная, с зелёной краской. Только открывалась она не здесь: светлая ручка висела слишком низко, почти у колена. Майя посветила на неё, и луч дошёл до камня, который виднелся сквозь дерево.

Она выключила фонарь и убрала телефон в карман.

— Илья!

Ответа не было.

В щели между простенком и дверным косяком что-то белело. Майя наклонилась, протянула руку, ожидая опять упереться в штукатурку, и остановилась.

По пальцам прошёл холод.

Он был такой явный, что она сначала посмотрела вверх, не открыто ли окно. В котельной стоял августовский воздух. На лице ощущалось тепло, а кончики пальцев словно опустили в воду с растаявшим льдом.

Майя отняла руку. Холод остался на коже. Она потёрла пальцы о рукав, снова поднесла ладонь к щели и услышала шорох.

За камнем говорили.

Слов было не разобрать, только мужской голос и короткий удар металла. Майя позвала ещё раз. Ей показалось, что голос замолчал, но потом он продолжил с той же громкостью.

Она присела. Между кирпичами оставался проход: узкий, с неровным краем, достаточный, чтобы протиснуться боком. Белое лежало на полу за ним. Майя провела по этому белому пальцем, и на подушечке осталась крупинка, тут же превратившаяся в воду.

Снег.

Она выпрямилась слишком резко и задела плечом косяк. Из сумки выпал сложенный лист. Майя поймала его у самого пола, вспомнила, что это распечатанная фотография Тимофея, которую она носила третий день, и аккуратно убрала обратно. На снимке он щурился у воды. Снимок был неудачный, но на другом он стоял в тёмных очках, а свежих фотографий без дурацких лиц у Майи не нашлось.

— Я только посмотрю, — сказала она вслух.

Это прозвучало так, будто за её спиной стояла мать.

Майя поставила сумку на сухой участок пола, подобрала короткую доску и просунула её за каменный край. Доска стукнула по твёрдой поверхности. Она поводила концом вправо и влево: под снегом был пол, ниже здешнего. Потом проверила ещё дальше, насколько доставала рука. Ничего не проваливалось. Майя положила доску возле ног.

Оттуда снова донёсся голос.

— Здесь пока закрыто, — сказал мужчина.

Майя застыла.

— Я вас слышу!

— Кто там?

Голос стал ближе. За низкой зелёной ручкой никого не было видно.

— Мне надо к вам. Здесь Илья был. Вы его увезли.

— Стойте на месте. Где вы находитесь?

— В котельной.

— В какой котельной?

Она уже подняла сумку. Сердце стучало так сильно, что приходилось дышать ртом.

— Я сейчас покажу.

— Никуда не идите. Слышите меня?

Майя просунула в щель ногу. Подошва опустилась ниже, попала на гладкий пол, и холод мгновенно прошёл через тонкую ткань кеда. Она ухватилась левой рукой за каменный край. Правой прижала сумку к животу, пригнулась, повернулась боком и перенесла вес.

Свет переменился не сразу. Сначала на плечи лёг холод, потом собственная рука стала плохо видна среди пятен краски. Майя почувствовала под ладонью шершавый камень, удержалась за него и сделала второй шаг. Ремень зацепился за выступ, она потянула сумку вслед за собой, и пряжка ударила её по запястью.

Теперь перед ней был коридор. Сырая стена, грязный коврик, раскрытая дверь с настоящей зелёной краской. На коврике стоял мужчина в полицейской форме.

Он смотрел туда, откуда она вышла.

— Назад от стены, — сказал он. — Осторожно. Сюда.

Майя шагнула к нему и чуть не подвернула ногу на перепаде пола. Полицейский удержал её за локоть.

Она вцепилась ему в рукав.

— Вы настоящий?

Он не успел ответить. Майя почувствовала плотную ткань, тёплую руку под ней и вдруг заплакала — коротко, зло, почти без слёз. Отпустила рукав и вытерла лицо ладонью, сердясь на себя за то, что не может сразу спросить главное.

— Человека увезли. Илью. Куда?

Полицейский снял с плеча рацию.

Лев услышал её голос раньше, чем увидел.

Он сидел в столовой и пытался вычистить ногтем засохшую кровь из складки другого пальца. Нелли принесла мокрую салфетку, но он не пользовался ею. Всё казалось, что сейчас опять позовут, а он что-нибудь сотрёт и потом не сможет объяснить.

Фёдор вышел разговаривать с владельцем здания. Перед уходом попросил пока не трогать вышку. Лев ответил, что и не собирался, а когда тот ушёл, долго смотрел на сумку, оставшуюся за окном высоко над двором. Снизу она выглядела ничьей.

У двери заговорили. Нелли возразила кому-то, что здесь уже сидят люди и кухня работает, пусть не оставляют створку настежь. Потом осеклась.

Лев поднял голову.

Женщина в синей куртке стояла между полицейским и косяком. Короткие тёмные волосы были растрёпаны, светлый шарф сбился к одному плечу. Она держала сумку перед собой обеими руками. На её ногах были серые кеды, мокрые по самому низу.

Лев встал так резко, что стул ударился о батарею.

— Это она.

Женщина посмотрела на него. Он увидел, как изменилось её лицо.

— Этот, — сказала она полицейскому. — Он был возле Ильи.

— Подождите, — ответил тот.

— У него нож был.

Лев шагнул к ней.

— Ты что говоришь?

Полицейский выставил руку между ними, не касаясь ни одного.

— Вы останьтесь возле стола. А вы проходите сюда.

Нелли убрала с ближайшего стула коробку с салфетками. Женщина села, не снимая сумки с колен. Лев не мог отвести от неё глаз. Та самая полоска шарфа. Те самые руки. Теперь на одной был небольшой красный след, и почему-то именно он казался Льву доказательством, хотя доказательством чего — он бы не смог сказать.

— Это её я видел, — повторил он. — У крыльца. Когда мужчина упал.

— Я услышал, — сказал полицейский. — Сядьте.

— Она была прямо возле него.

— Сядьте, пожалуйста.

Лев сел. Стул остался косо, одно колено упёрлось в ножку стола, но поправлять его было некогда.